Свободны

      Пока Стив недоумённо смотрит на Радича, пытаясь осознать невероятную щедрость поступившего предложения, я достаю из кармана маленькую коробочку: — Миха, прежде, чем ты уйдёшь, возьми этот браслет с кнопкой экстренного выхода из игры, — вытаскиваю из коробки металлический браслет с ярким выпуклым кристаллом, вмонтированным в плоское звено, — Одно нажатие на красную кнопку — и ты вернёшься домой. В этот раз игра добровольная и с гарантией возвращения. Миха внимательно смотрит на металлический девайс и протягивает руку. Осторожно прикасаясь к тёплой коже, защёлкиваю замок и отпускаю Михино запястье. Вдыхаю его знакомый запах. Затем достаю второй браслет и собираюсь надеть на свою руку, но Радич спрашивает требовательно: — А ему? — кивает на Стива, — Где его браслет с кнопкой экстренного выхода? Я думал, он догадался раньше. Мнусь: — Ему? Он же не… — Он тут принудительно и без гарантии возвращения, я угадал? — Нет! Нет! Он… Это не Стив. Ты не понял? Он — мультяшка… Тут только два живых человека — мы с тобой... Радич, при всём его умении владеть собой, выглядит потрясённым: — Ты не перестаёшь меня удивлять. Как я могу быть уверен, что Стив… Торопливо беру Стива за руку и надеваю ему браслет: — Извини, ты прав. Пусть кнопка выхода будет и у него тоже.       Вечером выбираю тихий ресторанчик на уютной террасе с потрясающим видом на заходящее в море солнце. Заказываю коньяк и несколько закусок. Ужинаю в одиночестве и гадаю, здесь ли ещё Радич, и что мне делать, если он уже вышел из игры. Без его помощи и второго браслета будет затруднительно вернуться домой. Немного страшно, но не так, как на острове, когда приходилось оставаться одному среди хаотично меняющейся реальности. Миху тогда постоянно выбрасывало из игры — оттого, что он любил сильнее, чем я. А я не верил ему. Любит ли он сейчас хоть немного? После того, как он преодолел свой страх довериться и отдаться, а я в истерическом припадке бросил его, надеюсь, у Михи хватит сил поверить кому-нибудь другому, — тому, кто не обманет и не предаст его доверие. Заказываю ещё порцию коньяка, двойную.       Из-за ближайшей кадки с подстриженными кустами выходит Радич. Видит меня и устало опускается на диван напротив. Подтаскивает к себе тарелку с улитками в чесночном соусе и начинает есть моей вилкой, помогая себе здоровым куском домашнего хлеба. Я стараюсь не смотреть на него, просто двигаю в его сторону крабовый салат. Радич аккуратно выбирает кусочки крабов и манго, оставляя салатные листья нетронутыми: он не любит траву. Официант догадливо приносит бутылку коньяка и два пузатых бокала. Миха щедро разливает и откидывается на спинку. — А! Забыл! — швыряет через стол браслет, который металлической змейкой скользит по полированному покрытию и падает в мою подставленную ладонь. Защёлкиваю браслет на запястье и жду, что он скажет. Он убедился, что Стив — это не Стив? Но Радич молчит, смакует коньяк, и я делаю то же самое. — Коньяк тут неплохой, мне нравится, когда дымом пахнет. И еда вкусная. Не без багов, конечно. Но эта игра на порядок реалистичнее, чем «Двое в раю». Как она называется? — «Свободны». Что за баги? — спрашиваю я, ликуя от того, что мы можем нормально поговорить. — Облака в ряд построены — одинаковые и не двигаются. Все десять чаек, или что там за птицы, синхронно выписывают восьмёрки. — Ну, это ерунда. — Мультяшки тоже ерунда? — А с ними что не так? — Я могу понять, зачем ты Стива скопировал — допустим, у тебя незавершённый гештальт, но — Обама? Брэд Питт, причём молодой. Камерон Диаз, ещё какие-то знаменитости. Ты решил воплотить все свои юношеские грёзы? — Да нет, просто трудно создать сотни уникальных персонажей. Удобнее использовать готовые образы. Ты прямо как психолог. — А я пообщался с психологом в Лондоне... — Миха хмыкает, потягивая коньяк и глядя на