Чёрное и Белое

Туман, везде туман. С тех пор, как мы въехали в окрестности деревни, он неизменно присутствует в пейзаже за окном. Как здесь только люди живут? Ещё и дождь. Туман и дождь. Отличное дополнение к многочисленным болотам и нескончаемым лесам, которые мелькают за окном уже часа два, если не больше. От такого однообразного пейзажа начинает клонить в сон. Делаю вдох и откидываюсь на мягкую спинку сиденья, прикрывая глаза и чувствуя, как сильно затекло всё тело. Скорее бы приехать... — Ещё минут сорок и приедем, — оповещаешь ты, словно читая мои мысли. Ты всегда знаешь, чего я хочу. — Быстрее бы уже, — говорю полусонно, разминая затёкшие плечи. — Устали? — глупый вопрос, это же очевидно. Встаёшь со своего места и подсаживаешься ко мне. — Ложитесь, — говоришь мягко, подставляя своё плечо. — Себастьян!... — не успеваю начать возмущаться, как рука в белой атласной перчатке аккуратно прижимает меня к твоему плечу, а вторая рука ложится мне на спину, обнимая. Что за чёрт?... — Отдохните, сегодня будет трудный день, — голос мягкий, убаюкивающий. Послушно закрываю глаза, расслабляясь на тёплом плече и проваливаясь в сон, обещая себе разобраться с этой твоей выходкой позже.

***

Бывало ли у вас, что в погоне за чем-то желанным вы не замечаете, как шагаете прямо к обрыву, с каждым шагом самолично приближая себя к пропасти, из которой потом не выбраться? Бывало ли у вас, что, найдя новую игрушку, вы играли ею взахлёб, превращая в больную зависимость и становясь ею одержимым? Бывало ли так, что однажды попробовав наркотик, вы думали, что сможете в любой момент остановиться, всё больше подсаживаясь на него, завися от новой дозы, словно от воздуха? Или, может, вы думали, что с демонами такого не бывает? Ошибаетесь, очень даже бывает, с той лишь разницей, что эмоциям тяжелее нас поразить, а чувствам достигнуть завядшего сердца, по этой же причине мы практически никогда не привязываемся ни к кому. Но если это всё же происходит, мы становимся неконтролируемыми, преследуя лишь одну цель: сделать виновника нашего состояния своим, сметая всё на своём пути. Поверьте, это страшное явление, ужаснее которого лишь зависимый демон. Демоны не верят в любовь или влюблённость — это всё выдумали глупцы, любящие истязать свою душу. Мы же больше предпочитаем такие понятия, как привязанность, заинтересованность и, конечно же, желание. Последнее красной нитью проходит через всё наше существование. Если демон чего-то пожелал — желаемое будет его, несмотря на все преграды. Никто из нас не хочет привязываться к кому-либо. Это не входило и в мои планы, но, как говорится, жизнь играет по своим правилам. И кто же знал, что в эти её правила входишь ты. Знал ли я тогда, стоя перед испуганным и заплаканным маленьким мальчиком, завёрнутым в рваную простынь и с огромными синяками на теле, что это моя будущая слабость? Предчувствовал ли я, что тот полуживой и напуганный до смерти мальчишка станет для меня наваждением и моим наркотиком? Догадывался ли я, что тот заморыш, чудом спасшийся от смерти, станет этим прекрасным чёрным лебедем, которого я знаю сейчас? Нет, определённо, я и подумать об этом не мог. Чем же я так провинился, что Судьба вверила меня именно в твои руки? Или, может, ей просто стало скучно, а жребий жертвы выпал мне? Можно гадать бесконечно, но факт остаётся фактом: я в твоих руках. Я твой щит и меч, но не до конца нашего контракта, как обговаривалось ранее, а до скончания веков. По собственной воле. Я говорил, что если демон чего-то захотел, он это получит? Так вот, малыш, я получу тебя. Всего тебя. Не только твоё тело, но и душу. Не по контракту, как это должно было быть, ты добровольно отдашь мне свою душу ещё раз, только уже в комплекте с сердцем. Я тебя не отпущу. Не так просто. Ты ведь знаешь, что демоны ужасные собственники? Пожалуй, пока не знаешь, но всё ещё впереди, обещаю. А пока спи. Спи, как сейчас, доверчиво прижавшись к моей груди и опаляя её своим размеренным дыханием. Отдыхай, малыш, у тебя есть ещё целых полчаса до прибытия в деревню.

