Чёрное и Белое

Это блаженство... Почувствовать под собой мягкую перину, лечь, закрыть глаза... — Ох, господин, вас и на минуту нельзя оставить одного, — заходишь в комнату, иронически улыбаясь и держа в руках сложенное вчетверо большое полотенце. — Стоило мне только на минуту отлучиться, как вы вылезли из ванной, даже не потрудившись одеться. Какой же проблемный господин мне достался, — театрально вздыхаешь, расправляя большое полотенце и укутывая меня в него. — Я просто захотел в кровать, — недовольно бурчу себе под нос, точно зная, что ты меня услышал. — Господин, если будете расхаживать нагишом при открытых окнах, то можете не только подхватить простуду, но и довести до сердечного приступа половину местного населения, — усмехаешься, вытирая мне голову мягким полотенцем. — Доведу до сердечного приступа? Я настолько потолстел от твоей стряпни? Говорил же, чтобы ты меньше готовил мне сладостей, — пытаюсь сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ сами собой растягиваются в разные стороны. — Господин... — смотрю на твоё удивлённое выражение лица. — Ты чего? — стараюсь прожечь тебя взглядом. — У вас красивая улыбка. Не прячьте её. Что? Смотрю на тебя удивлённо, только сейчас осознавая, что я действительно улыбаюсь. Искренне, по-детски открыто и наивно. Впервые за четыре года. Неужели эта улыбка появилась из-за тебя? Почему-то в голову начали закрадываться мысли, что... мне понравилось. Понравилось улыбаться для тебя. Да, эта улыбка была только для тебя. Другие её не увидят. Я схожу с ума... Определённо... — Господин, — перевожу взгляд на твоё довольное лицо. Неужели понял мои мысли? От этой идеи кровь тут же начинает приливать к щекам, наверняка, делая меня похожим на варёного рака. — Что? — делаю над собой усилие и смотрю тебе в глаза, в которых появились шальные искры. — Не хотите одеться? — наблюдаешь за мной с иронической усмешкой, держа в руках ночную рубашку. От осознания того, что я сижу на кровати совершенно голым да ещё и улыбаюсь, щёки сделались пунцовыми, а желание провалиться прямо на месте стало невыносимым. Чё-ё-ёрт... — Дай сюда, — выхватываю у тебя из рук свою рубашку, пытаясь надеть вещь на себя, но, естественно, запутываюсь в несчастной ткани, как рыба в сети. — Позвольте, я вам помогу вам, мой самостоятельный господин, — не скрываешь своего тихого смеха и лёгкого сарказма в голосе. Забавляешься ситуацией, я знаю. Расправляешь на мне рубашку, начиная застёгивать мелкие пуговицы. Как ты вообще это делаешь? Помню, как однажды решил самостоятельно попробовать одеться, но вся моя идея с треском провалилась, когда, пытаясь расстегнуть пуговицы на ночной рубашке, я просто их порвал вместе с самой рубашкой, попутно задев ногой прикроватную тумбочку и разбив всё, что там было. После того случая ты категорически запретил мне переодеваться самому и убрал все бьющиеся предметы с прикроватных тумбочек, на всякий случай немного отодвинув их от кровати. Всё это лишь доказывает, что без тебя я ничего не могу. Без тебя я — никто. Я для тебя никто. А ты для меня стал всем. — Господин, всё хорошо? — твой встревоженный голос вселяет надежду, что я всё же могу ошибаться. — Да, всё хорошо, — стараюсь говорить твёрдо и уверенно, но голос предательски дрожит, что, конечно же, не может укрыться от твоего чуткого слуха. Какая ирония привязаться всем сердцем к демону, который и убьёт тебя в конце. — Лжёте, — наклоняешься к самому уху, обжигая своим горячим дыханием и зачем-то прижимая к себе. Ты... меня обнимаешь? — Себастьян?... — поворачиваю к тебе голову насколько это возможно, смотря с нескрываемым удивлением. — Кажется, так делают люди, когда хотят кого-то успокоить, — спокойно отвечаешь на мой немой вопрос, прижимая ещё ближе к себе. — Ведёшь себя как человек, — усмехаюсь, плотнее прижимаясь к твоей груди. — А вы себя ведёте как ребёнок, — мягкий смех, от которого всё тело покрывает стадо мурашек. А я опять невольно улыбаюсь. С тобой я вспоминаю, как это — быть счастливым. — Хочу спать. Молча укладываешь меня на подушки, укрывая пуховым одеялом, и ложишься рядом. Никак не комментирую твои действия, просто закрываю глаза, утыкаясь тебе в грудь. Сейчас можно позволить себе эту слабость. Только сейчас, а завтра всё снова станет как прежде. Где-то на границе сна и реальности слышу твоё «Спокойной ночи, милорд» и окончательно проваливаюсь в сон. В эту ночь мне не снились кошмары. Впервые не снились.

***

— Что ты выяснил? — прожигаю тебя взглядом, ожидая ответа. Ты так и не отчитался за своё отсутствие. — Например, то, что все убийства начались через несколько месяцев, после приезда сюда Отца Нормана. — То есть он не местный? — Он переехал сюда из Лондона примерно полгода назад, представился Норманом Лайпром, рассказал душераздирающую историю о том, как ужасно погибла его семья, а он, чтобы забыть весь этот кошмар, решил переехать в деревенскую глушь в надежде найти здесь, среди лесов, умиротворение и гармонию. — И ему просто так поверили? Что за бред? — Здесь говорят, что Отец Норман исцелил множество местных жителей, благословил и вселил в них надежду. — Кем он был в Лондоне? — задаю всплывший в голове вопрос, надеясь, что он даст хоть какую-то зацепку. — Очень хороший вопрос, ведь человека по имени Норман Лайпр в Лондоне никто не знает. Норман Лайпр не числится ни по каким документам, его просто не существует, — делаешь паузу, смотря на меня с вечной полуулыбкой, — Зато в Лондоне проживал некий Филипп Рэйт, носящий титул виконта и удивительно похожий на настоятеля Нормана, к тому же, господин Рэйт пропал полгода назад. Как раз в то время, когда здесь появился настоятель. Дослушиваю тебя, пытаясь разложить полученную информацию по полочкам и выстраивая логическую цепочку. Филипп Рэйт… — Забавно получается, Себастьян. Святоша, исцеляющий людей и вселяющий веру, на деле оказался паршивой овцой. — Думаете, он замешан в этих событиях? — интересуешься, наливая мне чай и ставя чашку передо мной на стол. — Я в этом уверен. Таких совпадений не бывает. Делаю глоток чая. М-м-м, мой любимый «Эрл Грей»… — Что прикажете? — внимательно смотрю на тебя, понимая, к чему ты клонишь. — Пока ничего. Нельзя его вспугнуть, — отворачиваюсь к окну, наблюдая за происходящим по ту сторону стекла и обдумывая свои последующие действия. — Надо наведаться в церковь. Местные жители просто так нам не поверят, Норман для них подобен Богу. Нужны доказательства. — И что будете делать? — Снимать с волка овечью шкуру, — поворачиваюсь к тебе, смотря прямо в глаза. — Игра начинается? — усмешка и дьявольский блеск в глазах. — Да, игра начинается.