меня блестящими карими глазами: — Что значит «Свободны»? — Если не пользоваться кнопками экстренного выхода, мы покинем это место, когда станем свободны, — я прихлёбываю коньяк и тоже начинаю чувствовать вкус дыма во рту. — От чего? — От того, что мешает нам быть вместе. Радич весело смеётся: — Ты забыл, дарлинг? Нам ничего не мешало быть вместе, пока ты не бросил меня. — Я звонил тебе тысячу раз. И писал. — Я предпочитаю выяснять отношения, смотря человеку в глаза. — Поэтому ты ещё здесь? — чёрт, не стоило этого говорить. Просто мне понравилось слово «отношения», и я оборзел. Миха делает глоток из бокала, и начинает вращать свой браслет вокруг запястья: — Я здесь затем, чтобы проследить, как ты нажмёшь красную кнопку. — Зачем? — кажется, я немного пьян. — Чтобы убедиться, что ты вышел из игры. Знаешь, не хочется вернуться и обнаружить, что ты снова в коме, или в другом нехорошем месте. Мне твою маму жалко. Поэтому давай, нажимай свою кнопку. — Прямо сейчас? — мне не хочется уходить отсюда, тут тепло и вкусно кормят. И — Миха. На нём рубашка с закатанными рукавами и тесные брюки. Он сидит, широко раздвинув ноги, и мои наглые опьяневшие глаза не стесняясь рассматривают натянувшуюся ткань. А в Питере ледяные дожди и одиночество. Я не хочу в Питер. — Давай поговорим. Пожалуйста. — Дома поговорим. Я обещаю, что встречусь с тобой для разговора. Нажимай кнопку. Меня такой поворот совершенно не устраивает. Коварный коньяк, это он заставляет перечить Михе. Коварные брюки, это они отвлекают внимание. Ползаю голодным взглядом по фигуре, соблазнительно развалившейся на диване, и вспоминаю про новую татушку: — Что у тебя за тату на груди слева? Можно посмотреть? Радич взрывается: — Нажимай грёбаную кнопку! Сейчас! Вижу злые глаза и расстраиваюсь. Я почти не налажал, создавая для него этот красивый мир. Я привёл его сюда и объяснил правила, а он не хочет со мной играть. Это жестоко. Но тут я вспоминаю, что тоже совершал жестокие вещи и говорю: — Хорошо, хорошо. До свидания. Увидимся в Питере, — демонстративно вытягиваю руку с браслетом вперёд и медленно утапливаю красный кристалл в железное ложе. Раздаётся тихий клик. И больше ничего. Радич смотрит на меня с сочувствием. Нажимает свою кнопку — и снова ничего не происходит. — Ты мне наврал? — спрашивает очень тихим голосом. — Нет! Нет! — я даже трезвею от вопроса, — Что-то пошло не так, я не тестировал кнопку ESC, но программа…       Сзади вдруг раздаются взволнованные голоса и звон разбившейся посудины. Мы невольно прислушиваемся к испуганному голосу: — Меня шеф послал на продовольственный склад, я на лифте поехал, а там на четвёртой палубе упал в воду. Прямо в воду! Всё, что ниже, — затоплено, слышишь? Я подрываюсь и обхожу цветущие кусты. Два стюарда, — один с ног до головы мокрый, с ошалевшими глазами и трясущимися руками, — обсуждают чрезвычайное происшествие. У мокрого парня побледнели губы. Я его успокаиваю: — Всё нормально будет. Я создал этот корабль, он не может утонуть. Иди, переоденься и проводишь меня вниз, я должен увидеть, что там произошло. Как тебя зовут? — Саша, — невысокий и русоволосый, на вид не больше восемнадцати. Миха стоит рядом, покачивая бокал и наблюдая, как коньяк стекает по стенкам. К моему облегчению, молчит.       Саша приводит нас на четвёртую палубу — действительно, в пролёте лестницы, ведущей вниз, плещется голубая океанская вода. Мы пытаемся определить, прибывает ли она, и насколько пострадали люди в машинном отделении. Иногда рядом с нами появляются пассажиры: некоторые приходят в ужас, другие слишком пьяны и веселы, чтобы переживать о чём-то, кроме собственной программы вечерних развлечений. Радич начинает раздеваться, а я ему мешаю: не хочу, чтобы он нырял в затопленную часть судна. В конце концов, мы здесь единственные настоящие люди и глупо рисковать жизнью ради мультяшек. Миха соглашается с моими доводами, но продолжает раздеваться. Теперь я могу разглядеть его новую татуировку: это стилизованное сердце с короткой надписью. Несмотря на готический шрифт, читаю: «Я люблю тебя бесконечно» — строчка из песни, написанной летом на райском острове. Саша смущенно отворачивается, когда видит моё счастливое лицо.       