***

Чёртов староста. Это из-за него я сейчас иду по размытым дождём сельским дорогам, то и дело наступая в грязь и лужи. Вот надо же было ему послать именно меня встречать этого присланного из Лондона помощника королевы. Ненавижу. Уже предчувствую, как приедет какой-нибудь заносчивый и напыщенный старикашка, который всё равно ничем нам не поможет, более того, уверен, сбежит отсюда уже через несколько дней. Только время зря потратим, обманутые ложной надеждой. А ведь Мария верит, что этот присланный индюк сможет что-то сделать... Зло пинаю валяющийся на дороге камень, подходя ко въезду в деревню. Как всё это глупо, бессмысленная трата сил, нервов и времени. Раздражённо ухмыляюсь, наблюдая, как из-за горизонта появляется силуэт экипажа. Вот и приехали. Медленно направляюсь навстречу гостям, без особого интереса глядя на прибывающих, отмечая про себя, что материал, из которого сделан кэб весьма дорогостоящий и качественный, а лошади, запряжённые в упряжку, породистые и ухоженные. Что и следовало ожидать от напыщенного королевского прихвостня. Что ж, тем быстрее отсюда уберётся. Эта мысль немного поднимает настроение, давая силы на вежливую улыбку и заставляя более радостно идти гостям навстречу. Экипаж останавливается буквально метрах в десяти от меня. Окна кэба плотно занавешены, так что разглядеть прибывшего посланника не представлялось возможным. Я ещё раз окидываю взглядом весь экипаж, останавливая своё внимание на кучере. Пожилой мужчина с уже седыми волосами и аккуратно подстриженными усиками под носом, одетый в костюм дворецкого и в тёплый плащ. Приятный старичок. Наконец, слышится звук открывающейся двери, а затем мягкие, вкрадчивые шаги, словно они принадлежат большой кошке. Хлопок двери, и из-за корпуса кэба показалась высокая стройная фигура в длинном развивающимся на ветру плаще. Поднимаю глаза на прибывшего: мужчина, лет двадцать пять - двадцать семь, прямая осанка, подтянутое тело, что видно даже несмотря на одежду, почти чёрные волосы, немного удлинённые спереди, бледная кожа, утончённые, но в то же время мужественные черты лица, карие глаза. Только не думайте, что это тот тёплый цвет шоколада, который источает тепло и спокойствие, это скорее обманчивый карий, с виду тёплый, но в то же время таящий угрозу и силу. Неужели посланник королевы? Догадка разбивается вдребезги, когда замечаю на его руках белые перчатки дворецкого. Личный дворецкий? Значит, посланник в кэбе. Точно подтверждая мои мысли, мужчина открывает дверь кареты, подавая руку миниатюрному и низенькому мальчику с тёмными волосами, аристократически белой кожей и удивительными синими глазами, точнее глазом, второй был скрыт под повязкой. Интересно. Мальчик со взглядом взрослого. Неужели это и есть прославленный Цепной Пёс Её Величества? Такого я точно не ожидал. — Добро пожаловать в Слипнейл, я Том, — быстро прихожу в себя, натягивая приветливую маску на лицо и мило улыбаясь гостям. — Благодарим, — также мило улыбается личный дворецкий посланника. Дворецкий отвечает за господина? Ещё один странный факт. — Прошу за мной, — обращаюсь к прибывшим, делая жест рукой. — Экипаж с вещами скоро тоже доставят до места, — добавляю, вспомнив о поручении старосты. Почти весь путь проходит в тишине. Впереди иду я, рядом Пёс Её Величества, за ним, словно тень, бесшумно следует дворецкий. Пользуясь случаем, пытаюсь тщательнее рассмотреть королевского посланника: ещё совсем мальчишка, тёмные волосы со спадающими на лоб прядями, почти полностью закрывающими один глаз, который и так скрывает плотная ткань повязки, зато второй глаз был большим и удивительно чистым, словно море, что ещё больше подчёркивала аристократически бледная кожа, тонкие тёмные брови и утончённые, по-мальчишески острые черты лица. Одет он был в тёмно-синее пальто и шорты, заканчивающиеся чуть выше колен, на ногах — тёмно-серые сапоги, отделанные кожей и кое-где бархатом, на руках — чёрные кожаные перчатки, а ладонь сжимает резную трость с замысловатыми узорами. Но больше всего меня цепляет перстень на большом пальце руки. Синий крупный бриллиант в массивной серебряной оправе удивительно точно подходил этому ребёнку, так похожего на взрослого. Очень необычное сочетание, но от этого не менее интересное и привлекательное... Чего уж таить, он и сам был очень даже симпатичным, даже красивым в полном смысле этого слова. Это «красиво» смешивалось с едва различимым шлейфом аромата роз, будто он долгое время гулял по розариуму, впитывая в себя аромат цветущих розовых кустов. Удивительный человек. — Ну наконец-то! — доносится спереди звонкий голос. Поднимаю голову и понимаю, что за своими мыслями не заметил, как мы уже подошли к дому старосты, который сейчас шёл нас встречать. — Граф Сиэль Фантомхайв, я полагаю? — обратился староста к стоящему рядом мальчику. Так вот как тебя зовут. Сиэль... — Вы правильно полагаете, — спокойно ответил посланник, кладя обе руки на трость. Зачем она ему? Травма? Хочет казаться старше? В этом мальчишке непонятно абсолютно всё. — Мы вас так ждали, — затараторил Джозеф, беря графа за руку и начиная её трясти в знак приветствия. — Простите, сэр, но господин устал с дороги, не могли бы вы показать нам наши комнаты? — мягко, но с нажимом сказал дворецкий. Это голос, которого нельзя ослушаться. — Ох, да, конечно! Прошу прощения, пожалуйста, проходите, — тут же засуетился староста, открывая перед гостями двери дома. Первый раз вижу Джозефа таким суетным. Неужели этот мальчишка и правда такая важная персона? — Благодарю, — вежливо ответил за графа дворецкий, входя следом за посланником внутрь здания. Странные они.

