Две старые легенды (обновленная версия)

      «Другой вход» в конце концов нашелся, и это даже потребовало не то чтобы очень много времени и совсем немного усилий — с моей стороны, а также со стороны Сабинари и Пелл.       Кавендиш шнырял туда и сюда, постоянно сверяясь со Сферой, наворачивая все бОльшие круги, периодически чертя на земле вспыхивающие на мгновение знаки и бубня вполголоса какие-то магические расчеты (или заклинания — по мне так нет особой разницы); нам оставалось шагать за ним следом, смотря только за тем, чтобы голова от поворотов поменьше кружилась.       В итоге мы протанцевали в западную часть форта и свернули к, наверное, наиболее унылому, самому бесполезному с виду и самому спрятанному его куску — сразу за скалой. К тому же его наполовину отгораживала от остального пространства глухая стена самой большой из построек.       На получившемся пятачке, размера которого едва хватало на то, чтобы взлететь отсюда вдвоем, царил натурально вечерний сумрак, а от скалы, воздвигающейся вокруг и почти нависающей сверху, несло нездоровой, плесневелой влажностью, смешивающейся с общим затхлым запахом форта.       Все это место в целом нагоняло такую тоску, что хоть крылья складывай.       Именно здесь Кавендиш запнулся на какой-то трехзначной цифре, перекинул посох в правую руку и, с азартным торжеством оскалившись, нырнул за скальный выступ — и тут же буквально исчез. Я чуть сердечный приступ не схватил, пока не понял, что он не растворился в воздухе, а просто залез в щель-пещерку, неразличимую взгляду с нашей стороны.       Чтобы через секунду вылезти наружу, издевательски поклонившись и указав на нее посохом и свободной рукой. Сумка, набитая не сработавшими у двери магическими штучками, качнулась, скосившись, но Кавендиш не потрудился ее поправить.       В общем, вход вроде как нашелся.       Проблема была в том, что признать эту узкую дыру в скале «входом куда-то» было очень трудно. По крайней мере до того, как рассмотришь внутри, в жалкой паре шагов от остальной скалы, тонувшие в темноте грубые каменные ступеньки. Видно было только первую пару штук — даже драконьим зрением, — но они определенно были изготовлены не природой, и не менее определенно вели вниз.       Некоторое время мы рассматривали это все молча; потом Сабинари вытащила голову, протянутую было в дыру, и, прищурившись, поглядела на Кавендиша.       — Последние мозги проколдовал, да? — сказала она. — Сюда даже горная кошка не пролезет, не то что дракон.       — А мне-то какое дело, — ответил Кавендиш. — Добро пожаловать. Вход открыт. А моя часть сделки — закрыта.       — Чем ты вообще докажешь, что эта дыра ведет куда надо?       — И правда, — скептически произнесла Пелл. — Это может быть что угодно — от тайного лаза из форта до спуска в какую-нибудь камеру с припасами.       Кавендиш издал полувсхлип-полувсхрип, такой, знаете, какой бывает, когда подавишься крупной костью.       — Не... не-ет, подожди. Поверить не могу. Вы что, спали на ходу последний час и не видели, как я тут из кожи вон лез, просчитывая каждый фрагмент? Это не может быть ничем, кроме подземного хода, который ведет прямиком под ваш драгоценный птичий люк!       Взгляд серых глаз Пелл, спокойный и прохладный, как сталь меча в ножнах, без видимого усилия встретил клокочущую ярость моего соседа, но не отбросил ее — удерживая, а не нападая в ответ.       Кавендиш едва заметно дрогнул, прищурившись еще больше и сильнее сжав посох.       Потом он перевел дыхание и собрался.       — Я нашел тебе вход, рыцарь Алдарана. Чего ты еще от меня хочешь?       — Гарантий.       — Я уже сказал...       — Видишь ли, — Пелл задумчиво наклонила голову, — ты был абсолютно прав. Насчет меня и магии, да и, право, ошибиться тут трудно. Поэтому твои... расчеты... и особенно их процесс для меня — не доказательство.       Кто-то, кто видел Кавендиша впервые, мог бы решить, что прямо сейчас он, по-кошачьи надуваясь, борется с собой, а даже если проиграет, то мир услышит только холодную ученую отповедь.       Я знал его достаточно, чтобы успеть прикрыть уши.       — Так сходи и проверь! Мозгов у тебя нет, но ноги вроде на месте!       — Не надо, Саби.       Пелл едва ли пошевелилась, спокойно проговорив эти слова, почти исчезнувшие в отзвуках вопля, отразившихся от скалы сверху. Сабинари, оказавшаясь вдруг к Кавендишу на шаг ближе, нехотя сжала зубы и отвела назад голову, вставая на пути к выходу из пятачка.       — Ты забываешься, некромант.       — Не надо, Саби, — сказала Пелл еще раз, куда мягче. — Он ведь прав.       — Чт..?       — Ты прав, — Пеллани Хейворт, рыцарь Алдарана, повернулась к Кавендишу и мне, доброжелательно, почти застенчиво улыбнувшись. — Вполне возможно, что это действительно ход, а не просто колодец в скале, и он может…. смыкаться с какими-нибудь там, не знаю, катакомбами, уводящими под центр. И совершенно естественно, что единственный способ проверить это — спуститься и попытаться по нему пройти.       — Внезапный проблеск рассудка, — пробурчал Кавендиш.       — Значит, идем, — Пелл указала на дыру в скале, посмотрев прямо на моего соседа.       Смена выражений лица Кавендиша была довольно быстрой. Константой в них оставалась бледность; хотя нет, она прогрессировала, и к моменту, когда он попытался заговорить, его лицо выцвело почти до белесого оттенка пеннки.       — Ты что, имеешь в виду...       — Да, — кивнула Пелл сухо. — Я пойду вниз. И ты пойдешь со мной.       — Нет, — неверяще помотал головой Кавендиш.       — У нас был договор, если помнишь.       — Я нашел вам вход!       — Ты должен был открыть его.       — Он открыт!       — Здесь — да. А вот что будет ближе к центру, если до туда вообще можно добраться? Там может поджидать система магических замков, с которыми мое снаряжение снова не поможет. В конце концов, глупо надеяться, что нечто, с таким тщанием защищенное сверху, с прочих сторон окажется совершенно без защиты, верно, Имярек?       Можете ткнуть в меня пикой, но я просто не способен был больше это выносить.       Я откашлялся и выпрямился, расправив плечи и дернув хвостом, вытягивая все тело в — ну, не то чтобы угрожающую или там предбоевую стойку, но, так скажем, позу, предлагающую ряд ненавязчивых намеков.       — Думаю, мы все немного устали. Кавендиш, если хочешь вернуться...       Кавендиш посмотрел на меня, очень быстро, почти сразу отведя взгляд; растерянность и страх, поглотившие его черты целиком, уступили вдруг место угрюмой, мрачной решимости.       — Идет, — выплюнул он и развернулся к Пелл. — Спускаемся. Но шевелись быстрее, я не хочу тут торчать до вечера.       — Э-э нет, — потрясла головой Сабинари. — Погоди. Пелл, ты — я же никак не смогу тут пролезть, ты что...       — Хотела бы я, чтобы было иначе, но боюсь, Саби, это единственный способ.       Та с отчаянием поглядела на лаз.       Он действительно был маленьким. Нет, в высоту вся щель была только чуть-чуть ниже меня, например, но вот по ширине — в общем, делали ее явно не для драконов. Что я, что Сабинари могли протиснуться в нее максимум до крыльев в самом широком месте. Даже Йон смог бы пролезть сюда только с очень, очень большим трудом, изо всех сил сжавшись, схлестнув крылья на брюхе и шагая буквально на кончиках когтей — небо, какое счастье, что его с нами сейчас не было.       