Две старые легенды (обновленная версия)

      Я впервые видел Кавендиша в таком состоянии. Физически он был, вроде бы, цел; исключая свежую царапину на лбу. Внятного ответа, ранен ли мой друг, мне не удалось добиться, но я покрутил его так и сяк, засыпанного белой пылью и черной сажей одновременно, с подпалинами на мантии (хорошо, что она огнеупорная… хоть немножко) и головешками вместо большинства амулетов – и ни крови, ни ран не увидел. Рядом Сабинари проделывала то же самое с не менее ошарашенной Пелл, и наши вопросы сталкивались друг с другом в воздухе, как обезумевшие птички.       Но вот все остальное.       Кавендиш просто таращился в пространство, то что-то шепча, то молча мотая головой, и когда я кое-как выдавил из него связное, но слабое «уже не опасно», я решительно сказал Сабинари, что знаю место получше.       Не то чтобы много мест было хуже, чем Белый щит, особенно в его нынешнем состоянии, но, подхватив наших людей, мы отправились к драгоценному озерцу с цветными витражами, которое было совсем недалеко и всегда радовало мое сердце. Потому что, видит небо, радость бы нам сейчас не помешала.       Когда мы приземлились у озерца, окруженного изумрудной пышной травой, и шафрановые переливы с алыми всполохами, весело мерцающие в его водах, вновь что-то оживили внутри меня, я даже немножко выдохнул. И готов был поклясться, что Сабинари  тоже смогла перевести дух.       Кавендиш молча окунул голову в озеро целиком.       Три секунды спустя, когда я уже спохватился его выдергивать, он шумно вытащил ее сам, встряхнулся, окатив меня брызгами, стер с лица воду снизу вверх до самых волос, ухватился за них и нахмурился, застыв. Потом ткнул пальцем в сторону Пелл.       — Я был очень неправ, — сосредоточенно сказал он ей и снова вцепился себе в волосы.       Пелл зачерпнула озерную воду двумя руками, ополоснула лицо и привалилась к большому мшистому валуну. Ее пальцы подрагивали. На доспешных перчатках, омытых от грязи, вспыхивали крохотные золотистые искорки — похоже, магия мешала воде просачиваться внутрь, хотя я впервые видел, чтобы это смотрелось настолько заметно.       — Было гораздо хуже, чем тогда, — выдавила Пелл Сабинари. — Будто…       — Будто ты перестала быть? — спросила моя дочь. Пелл мельком глянула на меня, закивавшего в ответ, и сглотнула. Кудрявая прядка прилипла ей ко лбу, промокшая насквозь.       — Да, хорошо сказано.       — Нам надо — надо написать Кедену из Хесса, вот что, — Кавендиш встал и решительно зашагал туда-сюда по траве. — Он как раз перебрался на север от Алорны… лет десять назад… и не должен был никуда оттуда деться, его обсерватория…       — Старик такой, да? — спросила Сабинари, замявшись под конец, и Кавендиш остановился. — Сапфировые стекла на носу? Темная кожа, борода косичкой?       — Он погиб, — Пелл повернулась, снимая болтавшийся на спине меч и кладя его на траву. — Мне очень жаль. Он был хорошим человеком.       — Ваша Сфера, — медленно проговорил Кавендиш.       — Принадлежала ему, и он сказал, что они очень редкие, — Пелл невесело улыбнулась: попыталась, по крайней мере. — Он давно догадывался, в смысле, про конец света и эти точки. Мы встретились еще так глупо… и в конце концов он попросил нас помочь, “отследить показатели”, пока возился с телескопом.       — И поэтому мы с его очень редкой щелкалкой торчали далеко в лесу, когда весь дом заодно с холмом превратился в жуткое месиво, рядом с которым чешую с себя счесать охота, — подытожила Сабинари. И тяжело выдохнула облако дыма, окутавшего Пелл: — Ничего не напоминает?       — Извини, — виновато ответила та и кашлянула. — Зато успели. В общем, наверное, именно тогда все и началось по-настоящему. Но рядом с теми развалинами у меня и близко не было такого ужасного чувства, как в этот раз, даже сразу после… взрыва, так это можно назвать, наверное.       — После точки, — пробормотал Кавендиш сам себе, глядя на цветной витраж выше и правее совершенно невидящим взглядом. — После возникновения новой точки ктетх.       Сабинари вздохнула.       — Ладно… и впрямь успели, конец света вроде пока отодвинулся, — сказала она наконец, помолчав. — А что у нас за трофей?       Слушайте. Нет, и вправду. До сих пор у меня голова была совершенно другим занята, но я понял, что вообще не обратил внимания на меч, болтавшийся на спине у Пелл, тот самый, который она положила на траву и на который только что кивнула моя дочь.       Перед спуском меч Пелл висел у нее на поясе, где, собственно, и носят всякие рыцари, наемники и охотники свои одноручные мечи. Не то чтобы я был прямо-таки специалистом в этих вещах, но обычно дела обстояли так. Теперь на поясе у нее даже ремня не осталось.       