Чёрное и Белое

Дождь. Опять дождь. Я здесь уже второй день, и за всё это время дождь прекращался всего на несколько часов, чтобы потом ударить с новой силой. Дождь и холод — постоянные гости в этом месте. Как здесь только люди живут... Плотнее закутываюсь в шерстяной плед, так любезно предоставленный Себастьяном. Везёт ему, он-то наверняка не мёрзнет. Снова смотрю в окно на унылый сельский пейзаж и промозглую улицу, где луж стало ещё больше, а ветер усилился. Из-за постоянного дождя грунтовые дороги размыло так, что ни ездить, ни тем более ходить по ним стало невозможным. Ещё и эта влажность, которая, кажется, насквозь пропитала всё вокруг. Отрываю взгляд от окна и перемещаю его на документы по делу. Пять жертв, все несовершеннолетние девушки, проживавшие в этой деревне, брюнетки, все были сначала убиты, а потом посмертно изуродованы психопатом, которого я и ищу. Мда, негусто... Тем не менее это всё, что известно. Ни мотива, ни какой-либо зацепки. И как прикажете искать этого орудующего здесь умника? Вот если бы можно было осмотреть тела погибших... — Господин, — вздрагиваю от неожиданности, выныривая из своих мыслей, и поворачиваю голову в твою сторону, смотря прожигающим взглядом. — Не подкрадывайся так больше, — говорю раздражённо, а ты лишь улыбаешься. Как же мне хочется сорвать эту чёртову улыбку с твоих губ. Бесит. — Прошу прощения, — как всегда мягкий и учтивый тон. — Я принёс вам обед, — ставишь передо мной на стол поднос с ароматной стряпнёй. Сам готовил? Ну, конечно же, сам. Мельком окидываю тебя взглядом, только сейчас замечая, что с твоих мокрых волос скатываются дождевые капли, впитываясь в такой же мокрый плащ. — Ты был на улице? — Да, я проверял лошадей и заходил к господину Танаке, — говоришь спокойно, без намёка на какую-либо эмоцию. Значит, проверял лошадей и Танаку, которого разместили этажом ниже? Ну-ну... Бесшумно усмехаюсь, делая вид, что поверил тебе, и закрываю глаза, откидываясь на спинку стула. Есть совсем не хочется. — Себастьян, последней жертвой ведь была дочь священника? — задаю внезапно появившийся в голове вопрос. Ты утвердительно киваешь, с любопытством наблюдая за мной. — Вы что-то выяснили? — неподдельный интерес в глазах. — Нет, но надеюсь на это после визита к священнику. — Собираетесь в церковь? — усмешка в голосе и огонь в глазах. — Придётся туда наведаться, если хотим как-то продвинуться в расследовании. Никогда не думал, что после всего произошедшего ещё раз появлюсь в подобном месте. Ну что за ирония. — И когда же вы собираетесь осчастливить своим визитом местную святыню? — ты явно забавляешься сложившейся ситуацией. — Прекрати паясничать. Отправляемся сразу после обеда. Подготовь мой костюм. — Слушаюсь, — опять полуулыбка на губах. Как же она меня бесит. Поворачиваюсь к нетронутому обеду, вдыхая непередаваемый аромат, только сейчас понимая, как я проголодался. Выглядит очень даже аппетитно. М-м-м, на вкус ещё лучше...