Некоторое время Сабинари, казалось, со свирепой сосредоточенностью прикидывала, не сможет ли она разрушить скалу так, чтобы суметь пройти, но потом выдохнула, опуская голову.       — Ты же останешься там в одиночку с этим некромантом, — с горечью произнесла она. — Вдруг он нападет?       Пелл усмехнулась, коснувшись ножен меча.       — Если так, сомневаюсь, что мне понадобится помощь.       Кавендиш стиснул зубы; несколько браслетов, свободно болтающихся на тощем запястье, свисали почти до ладони, и он сгреб и сжал их веревочки так, что костяшки сверкнули белым сквозь загорелую кожу.       Чтоб в эту не-для-драконов-дырень молния засветила, вот честное слово.       Я открыл было рот, желая сказать хоть что-то, пусть и не очень зная, что именно, но Кавендиш, заметив это, мотнул головой, обрывая мои не вылупившиеся слова.       — Все нормально, Кел. Вернусь через час или около того. Я бы оставил тебе Сферу, потому что действительно не знаю, что внизу, и если скачки будут нарастать с...       — Можете взять эту, — Пелл протянула Сабинари медный прибор. Ее морду исказил страх… на мгновение; ей хватило его, чтобы собраться, и гримасу заметил, кажется, только я. — Нам одной хватит. В смысле, — Пелл сделала неопределенный жест, — Имяреку одной хватит. Верно ведь? Ход все равно слишком узкий для того, чтобы идти бок о бок. Двигаться будем друг за другом. Только не забывай освещать дорогу магией — сомневаюсь, что факелы или светильники, если они там и были столетия назад, горят до сих пор. Надеюсь, больше часа это путешествие не займет, и никаких врагов мы не встретим.       Кавендиш стоял неподвижно. Даже волоски у него на шее, казалось, встопорщились, как шерсть.       — Друг за другом, значит, — протянул он.       — Мм, — Пелл непонимающе взглянула на него. — Да, друг за другом, конечно — покуда ход не станет шире. Если станет.       — Тогда пойдешь первой. Я не настолько глуп, чтобы подставлять спину паладинке.       Ой-й. Вот так ругаться — это уже прямо некрасиво.       — Из меня плохой тактик, — отозвалась Пелл со скукой, отвернувшись к лазу. — Но даже я в опасной вылазке никогда не пустила бы вперед мага поддержки. Не отставай.       Я аж пожалел, что паршиво разбираюсь в магии, но, судя по выражению лица Кавендиша, п... эм, п-слово было обменено на равноценное п-слово. Правда, моего волнения это не убавило, скорее наоборот. Пелл... Пеллани Хейворт, рыцарь Алдарана, казалась очень спокойной и, по всему, знала, что делает; и она до сих пор не сделала нам ничего плохого. Я не был параноиком, как Кавендиш.       Просто дураком я тоже не был.       Двое людей, уходящих сейчас в неведомый и со всех сторон очень спорный подземный ход, в обычных условиях живо вцепились бы друг другу в глотки. Так всегда было и так всегда будет, когда речь идет о выбравших абсолютно разные стороны персонах.       Один из них был моим другом. Вторая — рыцарем.       Пелл, казалось, ничуть не беспокоилась — вся ее фигура излучала собранную, неторопливую уверенность. Не произнеся больше ни слова, она поправила на поясе меч, бросила последний ободряющий взгляд Сабинари, а потом просто шагнула внутрь лаза.       Сдавленно, раздраженно фыркнув и помедлив секунду-другую, Кавендиш двинулся следом, тоже исчезая в темноте. Почти сразу я увидел короткую вспышку — его посох засветился привычным мне приглушенным красноватым светом, — но и этот тощий свет быстро растворился, скрываясь внизу вместе с обоими людьми. Лестница, должно быть, была очень крутой — не чета той, моей, что в Башне...       Еще несколько мгновений последние отзвуки их шагов стихали, заглушаемые толщей камня.       А потом я остался с дочерью один на один.              

