Глава 21
22 сентября 2016 г., 21:35
Обломок меча действительно оказался небольшим — где-то в коготь длиной, примерно как мне и казалось. Не больше клыка крупного горного кота, иными словами.
Разглядывая кусочек стали, я подумал о том, что все-таки очень здорово быть любимыми творениями неба. Страшно даже представить, каково каждый день живется тем, кому не так повезло с чешуей.
Или тем... тем, кто...
— Два с половиной, — сказал Кавендиш, убирая Сферу.
— Оно такое же, да? Как... ну, как... с Меджари?
Было тихо — так тихо теперь, когда я смог перевести дух, — и тепло. Солнце перевалило за полдень. Где-то снаружи, у ручья, ждали Сабинари и Пелл. В библиотеке во взмахе от нас Йон шуршал книгами, негромко бормоча себе что-то себе под нос.
Обломок меча лежал передо мной.
До того, как начать его измерять, Кавендиш потратил еще минут десять на то, чтобы замазать мне рану смесью из своих плошек, а после залепить ее с коротким шепотом заклинания куском темного шелка. Сидела эта конструкция как влитая и не собиралась отклеиваться, ощущаясь как прохладный ветерок, все время крутящийся у ребер. Теперь мне даже больно уже не было.
И это все было хорошо.
Это было очень здорово.
Я смотрел на обломок.
За прошедшее коротенькое время кровь на нем успела подсохнуть и побуреть. Он лежал теперь передо мной, сверху донизу покрытый бурой, влажной коркой, и только пара чистых участков на сколе поблескивали лениво и мирно. Сонно.
— Сложно сказать, — отозвался наконец Кавендиш. — С одной стороны, слишком смело было бы соотносить несколько образцов только по тому, что они не обладают магией. С другой — это не самая важная их общая черта. Ту, что важнее, мы видим только постфактум.
Он посмотрел на меня.
— Скажи мне, Кел, сколько на свете вообще существует клинков, способных без магии пробить чешую на живом драконе?
Мелкий, смешной, едва заметный отблеск, танцуя по пеннке в солнечных лучах из узкого оконца, слепил мне глаза.
— Нисколько, — ответил я и резко дернул головой, стряхивая оцепенение. Не нужно мне всей этой дряни прямо сейчас, если честно. — Должно, — небо, обязано, подумал я, но не сказал вслух, — быть нисколько. Нет ничего крепче нашей чешуи.
— В целом — есть, — Кавендиш смыл с обломка кровь в остатках холодного раствора и осторожно слил получившуюся смесь в пустую склянку. — Ваши кости. И еще древесина сна, но она качественно другая, их неразумно сравнивать. Ни из того, ни из того не делают таких больших клинков — мне об этом, по крайней мере, не известно. Но, в любом случае, это оружие... — он отложил чистый, сверкающий теперь обломок и помедлил, но все же продолжил с какой-то долей неловкости, — и то, которым убили твою подругу, совершенно точно металлическое. Металл — любой металл — без очень мощного зачарования, пусть разового, на что все указывает здесь, не может пронзить даже камень, не то что драконью чешую. Но мы имеем то, что имеем. Тебя ранили этим металлическим мечом — в один удар, а потом чары, или что там позволило ему это сделать, перестало работать и исчезло без видимого следа. Что вообще-то невозможно для магии. Но только поэтому ты сейчас говоришь со мной, а не лежишь снаружи со вспоротым брюхом.
Медж, подумал я.
Мне повезло не столько с «перестало работать», сколько с местом этого удара и глупостью скелета, который его нанес.
Медж не повезло ни с чем.
Некромант Тоби из Алдара, сожженный на костре.
— Меджари могли убить такие скелеты? — спросил я, ни на что не надеясь. — Скелеты из Белого щита?
Кавендиш неопределенно помычал, запуская в волосы руку — от его пальцев тянуло травами и драконьей кровью.
— Уже не знаю, Кел, — сказал он наконец со вздохом. — Слишком много неизвестных, как всегда. Надо осмотреть форт.
— Тоже об этом думал, — кивнул я, вставая, чтобы пройтись туда-сюда в не то чтобы обширном пространстве между библиотекой и лабораторией.