***

— Что делаешь? — чёрт, только тебя мне сейчас не хватало. И как только нашла меня тут? Смотрю на сестру, которая пристраивается рядом, прослеживая направление моего взгляда. — Это же тот самый Цепной Пёс Её Величества? Совсем мальчишка ещё... — Мария с интересом смотрит на тебя, стараясь лучше рассмотреть. Да, это идеальное место для наблюдения, отсюда видно всё. В глазах сестры неприкрытое восхищение и интерес. Хотя это и неудивительно. Ты у всех вызываешь интерес. Ты вообще сам по себе очень интересный, такой многогранный и необычный. А ещё ты красивый. Уж не знаю, с каких пор я начал засматриваться на парней, тем более на таких сопляков, наверное, ты первый. Такой необычный, с виду похожий на фарфоровую куклу, ты привлёк внимание многих в нашей деревне. Да, все только о тебе и говорят — такое событие в нашей глуши! Тех нескольких раз, что я тебя видел, хоть и мельком, хватило, чтобы стать одержимым. Одержимым тобой. Для меня стало просто необходимостью каждый день видеть тебя, пусть издалека, пусть на расстоянии, но видеть. А та наша первая встреча, помнишь её? Наверное, нет. Наверное, ты вообще меня не помнишь. И правда, кто я? Всего лишь парень, встретивший гостей из столицы и проводивший их до старосты. Но я тебя запомнил, каждую мелочь. И знаешь, что? Ты мне нравишься, Сиэль. Пусть у меня не хватает смелости подойти и сказать тебе об этом в лицо, но ты действительно захватил мой разум и мысли. Стоит мне только закрыть глаза, передо мной сразу возникает твой образ: хрупкая невысокая фигура, облачённая в графский костюм без излишеств, бледная ровная кожа — уверен, на ощупь она мягче и нежнее даже самого качественного шёлка — правильные, слегка заострённые черты лица, тёмные волосы, обычно немного растрёпанные и спадающие тебе на лицо, маленькие синие серёжки-гвоздики в ушах, аккуратный прямой нос, немного вздёрнутый вверх, тонкие розовые губы, но главное — глаза, точнее глаз, второй скрывает ужасно меня раздражающая повязка. Ты даже себе не представляешь, как хочется сорвать её, но глаз... он у тебя большой, обрамлённый густыми ресницами и затягивающий своей глубокой синевой. Очень необычный цвет, но он тебе безумно идёт. Да, синий — определённо твой цвет. С такой сказочной внешностью тебя тут готовы на куски разорвать! Угадай, почему это ещё не произошло? Правильно, твой дворецкий, всё из-за него. Он явно считает тебя своей собственностью, готовый сам разорвать любого, кто приблизится к тебе хотя бы на метр. Достаточно посмотреть, как рьяно он тебя оберегает от всего вокруг, буквально сдувает пылинки, не желает тобой делиться. И, знаешь, хоть твой дворецкий и выглядит довольно приветливо, злить его совсем не хочется, почему-то не остаётся сомнений, что это страшный и свирепый волк, играющий роль твоей ручной собачки и слушающийся только тебя. Жуткий человек. Как ты сумел его приручить? Но с другой стороны, именно такой дьявол и должен оберегать сокровище под названием граф Сиэль Фантомхайв. Вот и сейчас твой дворецкий переносит тебя на руках через эти ужасные лужи, крепко прижимая твоё хрупкое тело к себе, с удивительной лёгкостью перепрыгивая даже самые большие из них, передвигаясь настолько быстро, что, кажется, совсем не касается ногами земли. И куда же ты собрался в такую ужасную погоду? — Красивый, да? — подаёт голос Мария, не отрывая взгляда от окна. — Кто? — спрашиваю, затаив дыхание и уставившись на сестру. — Дворецкий, конечно же! Хотя посланник тоже очень милый, — отвечает Мария, буквально впиваясь взглядом в фигуру твоего дворецкого. Хорошо, что не в твою. Провожаю взглядом удаляющуюся фигуру в чёрном пальто, крепко держащую тебя на руках. Что ж, Мария, и нам с тобой тоже пора. Встаю с пола, помогая подняться сестре.

