Замешательство

      Надо бы что-то сказать, но нужные слова, когда в них появляется чрезмерная необходимость, отчего-то не спешат находиться. Как рассыпавшийся по ковру бисер.       Кисэ остается только тяжело дышать, пытаться прийти в себя. Понимает, что ведёт себя как девчонка, но справиться с эмоциями, рвущимися изнутри, ему не под силу. Странная беспомощность, причина которой явно заключена в одном-единственном человеке.       Потому-то присутствие рядом Дайки ситуации не облегчает, не даёт необходимой поддержки и чувства опоры. В их отношениях что-то давно уже дало трещину. Впрочем, Кисэ прекрасно знает, что именно, как и знает то, кого в том винить.       - И как тебя угораздило? – спрашивает Аомине, глядя на сжавшегося Рёту, который чувствует себя преступником, пойманным за руку. В крайнем случае, несмышлёным щенком, учудившим какую-то глупость и теперь отчитываемым хозяином.       Кисэ только неопределённо передёргивает плечами в ответ на вопрос.       И снова воздух наполняет тяжёлая давящая тишина. Рёта ждёт неудобных вопросов. В конце концов, не хотел бы Аомине их задать, давно бы ушёл прочь.       А тот молчит, стоит в паре шагов, не старается сократить дистанцию, не ворчит по своему обыкновению. Не двигается с места, будто между ними выросла невидимая, но довольно прочная стена.       Кисэ не глуп: он догадывается к чему всё идёт. Правда, для бегства больше нет сил. Интересно, в каком углу сегодня прятался Аомине, что он в течение дня его не видел? А затем столь подло появился, как чёрт из табакерки. Пусть он помог, пусть появился в подходящий момент, но Кисэ бы многое отдал, чтобы Дайки не видел его с этим третьегодкой.       Видимо, Аомине и сам понимает, что пора заканчивать мяться, а потому спрашивает, жёстко, без намёка на понимание:       - Так это всё правда? - и затем добавляет: - То, что о тебе говорят?       Кто знал, что слова могут быть такими острыми, оставляющими кровоточащий след на сердце?       Под тяжёлым осуждающим взглядом Кисэ хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю. И ужасно хочется кричать, бросаясь пустыми бессмысленными обвинениями, но из горла не вырывается ни звука.       Да и смысл?       Что ему остаётся? Какой смысл оправдываться? Уверять, что всё было совсем не так, что это глупое стечение обстоятельств.       Только держать марку глупой недалекой модели. Ведь таким его всегда видел Аомине? Тем, кто всегда был на шаг позади. Кому предписано плестись за спиной, но не рядом.       - Тебе-то какое дело, Аомине-ччи? – усмехается Кисэ, поднимаясь.       Нарочито медленно и деловито стряхивает пыль с одежды, подбирает сброшенную сумку. Но за внешним спокойствием – натянутая струна, которая, кажется, готова лопнуть от одного только неосторожного слова Дайки, больно полоснув по коже.       Аомине хмурится. Обычно ему всегда есть, что сказать, потому его мрачное молчание столь непривычно. И выжигает что-то в сердце Кисэ, что, кажется, ещё долго будет надрывно ныть.       Губы сами кривятся в понимающей улыбке: человека перед ним увиденное в восторг явно не привело. Что и следовало, впрочем, ожидать от любителя пышногрудых идолов.       Никто не знает, чего ему стоит сохранять эту перелатанную толстыми нитками невозмутимость. Самообладание грозится рассыпаться мелким бисером.       - Да ладно, забей, - Рёта смеётся, для его маленького спектакля не хватает только ударить по-дружески Дайки по плечу. Впрочем, на то он не решается.       Момент не особо подходящий. Да и были ли они вообще друзьями? Так, разве что не особо сыгранной командой, где каждый в итоге был сам за себя. Аомине не готов принять его таким, каков он есть. Чего уж говорить об этих глупых и невыносимых чувствах к его дерзкой персоне?       – Не волнуйся, на тебя я набрасываться не собираюсь, - Кисэ кривит губы в очередной усмешке. Не объяснять же, что во всей этой словесной чуши, передаваемой едва ли не воздушно-капельным путем, верно только то, что его тянет только к одному парню. Который стоит прямо перед ним.       Аомине Дайки – его личное исключение из правил. Только это действительно не объяснишь, об этом не расскажешь.       Да и Дайки определённо не поймёт.       Дальше вести разговор не имеет смысла. Не он его начал, но право подвести своеобразную точку Кисэ оставляет за собой. Все кончилось, не успев начаться. Но, может, оно даже и к лучшему.       Рёта, не прощаясь, разворачивается и направляется прочь, крепко сжимая в ладони лямки сумки на плече. Хочется перейти на бег, но усилием воли Кисэ заставляет себя не ускорять шаг, не сорваться на бег.