***

— Чаю, господин? — мягко спрашиваешь, зная, что я всегда пью чай, когда устаю. Есть ли что-нибудь, чего ты не знаешь, а, Себастьян? — Да, не откажусь. Плюхаюсь на мягкую кровать, лениво осматривая нашу обитовальню на время пребывания в деревне. Довольно просторная светлая комната, с большой двуспальной кроватью по середине, двумя тумбочками по бокам от неё, письменным столом у окна, стулом, небольшим журнальным столиком, двумя креслами рядом с ним, шкафом у стены и мягким ковром на полу. Что ж, даже лучше, чем я ожидал. — Ваш чай, господин, — ставишь на тумбочку блюдце с чашкой чая, аромат от которого тут же окутывает меня с головой. «Эрл Грей». Да, ты знаешь, что я люблю. — Позже заберёшь вещи из кареты, — говорю устало, медленно садясь на кровати и беря горячую чашку в руки. — Господин, вы меня недооцениваете, — слегка усмехаешься, открывая створки шкафа и указывая на аккуратные стопки одежды. — Ты не перестаёшь меня удивлять, — ухмыляюсь, делая глоток чая. М-м-м, за этот напиток я бы продал душу демону ещё раз. — Ваша душа уже принадлежит мне, и я не отдам её другому демону, — говоришь со своей неизменной полуулыбкой на губах и лёгкой иронией в голосе, а я понимаю, что сказал последнее вслух. Но почему-то именно из-за твоих слов появляется глупое подобие улыбки. Конечно, не отдашь, Себастьян, ты слишком много вкладывался в свою работу. Ставлю опустевшую чашку обратно на тумбочку, довольно растягиваясь на мягкой кровати прямо в дорожной одежде. Обычно я себе этого не позволяю, но сейчас можно сделать маленькое исключение для себя же самого. Это слишком восхитительно… — Господин, не лежите на кровати одетым, — немного укоризненный тон, но не без капли усмешки. — Хочешь меня раздеть? Смотрю на твоё удивлённое лицо и только сейчас понимаю, как двусмысленно звучала эта фраза. Чёрт... — Боюсь, этого не избежать. Вам, как человеку благородного происхождения, недопустимо лежать в дорожной одежде, словно рабочему, — быстро же ты нашёлся, что сказать. Браво, Себастьян. — Тогда приступай. Я хочу сменить этот пыльный костюм. Не отвечая, подходишь ко мне и, беря на руки, несёшь в ванную. Это ещё одна твоя недавно появившаяся за последнее время причуда. Раньше до ванной я ходил сам, но теперь ты таскаешь меня на руках при любых удобных случаях, объясняя это тем, что должен оберегать от всех неприятностей. Видимо, простуда в этот список тоже входит. Разумеется, я не против.