***

Церковь. Сколько я уже тут не был? Четыре года. Сейчас, смотря на мрачное и посеревшее то ли от постоянных дождей и влаги, царивших здесь, то ли от времени здание, увенчанное большим крестом, я вообще не понимаю, как мог сюда ходить. А ведь раньше собираться всей семьёй на воскресной проповеди было обычным делом. Помню, как всегда с нетерпением ждал воскресенья, зная, что именно сегодня мама испечёт свой фирменный пирог, отец отложит все важные дела и работу, а мы, наконец, соберёмся все вместе, болтая о повседневных мелочах и наслаждаясь домашним уютом. Тогда я искренне улыбался и был счастлив. Грустно усмехаюсь своим мыслям, понимая, что этого больше никогда не повторится. — Господин, всё хорошо? — твой голос буквально спасает меня от нахлынувших воспоминаний. Смотришь на меня с нескрываемым беспокойством. Опять играешь. — Да. Идём, — твёрдо бросаю тебе и уверенным шагом поднимаюсь по каменным ступеням, открывая массивную дверь в святой мрак. Большой полутёмный зал, где источником света служили только свечи, стоящие в высоких подсвечниках, и дневной свет, проскальзывающий через цветные мозайчатые окна и падающий на алтарь — единственное хорошо освещённое здесь место. Мёртвая тишина, и ни одного человека. Давящая, липкая тишина. Медленно шагаю по направлению к алтарю, в этой настораживающей темноте он кажется единственным безопасным светлым местом. Каждый шаг эхом раздаётся по всему залу, отражаясь от каменных сводов и растворяясь в пространстве. Преломляющийся дневной свет проходит через мозаичатое витражное окно, разноцветными лучами опускаясь на алтарь. Скольжу взглядом по пространству вокруг, останавливаясь на настенной лепнине позади алтаря. Это же... — Господин, — твой голос прорывается через кокон мыслей, а сам ты почти вплотную подходишь ко мне, вставая у меня за спиной и давая понять, что ты со мной, что я не один. Спасибо, Себастьян. — Добрый день, чем я могу вам помочь? — хриплый мужской голос эхом разнёсся по всему помещению, рябью отдаваясь у меня в ушах. Поворачиваю голову в сторону говорившего: мужчина, лет сорок-сорок пять на вид, одетый в традиционную церковную одежду. Священник. — Ваша дочь, София... — договорить мне дали, прервав самым наглым образом. Совершенно никаких манер. — А, Цепной Пёс Её Величества, полагаю? Рад знакомству, — широко улыбается священник, протягивая руку. — Я настоятель Норман, — опять эта липкая улыбка. Противно. Вынужденный рамками приличия и благородными манерами, неохотно пожимаю протянутую грубую руку. — Примите мои соболезнования, но могу я задать вам несколько вопросов, касающихся вашей дочери? — перехожу сразу к делу, соблюдая все формальности. И да, вы правы, я лгу. Мне плевать на его дочь. — Извините, но эта тема для меня слишком болезненна. Я очень любил Софию, она была моей дочерью и единственным, что напоминало мне о покойной жене. Она была единственным оставшимся родным мне человеком. Я не могу пока об этом говорить, простите, — слишком спокойный и ровный голос для отца, потерявшего несколько дней назад своего ребёнка. Очень спокойный. — Что ж, тогда последний вопрос. Из-за чего убили вашу дочь? — не трачу время на сочувствия, переходя сразу к интересующим меня вещам, да и мой собеседник понимает, что это лишь никому не нужная формальность. — Я уверен, София стала случайной жертвой, её не хотели специально убивать, да и не за что её было убивать, — вроде разговор идёт о его погибшей дочери, но голос слишком ровный, слишком мало эмоций, будто мы говорим о погоде. Плохо играете, отец Норман. Смотрю на своего демона, всё это время тихо стоящего за моей спиной и слушающего наш разговор. Он тоже заметил поведение «убитого горем родителя». — Спасибо, что уделили мне время, — говорю привычным сухим тоном. Это не тот человек, с которым стоит играть в вежливость и ненужные формальности. — Идём, Себастьян. Разворачиваюсь и иду к выходу из этой обители святош. — Граф, — настигает меня голос настоятеля уже у самой двери, — Помните, Божья сила всегда поможет, стоит только очиститься. Смотрю на мило улыбающееся лицо священника. Пф, идиот. Бросаю последний взгляд на фигуру в церковном одеянии и скрываюсь за тяжёлой деревянной дверью, так любезно открытой для меня Себастьяном. Из тебя дерьмовый актёр, настоятель.