А когда она осторожно переложила меч себе на колени, я понял еще и то, что нынешний здорово отличается от предыдущего. Во-первых, этот был чуток подлиннее — не как тот, что… ну, в общем, не как виденные мной в жизни тяжелые длинные мечи, но все же длиннее прежнего на добрую пару когтей, во-вторых, его рукоять была гравирована поблескивавшими сквозь пыль в свете солнца узорами, а в-третьих, он был без ножен. На нем просто болталась побитая временем веревка… обычного цвета. Старая рухлядь, ничего больше.       — Из-за него, похоже, и отодвинулся, — сказала Пелл задумчиво, проводя пальцами по лезвию. Оно здорово запылилось, словно меч лежал в форте с тех самых пор, когда ожившие скелеты еще не ожили. Или вовсе не были скелетами.       — Небытие, выразимся пока так, — подал голос Кавендиш, — возникло в ту секунду, когда меч был вынут из гнезда. В этот же момент, полагаю, пропал и магический фон.       — Гнезда? — спросил я озадаченно.       — Сердечника, — Кавендиш нетерпеливо помахал рукой, — ну как в баш… — он сбился на полпути, но быстро закончил: — Как в башне у тебя в логове, висящий сосуд, только он не из золота и соединен с системой сигилов.       — А, — ответил я после паузы, переваривая услышанное. Получается, там, внизу, было ровно то же, что и у нас в подвале башни?       И этот меч оказался… сердцем?       — К счастью, мы вовремя разобрались с узором. Иначе, подозреваю, твое недавнее красочное описание, — Кавендиш кивнул на Сабинари, — воплотилось бы здесь у нас на глазах.       — Наместница говорила, что придется… разломать что-то магическое, она не знает что, чтобы точка ктетх скорее всего не появилась, — отозвалась та сосредоточенно. — Значит, Пелл, ты взяла тамошний меч, и этого хватило? Уф, надеюсь, в следующем месте все пройдет так же гладко.       В следующем, значит, месте.       — Погодите, — сказал я как бы между делом. — Я правильно понимаю, что ваша… э… наместница? Выдала вам карту с этими будущими точками. А можно посмотреть?       Наместницу-то я помнил отлично. Старуха в серых доспехах. Самое жуткое существо, которое я встречал за всю свою жизнь, и это учитывая, что она всего-навсего человек. Карту я тоже помнил. На ней было отмечено мое логово.       Пелл повернулась к Сабинари, и та вытащила знакомый сверток кожи.       — Не в мече дело, Имярек разрушил глифы, — поправила Пелл при этом под раздраженное “распутал глифы” от Кавендиша. — Думаю, это сыграло основную роль.       Продолжая говорить, Пелл переложила меч, разглядывая его. Взгляд у нее стал слегка… ну, представьте, что вы держите в лапе замечательный золотой кубок, усыпанный рубинами… или хотя бы корону.       Ладно. Я раскатал врученную мне карту, слушая вполуха. Она была нарисована на мягком, серо-буром от времени куске кожи, но поверх старых линий, местами сливающихся с фоном, и мелких подписей зияли свежие, черные кружки. Вот наши Острые Хребты… толстенькими коричневыми башенками на них изображены человеческие форты. В кружок взят Белый щит, еще кружок, довольно близко, заключает безымянные (для нас) руины замка в Лысом ущелье — так себе местечко, сковырял там как-то золоченую лилию с герба, но такую, ниже среднего… мой взгляд скользнул дальше, на кружок посреди пустого места со знакомым рельефом вокруг. С рисунком или без, это место я знал — Костяная лощина. Мое логово.       На этом человеческом рисунке Острые Хребты выглядели глупо маленькими, если честно, и вокруг была еще целая куча всего. Вот кружок выше и правее Алдарана, на двух коричневых домиках — подпись, если присмотреться, тоже начинается с “Ал”; наверное, место, где жил и умер старый маг, о котором недавно шла речь. Кружок закрашен, зачиркан и больше похож на свернувшегося ежа… Сильно западнее Алдарана еще один, такой же черный и ощерившийся, и несколько к юго-востоку и югу, у моря, изображенного небрежными волнами. Пустые кружки, значит, обозначают места для поисков, а закрашенные сообщают, что тут уже делать нечего, потому что точка успела образоваться…       Вообще эти шипастые кругляши на буром фоне что-то мне напоминали, точнее, весь их вид в целом. Я моргнул и слегка отвел голову. Где же…       — …а распутывание глифов сыграло роль в том, что меч получилось вынуть, — сердито выговаривал Кавендиш, и я невольно глянул в его сторону. — Но он очевидно…       Пелл, рассеянно кивая, повела мечом, наклоняя его на пробу. Пыльное лезвие и золотые узоры рукояти мягко осветились белесым бликом — и с мшистого валуна, задетого клинком впритирку, срезало небольшой кусочек камня.       