***

— Господин Сиэль! Мы вас заждались, — подбегает ко мне староста, полноватый мужчина с пивным брюшком и лысеющей седой головой, как только мы с Себастьяном вошли в его кабинет. — Это наш врач, — указывает на сухенького невысокого мужчину в очках и с седой бородкой, — он осматривал тела погибших и сможет быть нам полезным. — Добрый вечер, — здоровается мужчина, поправляя свои очки. — Позвольте ввести вас в курс дела, — продолжает староста, вытаскивая из ящика какие-то бумаги и жестом прося подойти к его столу. — Это София, дочь нашего священника и последняя жертва, — передо мной на стол легла фотография улыбающейся молодой девушки с пышными тёмными волосами и выразительными глазами. — А это предыдущие жертвы, — на стол ложатся ещё четыре фотографии молодых девушек, — Все они были сначала убиты, а потом изуродованы. У всех пятерых был отрезан язык и выколот один глаз, а на теле вырезаны непонятные узоры. Под конец своей речи староста заметно мрачнеет, и с силой сжимая край пошарпанного стола. — Где сейчас тела? — задаю интересующий меня вопрос, мысленно раскладывая услышанную информацию по порядку и уже обдумывая последующие действия. — На кладбище, Софию похоронили несколько дней назад, а остальных упокоили ещё раньше, — отвечает врач, опять поправляя свои очки. Жаль, осмотр тела значительно помог бы. — Могу я забрать фотографии с собой? — Да, конечно. Если понадобится какая-нибудь информация, смело обращайтесь к Тому. Он сопровождал вас. Знает всё и про всех, — говорит староста, добродушно улыбаясь. — Спасибо, — беру фотографии и отдаю Себастьяну, который всё это время стоял позади меня. — Разрешите откланяться. Доброго вечера, — спешу попрощаться с мужчинами, направляясь к выходу. Вечерний холодный воздух сразу ударяет по лицу, стоит только выйти на улицу после душного кабинета старосты. На лицо начинают падать ледяные маленькие капли. Дождь. Плотнее кутаюсь в плащ, немного ёжась от холода. — Куда мы сейчас? — интересуешься будничным тоном, подходя ближе ко мне. — На кладбище. — В такое время? Господин, вы так всех убийц и маньяков соберёте, — усмешка и лёгкая ирония в голосе. Невольно усмехаюсь, продолжая идти вперёд. — Отогрейтесь для начала, — немного устало говоришь ты, буквально сгребая меня в охапку и заворачивая в своё пальто, а потом беря мою тушку на руки. Да, Себастьян, со мной много мороки, знаю. Утыкаюсь носом тебе в шею, вдыхая ставший уже родным запах. Твой запах. Ты пахнешь дождём. Люблю дождь. Плотнее прижимаюсь к тебе, впитывая твоё тепло.