***

Я сотру его к чертям! Дьявол, да я еле себя сдерживал, чтобы не разорвать этого священника прямо на месте! Какое он имеет право пожирать тебя глазами?! Ты мой, слышишь, только мой! Я разорву на кусочки вас обоих. Его за то, что посмел возжелать моё, а тебя за то, что не видел этого похотливого взгляда. Да, он мастерски скрывал своё желание, но от взгляда демона это скрыться не могло. Я видел его насквозь, все его желания, все его мысли. Такой жалкий и никчёмный, настоящая падаль. И будучи такой швалью, посмел возжелать то, что по праву принадлежит мне! Мне, высшему демону! — Себастьян, всё в порядке? — твой взволнованный голос как вихрь врывается в моё распалённое сознание, мгновенно остужая огонь внутри меня. Перевожу на тебя удивлённый взгляд. На лице недоумение и страх. Что? Страх? Смотрю на свои руки, тут же понимая, в чём дело. Кожа пошла трещинами, истончилась, став мертвецки белой, просвечивая все вены и мышцы, готовая вот-вот порваться и выпустить наружу истинного демона, ногти удлинились, становясь острее заточенного ножа. Да уж, картина живописнее некуда. Даже думать не хочу, какие изменения потерпело моё лицо... Рассудок тут же проясняется, беря верх над адской сущностью и приводя себя в порядок. Трещины на руках затягиваются, кожа выравнивается, приобретая человеческий оттенок, ногти становятся обычными, не меняя, разве что, своего чёрного цвета. — Господин... — зову тебя, затаив дыхание. — Прошу прощения, этого больше не повторится. Сажусь перед тобой на одно колено, склоняя голову в извинительном жесте и кладя руку на сердце. Комично, наверное, мы выглядим со стороны. Стоящий посреди просёлочной дороги шокированный мальчишка и сидящий перед ним на одном колене с рукой на сердце взрослый мужчина, опустивший голову, словно нашкодивший кот. Боюсь на тебя посмотреть. Боюсь увидеть на лице страх и отвращение. Да, чёрт возьми, я впервые чего-то боюсь за несколько десятков лет! Делаю над собой огромное усилие и всё же поднимаю на тебя взгляд. Стоишь, вытянувшись в струнку и смотря на меня широко распахнутыми от шока глазами. Секунда, и на твоё лицо вновь возвращается уверенное и надменное выражение. — Впредь контролируй себя лучше, — холодно бросаешь мне, начиная идти в сторону дома старосты и временно нашего. Ты опять сумел удивить меня. Браво, малыш.

***

Руки. Повсюду руки, бесцеремонно терзающие и оставляющие отметины на теле. Невозможно разобрать кто это: мужчина, женщина, старик или молодой человек. Нет ни имён, ни лиц, ни возраста. Нет ничего, кроме длинных тёмных балахонов и одинаковых масок. Это тени. Просто многочисленные тени. Но почему тогда сердце сковывает страх, оплетая своими скользкими лапами, делая тело парализованным и не давая нормально дышать? Удар. И ещё один, пока я не сворачиваюсь пополам от боли, раздирающей изнутри. Это не физическая боль. Нет. Она сидит где-то там, глубоко внутри, в самом тёмном уголке сознания, уничтожая остатки меня прежнего. Боль. Отрезвляющая, рвущая душу на части, заставляющая понимать, что тебя предали, растоптали честь и втоптали имя в грязь, а из самого сделали дворнягу, над которой потешаются прежде, чем убить. — Грязь! Скверна! Тебя не должно существовать! — разносится со всех сторон крик, застревая у меня в ушах и вызывая ком в горле. Боль. Резкая, сжигающая дотла и прожигающая душу насквозь. Весь бок горит, распространяя нестерпимое жжение по всему телу, сосредотачиваясь на выжженном на коже знаке. Это будет вечной памятью о ночи, когда мою честь растоптали, а имя превратили в пепел. Доказательство — клеймо. Как у вшивой свиньи на скотобойне! Смерть. Скоро мне придётся познакомиться с ней лично. Но именно она моё спасенье. Мой ключ от этих оков боли и унижения. Жду ли я её? Да, жду. Ну же, прийди. Прийди, пока остатки моей гордости ещё не растоптали, как грязь под ногами, а я ещё не потерял себя, пока меня ещё не сломали, пока я ещё — Сиэль Фантомхайв. Ну же! Прийди! — Господин! Резко открываю глаза, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. Я в мягкой кровати, за окном во всю блестят звёзды, а ты сидишь рядом, с беспокойством вглядываясь в моё лицо. — Успокойтесь, это был сон, всего лишь глупый сон, — твой мягкий голос успокаивает, дарит чувство спокойствия, отгоняя все кошмары прочь. Да, Себастьян, и так тоже бывает. Хотел поторопить смерть, а призвал демона. Тебя. Ну что за ирония... Уголки губ сами слегка приподнимаются в улыбке, а сердце начинает вспоминать давно забытое чувство умиротворения и даже, наверное, счастья. Да, Себастьян, с тобой я по-настоящему счастлив. Нет сил играть. Нет сил притворяться, пряча себя за лживой повседневной маской. Я просто устал. Устал от всего. — Останься сегодня со мной, — почти шепчу, но ты меня слышишь. Это не приказ. Нет сил на приказы. Укрываешь меня пуховым одеялом, снимая с себя пиджак и ботинки, залезаешь ко мне на кровать, ложась поверх одеяла. Хлопаю по месту рядом с собой. Ты понимаешь без слов, просто забираешься под одеяло, находясь так близко ко мне, что я поддаюсь неизвестному порыву и прижимаюсь к тебе. Обнимаешь, прижимая к себе как самое дорогое сокровище на свете, а я просто даю чувствам волю, наслаждаясь давно забытым чувством уюта и защищённости. Сейчас я могу себе позволить думать, что это твоя личная инициатива, а не обязанности, продиктованные контрактом. Утыкаюсь носом тебе в грудь, слушая размеренный стук сердца. Чей? Мой? Твой? Неважно. Я просто закрываю глаза, плотнее прижимаясь к тебе, и засыпаю, отмечая в голове, что это что-то очень важное... Что-то, что нельзя поймать. Что-то, что я никак не могу понять.