***

      Минуты невыносимо долго тянулись одна за другой — оглушительно тихие и абсолютно пустые. Я медленно и старательно переводил взгляд с глухой кладки стены на скалу сверху, на кусочек невероятно далекой отсюда небесной синевы, на скучную и мертвую почву под лапами.       Небо, аж в ушах звенит от всеподавляющего безмолвия. С этим фортом все точно очень нехорошо, не бывает в нормальных местах настолько тихо.       Хоть бы камешек какой со скалы скатился, что ли!       Слева от меня что-то металлически звякнуло и зашевелилось, и я, дернувшись от нервов, вынужден был наконец поглядеть в эту сторону.       На Сабинари. На Птенчик.       Она уселась немного иначе — я бы сказал «поудобнее», но вся ее поза все равно выглядела очень напряженной. И осторожно положила Сферу на землю, поправив ее очень тщательным жестом — словно стараясь, чтобы прибор лежал идеально ровно.       Я тоже сел так, чтобы дать телу как можно больше покоя — о комфорте тут говорить не приходилось, конечно. Чешуя с сухим, болезненным звуком проскребла по слежавшейся в камень почве.       Я помолчал еще немного. Покосился на Сабинари. Она глядела на измерялку, время от времени точно и скупо переводя взгляд на безмолвный, как все вокруг, проем лаза в скале.       Мы сидели напротив лаза — в полувзмахе от него. Между нами двумя расстояние было еще меньше.       Я беспомощно смерил взглядом этот бесконечный провал.       — Ну... — рискнул я. — Как там магия?       Моя дочь посмотрела на меня, — быстрый, почти молниеносный взгляд, — чтобы тут же, мельком глянув на лаз, снова уткнуться в Сферу, опуская голову.       Я уже перестал надеяться, когда тишина вокруг снова покачнулась, уступая место ворчливо-низким звукам слов.       — Пятнадцать.       — А? — ответил я как можно быстрее, не подумав.       — Магия, — пробурчала Сабинари, словно не совсем обращаясь ко мне. — Пятнадцать пунктов.       — Ну, нормально, — я старался звучать пободрее. Это было самое жалкое «пободрее», которое я слышал в своей жизни. — У стен ведь так же было? Значит, все вроде идет неплохо.       — Пока да. Если твой психованный приятель не выкинет под землей какой-нибудь фокус с темной магией.       — Не выкинет, — вздохнул я. — Кавендиш совершенно нормальный.       Выражение морды Сабинари, оторвавшейся наконец от Сферы и глядевшей прямо на меня, было слегка скептическим.       — Ну, в смысле, — продолжил я, покрутив лапой в воздухе, — он немного нервничает, потому что у него просто был плохой опыт с... острыми... горящими... рыцарскими штуками.       Сабинари влажно фыркнула, насмешливо наклонив голову.       — Так никто его на веревке не тянул, знаешь ли. Издеваться над мертвыми и извращать законы природы.       — Он никого не убивал.       «У меня на глазах», — прибавил я про себя.       Но вообще, если честно — мне все равно. Вот правда. Вот совсем. Ради развлечения Кавендиш бы убивать не стал, в этом я уверен, а все остальное было его делом.       В памяти мелькнуло воспоминание о ночи над Дубовым Склоном и о том, как Кавендиш рассуждал об ингредиентах... и способах их добычи, и еще — ряды банок в лаборатории лорда Соленсата, ныне лежащей в руинах.       — А насчет законов природы, — продолжил я вместо того, чтобы закапываться в это все, — он как раз в первых рядах их сторонников. Сколько раз мне мозги промывали лекциями про устройство мира — я даже счет потерял.       — Он подчиняет себе мертвых, — с нажимом произнесла Сабинари. — Это противное мирозданию дело, Келданарат. Нарушение всего, чего только можно.       Мое имя прозвучало в ее исполнении так непривычно, так странно, что я невольно поежился. Сколько раз за всю жизнь моя дочь называла меня по имени?       — Мм, ну. Я не очень разбираюсь в магии, — уклончиво сказал я. Пальцы правой лапы, лежавшей сверху, подрагивали; я переложил лапу на лапу. — Но эти... люди... и всякие там животные, они вроде как уже не они, когда их оживляют. В смысле, они не могут думать, чувствовать...       Сабинари шумно выдохнула, снова меняя позу на почти лежачую и упираясь в землю обоими локтями.       — Хорошо, не будем о мироздании. Вот ты бы хотел, чтобы твой труп после смерти вместо того, чтобы покоиться с миром, исполнял чьи-то приказы?       — Да мне как-то без разницы, — честно ответил я, немного подумав. — Я ведь к тому моменту уже умру.       Сабинари раздраженно застонала. Она, казалось, хотела что-то сказать, но оборвала себя в самом начале и просто продолжила смотреть на пеллову измерялку, пробормотав только:       — За каким бараном я вообще с тобой разговариваю. Как трехлетка какая.       — Ты не трехлетка, Птенчик, — ляпнул я, не подумав, и сразу же себя выругал, но дела было не поправить.       Как всегда.       — Вот именно, — рявкнула она, рывком задирая голову. — Я давно выросла, и — ты ведь хотел узнать, враги ли мы сейчас, да? Это хотел спросить? Нет, не враги — будь кем хочешь, верь во что хочешь и якшайся со своим некромантом, сколько хочешь, мне без разницы, я даже его самого сейчас не трону... если не нападет первым... я вообще здесь только потому, что выполняю наше задание, потому что если мы не справимся, справляться больше будет некому и не с чем!       Мои внутренности неприятно, болезненно сжались.       — Люди могут ошибаться насчет конца света, — сказал я.       Есть разные народы... разные расы, творения небес, различные во всем, от крыльев до голых плеч, от кожи до чешуи. Каждые — со своими легендами.       Которые все больше, все страшнее совпадают, как ветра с разных концов света, медленно, постепенно, но неумолимо стягивающиеся, все плотнее переплетаясь, в конце всех концов к одной-единственной точке.       И мне не хочется думать, какой силы может быть подобный ураган.       — Ой как вряд ли, — скривилась Сабинари. — Ученые маги по всему Алдарану  — и за его пределами — возились с этой дрянью последние семь лет. Я лично видела, что это не глупость, не шутка, не ошибка, и видела, чем некоторые из этих магов, уж поумнее твоего некроманта, за это заплатили. Да и наша с Пелл командующая выразилась на этот счет совершенно ясно, а она не из идиоток и совсем не из тех, кого можно легко запугать.       Я не признался бы в этом вслух, но волей-неволей почувствовал странный, тоскливый страх, возившийся где-то в глубине моего существа. Словно некие скрытые опасения, задвинутые в самый дальний угол, вдруг начали получать подтверждения одно за одним, приближая что-то настолько огромное, жуткое и окончательное, что хотелось просто забыть, просто вычеркнуть его из списка вероятностей, пока оно не вычеркнуло оттуда меня самого.       Как будто мало мне прямо сейчас бед.       Как будто прямо сейчас все и так уже не молнией ударенное!       — Так что да, ты мне не враг, — продолжала она мрачно в мертвой тишине, нарушаемой только потрескиванием Сферы — взрослая драконица, белоснежная, беспощадная молния, одетая в доспехи. — И я давно не детеныш, с которым родителю надлежит возиться. И, уж конечно, мы с тобой не друзья. Мы просто два взрослых дракона, и друг для друга мы чужое дело.       Каждое сказанное ею слово было правдой. Абсолютной, беспримесной, бескомпромиссной.       — Все так, — я отвел взгляд, зная, что язык шевелится у меня в пасти, но совершенно не слыша собственных слов. — Мы два взрослых дракона. Мы не враги. И мне... мне правда жаль.       — Это вдруг чего?       Небо. Много чего. Как много!       — Что мы не друзья, — ответил я тихо, посмотрев ей в глаза. — Я так хотел бы с тобой подружиться, Сабинари.       — Что ж, можешь начать с того, чтобы как следует выучить мое взрослое и...       Ее глаза вдруг расширились. Она вскочила на все четыре, подхватывая с земли потрескивающую Сферу.       Не щелкающую, неторопливо и мерно.       Трещащую.       Я даже не понял, когда сам успел оказаться на лапах.       — Семьдесят четыре, — выпалила Сабинари, взлетая на пол-взмаха — чтобы сразу же на ходу, коротко зашипев, перекинуть раскалившуюся Сферу в другую лапу. — Восемьдесят!       В ее голосе отчетливо звучал страх. Она беспомощно глянула на лаз и тут же, рявкнув мне «Вверх!», одним размытым, сверкнувшим сталью движением развернулась в воздухе, взлетая выше скалы и одновременно поворачиваясь к центру форта.       