Миха ныряет в затопленный лестничный проход, а мы сидим у воды и следим за временем. Я размышляю, почему не сработали страховочные браслеты, придуманные специально для экстренного выхода. За две минуты прихожу к выводу, что каким-то образом браслет уловил моё нежелание прерывать игру. Нарушение принципа добровольности: Миха сильно давил на меня. Возможно, если я на самом деле захочу вернуться домой, браслет сработает. На третьей минуте незаметно для себя перестаю дышать, поэтому, когда Миха наконец всплывает, жадно хватая ртом воздух, я задыхаюсь вместе с ним. — Что там? — Саше не терпится узнать прогноз, но Радич молча выбирается из воды и обтирается своей рубашкой. Мокрые трусы отбрасывает в угол и натягивает узкие брюки на голое тело. Он даже не отвернулся. Хотя какая разница? Мы бы всё равно пялились на его тело — не спереди, так сзади. Мечтаю уложить Миху прямо на мокрый пол… — Там — ничего. Андрюха постарался, — он улыбается, — Саша, тебе лучше этого не знать. Иди наверх, занимайся своими делами. — Ну уж нет! Я хочу знать, что здесь происходит. Миха смотрит на храброго мультяшку и пожимает плечами: — Как хочешь. Там ничего не происходит, только рыбки плавают. Этот корабль, этот суперсовременный роскошный океанский лайнер не существует ниже ватерлинии. Никаких продовольственных складов, никакого машинного отделения, никакого… днища… — и он начинает хохотать. Никогда раньше не видел, чтобы Радич так буйно смеялся, сгибаясь пополам и хлопая себя по ляжкам. Я понимаю, что не прорисовал схему корабля под водой, ограничившись видимой его частью, и умираю от позора. Прячу руки за спиной и нажимаю красную кнопку. Радич слышит тихий клик и спрашивает сочувственно: — Не выходит, да? По-моему, пора озвучить правила игры. Ты говорил, мы должны стать свободными от всего, что нам мешает. Что это значит? Теперь он слушает меня внимательно, а я формулирую как можно мягче: — Нам мешает ревность, чувство собственности, недоверие… — Я тебе доверяю и не ревную. — Ты прав, — кошусь на юного любопытного стюарда, — это я тебя ревную. Страшно, невыносимо. Я хочу избавиться от психоза. С твоей помощью. — Как? — Я так сильно боюсь, что ты… с кем-нибудь другим… как со мной, — мы все молчим, я вздыхаю и продолжаю, стараясь связно выражаться, — Я должен увидеть, как ты отдаёшься другому мужчине и получаешь удовольствие. Я должен понять, что для нас это ничего не значит. Саша присвистывает от удивления. Радич смотрит недоверчиво: — Ты уверен, что после этого перестанешь ревновать и мы вернёмся домой? — Может быть, не с первого раза. Но рано или поздно я привыкну, что ты — не моя собственность… — Рано или поздно?! Мы тут на корабле без днища, Обама торгует мороженым у бассейна, а я должен ложиться под мужиков до тех пор, пока тебя попустит? — в его голосе слышится злое веселье. — Я ещё попытаюсь починить браслеты, но… — Понял. Вариант с браслетами тебе кажется совсем безнадёжным. Миха закусывает губу и оценивающе смотрит на стремительно краснеющего Сашу: — Хочешь меня? Я перебиваю: — Нет, с ним не получится. Я не ревную к таким мальчикам. Нужен кто-то более… взрослый, сексуальный, чтобы я заревновал… — Стив? — Чёрт! Необязательно. Миха шагает по коридору взад и вперёд, задумчиво шаркая кедами по толстому ковру. И решается: — Я согласен. Пойдём, выберем кого-нибудь. Они ведь для этого здесь собраны? Саша, извини, сегодня не твой день, — добавляет Миха, заметив разочарованное лицо стюарда.