***

Ночь. Пожалуй, это единственное время, когда я могу открыто наблюдать за тобой спящим, любуясь расслабленными и по-детски мягкими чертами лица. Только ночью ты сбрасываешь свою бесстрастную повседневную маску, позволяя себе, наконец, становиться ребёнком, коим и должен являться. Должен, но мы оба прекрасно понимаем, что ты уже никогда не сможешь быть обычным беззаботным ребёнком, живущим в своих мечтах. Слишком рано тебя заставили повзрослеть, познать всю горечь и грязь этого мира. Но, знаешь, что самое удивительное? Ты прошёл через боль, которую способны вынести далеко не все взрослые, что уж говорить о десятилетнем ребёнке, прочувствовал всю мерзость этого мира на себе, но не потерялся, не сломался. Наоборот, ты подобно стали пропустил через себя этот огонь, закаляясь и приобретая форму под умелыми руками мастера — жизни. Именно там, на священном алтаре смерти, буквально на моих глазах родился новый Сиэль Фантомхайв, сбросив эфемерную оболочку маленького, наивного, беспомощного мальчика, верящего в сказки и их счастливый конец. Иногда я прихожу к выводу, что благодарен той роковой в твоей судьбе ночи, она помогла раскрыть все грани души, выпустить в свет твоё истинное "я". Она создала удивительное и неповторимое творение — того Сиэля Фантомхайва, которого я знаю сейчас. Когда я только учуял твою душу, я уже был уверен — её хозяин не такой, как все. Но какого же было моё удивление, когда я увидел, что такая порочная и одновременно чистая душа принадлежит ребёнку. Уже тогда ты смог вызвать во мне интерес, даже не догадываясь о моём существовании, я сразу понял, ты — особенный. А твоё желание? Оно тоже особенное. Месть. Не лучшая цель для десятилетнего ребёнка. Признаться, ты меня удивил. Ты мне понравился. Ты меня заинтересовал. Ты меня восхитил. Захотелось узнать тебя лучше, понять, разгадать. Поэтому я выбрал местом для пентаграммы именно глаз. Чем ближе печать к глазу, тем сильнее ощущается связь между демоном и его господином. Я хотел ощущать тебя. Постоянно. Хотел, чтобы такое уникальное творение природы досталось именно мне. Думаешь, я был единственным демоном, кто учуял восхитительный аромат твоей души? Отнюдь. Просто я оказался самым быстрым из всех и добрался до тебя первым. Ты внёс разнообразие в мою многовековую скучную жизнь. Мальчишка, с которым я познакомился вначале, незаметно рос, расцветая своей необычной красотой. Уже тогда меня начал привлекать ты сам, а не только твоя душа, но, естественно, я списал всё это на голод, не особо задумываясь о причинах возникновения такого влечения. Время шло, медленно, но верно приближая нас к финалу этой истории. Месть свершилась, и я не мог дождаться, когда же наконец смогу поглотить твою душу, насладиться её неповторимым ароматом и познать все грани вкуса. Я готов был уже забрать такой желанный приз, как понял, что твоя душа пуста. Да, она была сухой, чёрствой и отвратительной. Подпитываемая жаждой мести, душа потеряла свой вкус после её достижения. Такой прекрасный цветок превратился в пепел прямо у меня на глазах. Естественно, такой расклад дел меня в корне не устраивал, поэтому я решил восстановить такой желанный, но до сих пор не достигнутый приз, возродив подпитывающий огонь — желание мести. Я стёр тебе память о конце этой завершившейся истории, получив вновь вернувшую свой вкус восхитительную душу. Знаешь, как бы парадоксально это ни звучало, но именно тогда я понял, что испытываю к тебе что-то ещё, помимо банального желания получить и поглотить душу. Это что-то инородное в природе демона, что-то неизвестное и даже пугающее. Что-то вроде привязанности... Да, чёрт возьми, я