Бок чуть-чуть побаливал, когда я потягивался обеими передними или двигал передней и задней левыми лапами одновременно, но едва заметно — сразу и не определишься, если специально не обращать внимание. Потом я на пробу дернул крылом с «больной» стороны, расправил его, насколько мог в ограниченном пространстве, и сложил обратно. Ну... терпимо. Кавендиш все-таки здорово управляется с магией.
— Будем надеяться, рыцари не поджарят меня еще по дороге, — хмыкнул он, поднимаясь на обе ноги и небрежно отряхиваясь, но ни этот жест, ни его тон не скрыли легкой дрожи страха.
Втолковывать ему что-то насчет толики доверия к Сабинари и Пелл, похоже, было все-таки бесполезно. Кто бы сомневался. Так что я просто дернул крылом еще раз.
И сказал:
— Это у меня на загривке-то? С чего бы?
***
Сначала Йон возмущался. Потом ныл. Потом смертельно обиделся. Но, несмотря на все это, мы все равно оставили его в Башне. Некоторое время я колебался, не зная, где будет для него безопаснее. Но, в конце концов, Белый щит точно опасен — со всеми этими странными противочешуйными мечами, скелетами и жуткими воротами в земле; а вот Башня — Башня сейчас только возможно опасна, и чем дальше от подвала, тем эта опасность ниже. Сверху-то взлететь не проблема, если даже она снова вздумает встряхнуться. А вытащить Йона отсюда совсем и отправить дожидаться нас на верхушке какой-нибудь скалы не вышло бы даже у Кабасси — мы и так сделали все, что смогли. Великое небо, ну неужели так трудно понять, что я не хочу, чтобы его ткнули в бок чем-нибудь острым? Ударили магическим шариком, разорвали молнией, повредили крылья — я долго могу перечислять, правда, и от каждого варианта у меня аж в груди холодеет. В попытке достучаться до здравого смысла я даже напомнил ему о том, как его однажды поймали — но Йон только дернул плечами. Теперь он вырос, сообщил он, и поймать себя не даст, особенно в нашей компании; зато, — и тут он нездорово, но ожидаемо оживился, — мы узнаем побольше о магии веревок. Так что все мои страхи, воображаемые или реальные, вкупе с беспокойствами, впечатляли Йона не больше, чем обычно. То есть никак. Прямо сейчас он был жив и здоров, и между ним и полным фортом знаний стояли только мы, два престарелых остолопа. В конце концов — с большой неохотой — Йон все же согласился, что Сердце само себя не починит, покуда мы летаем небо знает где, тратя время на договоры с рыцарями, а из двоих драконов здесь он единственный что-то смыслит в магии и сможет все подготовить к запуску (не спускаясь при этом в подвал, разумеется — это я ему дал понять более чем ясно). Хотя Кавендишу все равно пришлось пообещать, что он принесет в Башню не только максимально подробный анализ аномалии в форте, но и каждого скелета-колдуна, какой нам только встретится, не уронив по дороге ни косточки. — Смотри вниз внимательнее: увидишь скелет или проблеск магии даже в отдалении — сразу кричи, — негромко сказал мне Кавендиш, когда мы летели к форту Белый щит. Погода была великолепной — мягкий южный ветер, в ярко-синем небе легкие облачка, а солнечные лучи ласково покусывают чешую. — Ты серьезно хочешь тащить в Башню эту смертельно опасную дрянь? — спросил я. — В смы... а, — я не мог видеть Кавендиша, потому что он сидел у меня на плечах, но хорошо услышал его искреннюю заминку. — Поднятого мага. Нет. То есть да, может быть. Не важно, Кел — я имею в виду, следи за опасностью снизу, хорошо? У меня только два человеческих, как ты любишь говорить, глаза, и оба нужны здесь. Для опасности сверху. Я раздраженно вздохнул. Ну да. «Сверху». Сабинари, несущая на себе Пелл, держалась левее и немного выше; любому дракону было бы проще лететь сразу за мной или бок о бок, но нынешний ветер и наше направление, в принципе, позволяли иную расстановку. А упрямство Сабинари позволяло еще и не такие вещи. Не говоря о ее физической форме. Кавендиш пару раз сообщал мне о слухах, ходивших среди людей; почти