***

Ну, и что это такое, малыш? Сидишь у меня на руках, весь продрогший, сжавшийся в комочек и уткнувшийся носом куда-то в район моей шеи. Минута слабости или просто сильно устал? Хотя, это не имеет значения, главное, что ты сам тянешься ко мне, может, и не осознавая этого. Ты здесь, в кольце моих рук, прижимаешься к моей груди, опаляя её своим дыханием. Остальное мелочи. Замёрз. Я чувствую, как ты дрожишь, ещё плотнее прижимаясь ко мне. Ох, знал бы ты, какие мысли это у меня рождает, тут же начал бы сдерживать свою дрожь. Прибавляю шаг, желая быстрее оказаться в тёплой комнате, сам не понимая своего желания. И правда, зачем? Демоны не чувствуют ни холода, ни голода, ни усталости, тем не менее возникает не понятно откуда взявшееся желание поскорее прийти домой, набрать тебе горячую ванную, отогреть, а потом уложить в кровать, завернув в мягкое одеяло. С сожалением отмечаю, что этого не случится. Ты никогда не позволишь мне вот так просто ухаживать за тобой. Своенравный дерзкий мальчишка. Ненавижу ли я тебя? Да, определённо. Я ненавижу и восхищаюсь тобой одновременно. Нравишься ли ты мне? Мне безумно нравится твоя душа, она восхитительна, любой демон был бы счастлив заполучить такую. Но что есть душа без тела? Просто субстанция, обладающая вкусом и служащая нам в качестве пищи. Душа без тела — ничто, не подпитываемая новыми эмоциями, она очень скоро усыхает и теряет свой вкус. Это просто пища. Но стоит только вселить душу в тело, и перед вами появляется уже готовая личность, раскрывающаяся со временем и обретая новые качества и грани вкуса. Так вернёмся к вопросу: нравишься ли ты мне? Я влюблён в твою душу, и меня привлекает твоё тело. Даже очень привлекает. Поэтому да, ты мне нравишься. Весь и без остатка. Конечно, ты ужасно гордый, своенравный, надменный, вредный, жестокий, иногда дерзишь и пререкаешься, но разве не в этом заключается вся прелесть? Ты такой яркий и многогранный, со множеством тайн и сюрпризов внутри, что это удивляет даже меня, демона, хоть я и прожил не одну сотню лет, видел много людей и пробовал множество душ. Слишком много, чтобы с уверенностью сказать: такой души, как у тебя, я не встречал ни разу за всё своё многовековое существование. Её аромат одурманивает, заставляет желать и сходить с ума. Твоя душа сама по себе уникальна, а в совокупности с этой оболочкой... М-м-м, это дурман для демона, заставляющий его дрожать каждой клеточкой тела, превозмогая желание тут же наброситься и поглотить без остатка. Ты как неразгаданная и неизведанная головоломка. К тебе хочется аккуратно подбирать ходы, стратегии, тебя хочется разгадать всего и полностью, но в то же время, когда будет казаться, что я почти добрался до разгадки и знаю тебя полностью, ты преподнесёшь новый и неожиданный сюрприз. С тобой интересно, а вызвать интерес у демона, который уже познал в этой жизни всё — ой, как непросто. Такую золотую рыбку я из рук не выпущу. Даже не надейся, малыш. Ты мой. Сильнее прижимаю тебя к своей груди, отмечая, как усиливается промозглый ветер. — Пришли, господин, — говорю тихо, аккуратно ставя тебя на землю. — Где мы? — удивлённый голос. Не ожидал? Конечно же, не ожидал. Вместо холодного и унылого кладбища я принёс тебя к нашему жилищу. — У дома старосты, господин, — отвечаю спокойно и учтиво, усмехаясь и наблюдая, как краснеет от раздражения твоё лицо. — Ты ослушался приказа! — начинаешь закипать. Ты достаточно смешной, когда сердишься. Ощетинившийся карапуз. — Вы не отдавали приказа, господин. Как дворецкий семьи Фантомхайв, я не могу позволить своему господину простудиться и заболеть, — прикладываю руку к сердцу, делая лицо максимально серьёзным. — Себастьян!... — не успеваешь начать свою гневную тираду, как я ловлю твой взгляд, заставляя замолкнуть. — Господин, я никогда вам не лгу, — говорю чистую правду, продолжая смотреть тебе в глаза и наблюдая, как твоё лицо снова краснеет, только теперь уже от смущения. — Однажды я поклялся на крови и контракте, что буду вашим щитом и мечом до конца. Так и будет, не сомневайтесь. Но если вы заболеете, — делаю паузу и смотрю на тебя, — это затруднит не только мои, но и ваши планы. Секунду смотришь удивлённо, но потом снова надеваешь свою обыденную маску. — Да, ты прав. Идём, — говоришь безразличным тоном, разворачиваясь и входя в здание. Молча поднимаешься по лестнице и входишь в комнату, на ходу снимая шляпу с плащом и отдавая их мне. — Устали? — спрашиваю у тебя очевидную вещь, наблюдая, как ты плюхаешься на кровать, срывая с себя глазную повязку и кое-как стягивая обувь. — Хочу чая, — говоришь устало, поворачиваясь лицом ко мне. — Давайте, я вас сначала переодену, — улыбаюсь и подхожу к кровати. Послушно садишься на мягкой перине, позволяя себя раздевать. С каких пор ежедневный ритуал переодевания превратился для меня в наркотик? Именно в этот момент я могу свободно касаться твоей кожи, не вызвав лишних подозрений. Вот и сейчас я расстёгиваю твой пиджак, скользя ладонями по плечам несколько медленнее, чем этого предполагает вечерний ритуал. Развязываю бант на шее, немного задевая пальцем скулу, наконец, снимаю рубашку, откровенно любуясь тонкой шеей, открывшимися взору выступающими ключицами, по-мальчишески острыми плечами. Хочется снять эти чёртовы перчатки и прикоснуться к твоей коже, скользя и изучая её, но нельзя. Не сейчас, по крайней мере. — Давай быстрее, — сонно говоришь ты, зевая. Какой милый малыш... Молча заканчиваю переодевать тебя, укладывая в постель и накрывая тёплым одеялом. — До сих пор хотите чая? — спрашиваю с улыбкой, наблюдая, как ты плотнее укутываешься в одеяло и снова зеваешь. — К чёрту чай, — говоришь уже на краю сознания, закрывая глаза и засыпая. Какой же ты ещё ребёнок, коим так не хочешь казаться. Очаровательный малыш. Опять улыбаюсь, вставая с кровати. Когда ты спишь, тебя можно принять за ангела. Но я знаю, что ангел из тебя никудышный. Тебе больше подходит роль бесёныша. Опять улыбка. Дьявол, я с тобой точно с ума сойду...