привязался к тебе, несносный мальчишка! Так привязался, что теперь даже не хочу поглощать душу, за которой так долго гонялся и в которую вложил так много сил. Не хочу с тобой расставаться. Конечно, я могу сохранить твоё тело, забрать его с собой или, например, душу... но, знаешь, это уже будешь не ты. По отдельности ни душа, ни тело ничего из себя не представляют, кроме пищевой ценности. Только вместе они могут подарить мне того Сиэля, к которому я так привязался всей своей чёрной сущностью. Ох, малыш, что же ты со мной сделал... Приручил. Ты приручил демона. Браво, Сиэль, можешь собой гордиться. Словно в подтверждение моих слов ты плотнее заворачиваешься во сне в одеяло и прижимаешься ко мне. Такой беззащитный... Но я-то знаю, как ты обманчив. Стоит только солнечным лучам проникнуть в комнату и разбудить тебя, как ты снова наденешь свою надменную маску, скрывая все эмоции и чувства. Сейчас, вспоминая все четыре года, проведённые с тобой, я, кажется, начинаю понимать, почему меня так влекло к тебе. Я увидел в тебе равного. Человек, равный демону. Смешно звучит, не правда ли? Почему-то вдруг подумалось, что будь я человеком, я был бы таким, как ты. Это ещё раз доказывает, что ты уникален, венец творения матери-природы. И ты мой. Весь без остатка. Слышу тихое умиротворённое сердцебиение, отдающееся у меня в ушах, и невольно начинаю гладить тебя по мягким волосам, аккуратно перебирая их. Спи, малыш. Пока я рядом, ни один кошмар, будь то сон или явь, не потревожит тебя. Я позабочусь об этом.

***

Поверить не могу! Ты один, без своего дворецкого! Это просто Божий знак какой-то! Сидишь за столиком у окна, всматриваясь в сельский пейзаж за стеклом и вяло ковыряя вилкой в тарелке. Интересно, о чём ты думаешь? Переводишь взгляд на какие-то документы, лежащие возле тарелки, берёшь один из листов, сосредоточенно его изучая, а потом снова впадая в раздумья. Это шанс, который я не упущу. Медленно подхожу к твоему столику и сажусь напротив тебя. Отрываешь взгляд от бумаг и переводишь его на меня. Твои глаза... Это не глаза ребёнка. В них боль, как будто от души оторвали кусок. Ты младше меня, но сейчас, смотря в твой единственный синий омут глаза, резко приходит осознание, что по сравнению с тобой я ни черта не знаю о жизни. Да, я по сравнению с тобой настоящий ребёнок. А ведь мне скоро девятнадцать... Я потерял родителей в тринадцать, оставшись с маленькой сестрой на руках и пытаясь нас прокормить. Я пережил это, но сейчас, смотря на тебя, кажется, что всё это бред. Сон. Просто страшный сон. Кажется, что я ничего не знаю о жизни. Что же заставило тебя, обеспеченного дворянина, в сущности, ещё совсем мальчишку, стать таким? И что стало с твоим глазом? Даже думать об этом не хочу. — Эй, ты меня слышишь? — твой голос вихрем врывается в моё сознание, возвращая в реальность. Перевожу на тебя взгляд. Смотришь немного удивлённо, видимо, ожидая от меня объяснений. — Прости, я задумался, — приветливо улыбаюсь, смотря на тебя. — Вы, наверное, меня не помните... я Том — Я тебя помню, Том. Рад знакомству, — уголки губ растягиваются в неком подобии дружелюбной улыбки. Я ни разу не видел, как ты улыбаешься. — Как вам у нас? Нравится? — пытаюсь завязать разговор, взглядом указывая на твой недоеденный обед. — А, это... Спасибо, всё очень вкусно. — Маргарет чудесно готовит, рад, что вам понравилось, — улыбаюсь и вообще всячески стараюсь тебе понравиться. — Давай на "ты", я не такой уж старый, — усмехаешься, делая глоток из кружки. Чай, если судить по запаху. — Ой, да, конечно, прости, просто все мы так ждали твоего появления здесь. Ты наша последняя надежда...