Я тоже был уже в воздухе, но не успел отреагировать так быстро, как она. Не успел заметить или почувствовать то, что она заметила и почувствовала.       А мгновение спустя весь мир вокруг утробно, гулко дрогнул.       Невероятная, неописуемая, незримая волна прокатилась разом по земле под нами и по бесплотному, божественному небу сверху, накрывая нас с головой.       Несколькими часами ранее меня ненадолго сковало прямо в воздухе мерзкой дымной магией — очень неприятный опыт, говорю вам со всей ответственностью. Это же... ощущение... не было похоже на скованность.       Это...       Представьте, что вы на секунду совершенно перестали существовать.       Нет, «секунда» не совсем... ну, ладно, это скорее всего было объективное время, просто когда ты не существуешь, времени тоже нет. Нет абсолютно ничего.       А потом, эту вечную секунду спустя, волна покатилась дальше, забрав с собой всеподавляющую пустоту небытия, и я вернулся.       Мои крылья без труда держались на легком ветру. Солнце обливало мою чешую. Синева неба мягко касалась всего вокруг, как повелось с рассвета мира. Я ощущал каждый кусочек своего тела — подуставшего, но все равно сильного и ловкого тела дракона, не достигшего еще даже сорокалетия; я чувствовал едва заметную тянущую боль в недавней ране. Я дышал.       Я... я был.       Мы с Сабинари (ее чешуя словно побелела еще сильнее) смотрели друг на друга — жалкие, растерянные, ошеломленные, появившиеся. Живые.       — Чт... — сглотнула она слабо. — Что это такое?       Я с усилием покачал головой, невольно наслаждаясь этим простым, смешным, повседневным движением.       Сабинари посмотрела на Сферу; ее лапа подрагивала. Она встряхнула прибор. Потом еще раз.       — Ноль пунктов, — произнесла она почти шепотом, и секунду спустя ее морду исказила судорога. — Пелл...       Сабинари сомкнула крылья, одновременно метнувшись в сторону и нырнув тем молниеносным движением, какое удавалось ей еще в детстве; тем самым движением, что я знал и помнил так хорошо.       — Пелл!..       Эхо ее крика врезалось в мощеный двор форта, ненамного опередив ее саму.       Всем весом, усиленным доспехами, она обрушилась на врезанную в землю дверь с белой птицей. Каменный треск схлестнулся с драконьим ревом, способным выбить дух из самой земли, если бы в этом давно умершем месте еще оставался какой-то дух.       Я тоже закричал, без единой осознанной мысли в голове, сдавая влево и спускаясь ниже, пытаясь предупредить ее, пытаясь заставить взлететь. И увидел, как под вторым ударом обеих передних лап, белых, как молочный хрусталь, заколдованную мозаику прорезала трещина.       Небо.       Я свалился сзади, хватая ее за плечи и дергая на себя со всей силы, стаскивая с этой в бездну уроненной дряни и надеясь только, что мы успеем подняться в воздух.       Только зачем взлетать, если ни на земле, ни в небе нет спасения       Мы прокатились по земле и каменной кладке; Сабинари неуловимым движением вновь оказалась на лапах, оттолкнув меня и вскинув крылья. Из дыхания у меня получались только выдохи, грудь сдавило, как камнем, но я все равно поднялся, чтобы тут же взмахнуть крыльями, готовясь...       Белесый круг мозаики, украшенной силуэтом белой птицы, осыпался вниз у нас на глазах.       Мы замерли.       Неприступная дверь, которую безуспешно силой пытались взломать Пелл и Сабинари, на которую Кавендиш напрасно убил столько знаний и колдовства, просто развалилась разом, как гнилушка. Словно она была обычной деревянной дверью, люком в земле, столетиями тухнувшим в старинном форте и максимум облицованным тонким слоем камня. Ну, и еще мозаикой.       Самой простой, без капельки магии.       Один из обломков зашевелился, и Сабинари ринулась к нему. Мои собственные движения казались теперь, после недавнего рывка, какими-то замедленными, и я словно наблюдал за всем со стороны. Вот обломок отваливается в сторону и вниз; вот за край хватается было рука в закопченной латной перчатке, тут же разжимая пальцы и снова скрываясь в проломе. Вот Сабинари дергается к ней, запускает лапы в пролом, они сталкиваются с моими, шарящими наугад, и мы вытаскиваем наружу двоих живых людей, как добычу из разрушенной норы.