легендах, которые рассказывали в таверне Ветца, городка, куда он выбирался время от времени в маске. В них говорилось о деве верхом на белом драконе, воительнице, защищавшей всех, кому нужна была защита. В них... в них почти не говорилось об этом самом белом драконе. Только упоминалось, как он силен, быстр и яростен, и как его пламя и клыки, направляемые воительницей, служат во благо добра и всякого такого. Все это время я гнал от себя всякие мысли о том, что этим драконом может быть моя дочь. Но теперь видел, что пусть легенды в целом и были несправедливыми, однобокими и тупыми сказками, как это слишком часто бывает, особенно когда их сочиняют люди, кое-что в них оставалось правдой. Сабинари была сильной и быстрой. Была яростной. И ее пламя и клыки заслуживали упоминания даже в человечьих сказках. Поглядывая на нее сейчас время от времени, я не мог перестать пытаться прикинуть, кто из одногодок в Острых Хребтах сумел бы одолеть ее один на один — и приходил к выводу, что в общем-то, наверное, никто, за исключением крупных одиночек с севера. Хотя и с ними она, возможно, взяла бы скоростью, ловкостью и, ну. Умением. Я вновь увидел свою дочь в первый раз за столько лет, и мне довелось наблюдать ее только в двух схватках — очень коротких. Но даже сейчас я с легкостью мог сказать, что все эти годы она не отлеживала бока на золотых кучах. Сабинари умела сражаться. Не цапаться с одним или двумя соседями из-за убитого оленя, не драться из-за логова или сокровища. Сражаться. Как рыцарь, думал я безнадежно, как рыцарь, как защитница своей абсолютной, вне всяких правил и обычаев, молнией долбанутой справедливости. Великое небо. Великое, чтоб ему крылья скрючило, небо. Вот что мне теперь со всем этим делать?.. — Впереди форт, — громко сказала Пелл. — Уже близко. Я готов был поклясться, что Кавендиш дернулся на мгновение раньше, чем она заговорила — видимо, успев заметить, как Пелл поворачивает голову, и примериваясь к защите. Небо, хоть бы он на нервах и правда не начал швыряться заклинаниями. — Спускаемся слева, — коротко и сухо бросила Сабинари в пространство. — Не отлетай. И мгновенно ушла вниз, едва заметно изменив изгиб крыла. Спохватившись, я заложил более крутой вираж, чтобы не отстать от нее, — Кавендиш вцепился мне в шею сильнее. Правда, только одной рукой. А пару мгновений спустя я расслышал призрачное, механическое пощелкивание. — Нда, — сказал он так тихо, что вряд ли сам услышал свои слова. — По крайней мере в этом они не обманули. Перед нами, качнувшись и вскинув вверх небо, развернулись руины человеческого форта. Белый Щит. Я и до этого видал его издалека, но ни разу не спускался внутрь; все как-то было недосуг, да и зачем — выглядел он грязновато, мрачно и непривлекательно. Когда набиваешь глаз на развалинах — а любой дракон Острых Хребтов, буквально напичканных развалинами, знает в них толк, и я не исключение, — сразу умеешь прикинуть, могут внутри оказаться брошенные сокровища или нет. Так вот, Белый Щит определенно был фортом без сокровищ. Вообще развалины без сокровищ тоже обычно на что-то годятся, в некоторых случаях даже для охоты. А если нет, то хотя бы для дремоты и отдыха, или для игр детенышей — если там есть, где полазить и более-менее безопасно испробовать юные крылья. Вот только во время отдыха или игр все-таки хочется смотреть на что-то симпатичное вокруг. Знаете, обычно даже самые унылые человеческие постройки как-нибудь интересно обваливаются и зарастают самой разной зеленью (или даже песком, а то и льдом) — но не форт Белый Щит. Исключая изображение белой птицы со щитом над воротами, он был равномерно-темным, на удивление без единого зеленого росточка, и угрюмым. Его уродливо-кособокую форму, опершуюся с одной стороны о скалу, смыкали стены, сложенные из неровного темного камня и остатков древесины, перемежаемые приземистыми башнями, асимметрично разбросанными по периметру. Красивее его не делали и