***

Пять жертв, все девушки, у всех был отрезан язык и выколот глаз, а на телах вырезаны непонятные узоры. Если предположить, что все эти девушки были девственницами, то не исключается вероятность оккультизма или даже жертвоприношения, этим же можно объяснить узоры на теле и изъятые язык с глазом, но если я ошибаюсь... Чёрт, Себастьян бы сразу проверил эти версии, и я бы не тратил столько времени на догадки. И где тебя только черти носят? Ушёл утром, сказав, что есть неотложные дела и попросив за мной присмотреть Танаку. Обещал вернуться к вечеру. Чёрт бы тебя побрал... Без тебя мне неуютно. Чувствую себя рыбой, которую выбросили на берег. Перевожу взгляд на унылый пейзаж за окном. Наконец-то нет дождя. Чёрт, Сиэль, не о том думаешь. Я здесь уже несколько дней, а в деле так и не продвинулся. Проклятие... Шаги и скрип стула. Смотрю на подсевшего парня напротив. Светлые волосы, голубые глаза. Тот самый, который встречал нас с Себастьяном. Сидит передо мной с отстранённым выражением лица, явно думая о чём-то своём. Вот чудик. — Эй, ты меня слышишь? — окликаю его, выводя из размышлений. — Прости, я задумался, — тут же выходит из транса парень, дружелюбно улыбаясь. — Ты, наверное, меня не помнишь... я Том, — уже менее уверенно продолжает белобрысый, смотря на меня как загнанная в угол мышь. Ну что за чудак. — Я тебя помню, Том. Рад знакомству, — стараюсь говорить как можно спокойнее и приветливее. Кто знает, что этому клоуну может прийти в голову. — Как вам у нас? Нравится? — не отстаёт парень, смотря на меня с каким-то маниакальным блеском в глазах. И это я ещё думал, что Гробовщик странный... — А, это... Спасибо, всё очень вкусно, — пытаюсь вернуть свои мысли к расследованию, но тщетно. — Маргарет чудесно готовит, рад, что вам понравилось, — снова этот жизнерадостный голос. Он мне чем-то напоминает Элизабет. — Давай на "ты", я не такой уж старый, — немного усмехаюсь, делая глоток горячего третьесортного чая. — Ой, да, конечно, прости, просто все мы так ждали твоего появления здесь. Ты наша последняя надежда... Смотрю на погрустневшего парня. Почему-то тоже делается грустно. — Том, — окликаю собеседника, наблюдая, как он тут же оживляется, а в глазах появляется озорной блеск. — Я хочу прогуляться, не мог бы ты мне показать окрестности? — Да, конечно! Пойдём! — тут же веселеет парень, широко улыбаясь и ведя меня к выходу. Вот же чудак.