толстостенные (тоже удивительно косые) остатки каких-то нужных построек внутри, вместе с остовами странноватых конструкций, похожих на метательные машины. Ничего больше в Белом Щите я сверху никогда не видел — ну, кроме слоя костей его бывших защитников и обитателей и остатков их оружия, относительно равномерно покрывавших двор. И сейчас форт был точно таким же, каким и всегда — мрачным и унылым, и даже ясный летний день ничем ему не помог; такое впечатление, что даже солнечные лучи с трудом находили дорогу за его стены. Хотя... нет. О-о, нет. Не знаю уж, что там с магией и изменением ее количества, но одно различие я увидел еще до того, как приземлился. Все кости, валявшиеся во дворе форта, исчезли. Раздался короткий, звенящий звук, прозвучавший среди осевших темных стен и скученных скал вокруг, как всплеск чистой холодной воды. Пелл спешилась, шагая в своих доспехах по скудной, сумрачной почве внутри старого форта легко и уверенно. Кавендиш сполз с моей шеи, ступив на землю почти беззвучно — исключая пощелкивание Сферы, с которой он не сводил взгляда, и легкого костяного стука амулетов, которые он на себя напялил. На эту вылазку Кавендиш вырядился, как на настоящую битву. Мало того, что он набил большую сумку склянками и камешками доверху, а на шею и правую руку нацепил столько магических штуковин, сколько, видимо, смог — он к тому же потрудился откопать в нынешнем хаосе Башни мантию без заметных дыр. Я ее уже видел, кстати. Именно на ней мой сосед когда-то пытался экспериментировать с магической защитой от огня. Мы приземлились внутри форта, у юж... ладно, учитывая дурацкую форму этой постройки, назовем ее самой южной стеной. Она сохранилась почти в идеальном состоянии. Остальные стены (кроме скалы, понятное дело) были более или менее потрепаны, а в западной с двумя башнями, которая выходила к пропасти, зиял сквозной, размером с меня пролом по всей высоте. Возможно, он появился еще в те времена, когда защитники этого места были живы. Я огляделся, прищурившись, словно был на охоте. Нет. Никакого движения вокруг. Никаких признаков скелетов, оживленных или обычных. Абсолютное бездвижное безмолвие, словно на дне глубокого скального пролома, и пейзаж примерно такой же. — Как ты можешь убедиться, — зазвучал голос Пелл, и я увидел, что она тоже держала Сферу, — здесь, у стен, она показывает пятнадцать делений. Уже немало, верно? — Не особо — для руин исхода Эпохи Войн, — пожал плечами Кавендиш. Его фигура в черной мантии почти сливалась с затененной кладкой стены. — Обычный показатель следа в фортах, уничтоженных комплексной магической атакой — десять с небольшим. — Почему? Разве магия не рассеивается со временем? — Рассеивается. Преобразуется, точнее. Белый Щит к тому же, если верить хроникам, был взят при помощи Гнева Амат, что гарантирует устойчивый фон и презервацию органических остатков в течение нескольких столетий. Это, в принципе, и случилось — здешние кости еще в прошлом году были в отличном состоянии, другое дело, что мало годились для... Кавендиш резко замолчал, словно рассердившись на себя. Пелл этого не заметила. — Какие кости? — с любопытством спросила она. — Здесь же ничего нет. И, пожалуй, я сомневаюсь насчет закли... — Человеческие, — выплюнул Кавендиш очень зло по сравнению с предыдущими мирными словами, резко развернувшись к ней, и рука опешившей Пелл бездумно качнулась к рукояти меча. Сабинари видимо напряглась, я тоже, честно сказать, привстал с места, и вообще вся обстановка сдвинулась в какую-то неправильную сторону. — Белый Щит, — прошипел Кавендиш, держась за посох, — был набит скелетами. Потому что все, кто был за этими стенами в момент падения Гнева Амат, тут и остались. А теперь я не вижу здесь даже самого завалящего позвонка. Часть скелетов мы уничтожили в Костяной лощине... — Белая птица, — выдохнула Пелл, опуская руку. — На щитах. Амаш милосердная... — ...