***

Ты очень необычный, Сиэль. Ты непонятный. Но, возможно, это ещё одна причина твоей привлекательности. — Это она? — спрашиваешь, сосредоточенно осматривая относительно свежую могилу. — Да, она, — внимательно за тобой наблюдаю, пытаясь понять логику твоих действий. Ты попросил отвести тебя на кладбище, предварительно прихватив с собой лопату, а теперь что-то сосредоточенно тут ищешь. Сказать, что я был шокирован такой просьбой — ничего не сказать. Сиэль, ты не перестаёшь меня удивлять. — Копай, — говоришь спокойно, указывая на аккуратную могилу со слегка завядшими цветами. — Прости, что? — стою как вкопанный, надеясь на слуховые галлюцинации. — Видишь могилу? — смотришь прямо в глаза, поражая своей безэмоциональностью и спокойствием. — Ты хочешь, чтобы я раскопал могилу Софии? — стою до сих пор в ступоре, не веря своим ушам. Зато ты спокоен, будто говоришь о погоде. — Да, я хочу, чтобы ты раскопал её могилу. — Сиэль, ты хоть понимаешь, что... — Понимаю. Приступай, — прерываешь меня на полуслове, смотря прямо в мои глаза.А я так и стою как столб, не смея пошевелить даже пальцем. — Том, послушай меня, — говоришь обманчиво ласковым голосом, не прерывая нашего зрительного контакта, — если мы хотим поймать убийцу, понять его мотивы и цели, то, пожалуйста, помоги мне. Я должен увидеть тело, — это как гипноз, ты буквально внушаешь мне это. Кто же ты, чёрт возьми? — Ты хоть понимаешь, что нам за это будет? — предпринимаю последнюю попытку остановить тебя, если это не сработает... — Нам ничего не будет, если об этом никто не узнает. Приступай, — холодный властный голос, которого невозможно ослушаться. Как под гипнозом послушно беру лопату и начинаю копать податливую землю. Ты словно не человек, Сиэль... Уже не человек...

***

— Готово, — устало сообщает парень немного дрожащим голосом. Отлично. Снимаю вскрытую крышку гроба, рассматривая открывшееся гниющее тело. Ну и запах... Достаю из кармана платок и закрываю им нос, иначе меня сейчас просто вывернет наизнанку. Правого глаза действительно нет, как и говорилось в документах. Оглядываюсь вокруг в поисках подходящего предмета. Ветка. Подойдёт. — Дай лежащую около твоей ноги ветку, — парень тут же выходит из ступора, поднимая нужную вещь и подавая мне. Ломаю ветку на две части, проникаю полученным предметом в рот и размыкая челюсти, открывая себе обзор. Языка нет. Он вырван с корнем. Чёрт... Перевожу свой взгляд на тело. Все руки покрыты глубокими порезами в виде каких-то букв. Внимательнее всматриваюсь в порезы, которые образуют собой слова, в попытке прочесть что-либо. Con amore.* Латынь. Себастьян говорил, что это язык демонов, так значит ли это, что... — За что с ней так? — подаёт голос стоящий сзади блондин, явно шокированный происходящим. — Ей просто не повезло, — двигаю крышку на место, закрывая гроб, и перевожу взгляд на ещё не отошедшего от шока парня. — Как часто сюда заходят? — взглядом указываю на раскопанную могилу. — Не частно. Точнее вообще почти не заходят. У Софии был только один родственник — её отец, настоятель Норман. Но он последний раз был здесь только на похоронах. Отлично, значит заметить не должны, тем более это почти самая дальняя могила на кладбище. Вряд ли кто-то сунется в такие дебри хранилища смерти. — Том, ты ведь понимаешь, что об этом нельзя никому говорить? — пристально смотрю на парня, ожидая от него положительного ответа. — Я никому не скажу, — решительно кивает в ответ. Молодец, правильный выбор. Отхожу от гроба и направляюсь к выходу из этого склада костей и надгробий. — Куда мы теперь? — Я проголодался. Покажешь мне, где тут можно хорошо перекусить? — ободряюще улыбаюсь парню, наблюдая, как он мгновенно меняется в лице, делая вид, что ничего не произошло. Разумный поступок. — Да, конечно, у Брэда отличные лепёшки! Просто пальчики оближешь! — тут же оживляется блондин, двигаясь к выходу, улыбаясь во весь рот и начиная расхваливать стряпню этого Брэда. Мне кажется, я упустил что-то важное...