часть — во время первой схватки, хотя неизвестно, отсюда ли была та группа. Но так ли, иначе, а вокруг может бродить еще уйма этих тварей. Поэтому давай свернем нашу светскую болтовню и я открою наконец этот долбаный люк, если не возражаешь! — Что ж ты психованный-то такой, — проворчала Сабинари себе под нос. — Сам ведь начал нудеть про эпохи и хроники, будто просили. — Я — не — на... — Да. Разумеется. Ворота — там, — Пелл со вздохом повернулась и двинулась к центру двора; от моего взгляда, впрочем, не ускользнуло, что повернулась она так, чтобы держаться ко мне и Кавендишу скорее боком, чем спиной, и иметь возможность не упускать нас из вида. В ураган готов сунуться, Кавендиш тоже это прекрасно понял и совсем не обрадовался. Если мог не обрадоваться еще больше, понятное дело. — Ну конечно, вот почему я раньше его не видел, Кел, — пробормотал он мрачно, глядя на нашу цель, лежавшую теперь буквально у нас под лапами. — Он же был завален. Костями и железом. «Врата в земле форта Белый Щит» представляли собой круглой формы мозаику из светлого когда-то камня, слегка выдававшуюся вверх. Она выделялась на фоне темной однотонной каменной кладки, — двор ближе к центру был отчего-то замощен, — но в целом глаз, если честно, особо не радовала. Изображена на ней была все та же птица-гардарь — правда, так схематично, что угадывалась с трудом; а о том, что это вообще-то открывается, говорили вертикальная щель, разделявшая птицу ровно на две половины, и утопленные в камень ушки массивных железных петель на кончиках ее крыльев. Сферу Кавендиша держал я, и уже чувствовал, как металл начинает нагревать ладонь. Пелл, державшая свою, испытывала схожие чувства, только ей, наверное, было некомфортнее — ведь любой металл и любое зачарование доспехов куда хуже драконьей чешуи. — Вижу, — коротко бросил наконец Кавендиш, осматривая дверь с мозаикой так, чтобы не наступить на нее. Потом он вздохнул, поставил на землю сумку, засучил рукава и перехватил посох. — Отойдите. И, Кел, отнеси Сферу подальше, а то сломается.***
Полчаса спустя дверь все еще оставалась закрытой. Взмыленный Кавендиш, разозленный до крайности, тяжело выдохнул, отошел к нам, под прохладную влажную стенку, и сел прямо на мощеную землю, положив рядом посох. Из скола на его конце тянулся янтарного цвета дымок. Содержимое выпотрошенной теперь сумки расползлось вокруг двери, как муравьи, а камни оказались исчирканы самыми разными вариантами магических знаков, но створки даже не приоткрылись. — Мм, никак, да? — протянула Сабинари. Пока Кавендиш подбирал достойные слова для своего тихого бешенства, вот-вот грозящего стать очень громким, я потряс головой. — Знаете, по-моему, это нездорово. В смысле, находиться так близко от... от этой штуки. — Мы же отошли, — тихо отозвалась Пелл, коротким жестом демонстрируя наше расстояние до белесой дряни — всего-то взмаха в полтора. Я посмотрел на Кавендиша. Выражение его покрасневшего от усилий лица было злым и мрачным, а ко лбу прилипли мокрые волосы, но магическую, красноватую пульсацию татуировки я не мог списать на усталость или злость. Мой сосед и друг часто устает и часто злится, я видел его в этих состояниях не раз. И такого раньше не было. Заметив мой взгляд, он провел рукой по бритой части головы и вздрогнул; потом поддернул рукав, разглядывая побагровевшие линии, и медленно опустил его обратно. Еще я не раз видел, каков Кавендиш бывает, когда упрется во что-то — загадку, проблему, цель, — буквально лбом, как баран, пусть даже это что-то совершенно незначительное. А свой договор с рыцарями, верит он им до конца или нет, ему явно трудно было назвать незначительным. — Как там Сфера, Кел? Цела?.. Я перевернул в лапе прибор. Его потрескивание сейчас было менее навязчивым, чем прямо возле двери, но человеческую ладонь он все еще легко бы обжег. — Отлично, — продолжил Кавендиш небрежно, поднимаясь на ноги — костяные амулеты на его шее клацнули друг о друга. — Пошли. Поищем другой вход.