Все, замолчав, посмотрели на этот кусочек, упавший в траву. Потом на срез, ровный и гладкий.       — Эм, — сказала Пелл.       Она подумала секунду и ткнула валун мечом. Белый блик — лезвие вошло в камень, как в рыхлую землю. Пелл встала, вытащила меч и провела дрожащими пальцами по острой кромке. Потом вдруг стукнула им по ладони. И еще раз. Золотые искры осыпали клинок… и не более.       — Ты там головой не ударилась? — поднял брови Кавендиш, глядя, как она безуспешно пытается отрубить себе руку.       — Это что, — севшим голосом произнесла Сабинари одновременно с ним, — как в сказке про Кабасси?..       — Зантарион, — прошептала наконец Пелл, и я вздрогнул, услышав имя, которое произносил и сам, сидя у гнезда Птенчик, сидя у гнезда Йона. Имя из сказки. Глупое, выдуманное слово из старой легенды.       Меч в последний раз безвредно резанул латную перчатку и перевернулся широкой частью клинка вверх, покорно ложась в руку. Под остатками пыли посверкивал гладкий, словно вчера отполированный бок.       — Откуда ты знаешь это имя? — спросил я Пеллани Хейворт, человека.       — Как откуда — это же Зантарион!.. — выпалила она, сжав на лезвии пальцы, словно прибирая его поближе. — Меч, рассекающий камни! Меч, который никогда не поранит того, кто его держит!       — Это меч из нашей сказки, сказки драконов. Тебе Сабинари…       “Тебе Сабинари рассказала, да?” — хотел закончить я, но не успел.       — Это <i>настоящий</i> меч, а сказки про настоящие вещи есть у всех, — Пелл       возбужденно зашагала туда-сюда, вцепившись в рукоять намертво, и почти подпрыгивала при каждом шаге. — Я столько слушала о нем совсем малышкой! У мамы была песня целиком про него! Я же прямо сейчас держу в руках легендарный клинок Алдара, короля-кузнеца, убий…       Она споткнулась. Нечасто я видел, чтобы словесная запинка могла заставить чьи-то конечности запнуться на самом деле. Ее плечи в рыцарских щитках, если так можно выразиться, осели — как у добычи перед тем, как та падает на полном скаку, делая ее… маленькой.       — Убийцы драконов, — договорила моя дочь за нее и в тишине продолжила, складывая лапы: — Что? Сама в тот раз сказала, легенды есть легенды. И все равно тот король давно помер, а его меч тоже давно отобрала Кабасси, а потом сама, наверное, померла, ну и вообще. Теперь он наш, и тебе, вроде, под руку, а это ж большое везение. И гляди, как сверкает. Отличное сокровище, как по мне.       — Она тоже сражалась этим мечом?..       — Про Кабасси я кое-что рассказывала, — призналась мне Сабинари, а я пояснил:       — Нет конечно, просто перехитрила пару рыцарей с его помощью.       Мне не жалко было, само собой, наших сказок, совсем наоборот, а про Кабасси не помешало бы знать вообще всем, драконам, людям и кому там еще. И я не особо боялся меча, способного убить дракона… в руках Пеллани и по крайней мере сейчас, когда все мысли у меня были поглощены другими вещами. Что-то все крутилось у меня в уме, как угорь в весенней луже, не высовываясь на поверхность.       Сказки. Старые легенды.       — И правда, сокровище, — Пелл зачарованно чиркала кончиком меча по несчастному валуну, рисуя на нем бессмысленные линии, как когтем на песке. Каждой вторили едва заметные белые блики. К ней подошел до сих пор молчавший Кавендиш, глядя прямо на меч; выражение его лица было очень странным. — И я тоже могу им сражаться, волшебным мечом. Впервые в жизни… подумать только, Саби, мы отправляемся на юг во всеоружии! Буквально!       В моей голове расцвело осознание, восхитительное, как цветные витражные блики в солнечных лучах, и осветило изнутри каждый кусочек моего существа. Я вспомнил.       — Я вспомнил, — сказал я. Так, погодите. На юг?       — Ну да, — отозвалась Сабинари с гордостью, и я понял, что и это сказал вслух. — С одной точкой мы справились, но их еще вон сколько пытается вылезти. А что ты вспомнил?       Я снова уставился на карту, испытывая вдобавок к волшебному чувству вспоминания еще и волшебное чувство облегчения.       — И другие места в Хребтах проверять не будете? — уточнил я, выразительно посмотрев на Кавендиша. Тот мой взгляд поймал, но мельком; кажется, он проводил какую-то умственную работу и еще не решил, как отнестись что к процессу, что к результатам.       — Зачем? —  спросила Пелл. — Мы уже не дали точке воплотиться. А следующая, по словам наместницы, должна возникнуть на юге, в хуминских землях, но хотя бы не на днях… и запас времени очень кстати, особенно учитывая новый конфликт с югом.       — Да уж, человеческие заморочки сейчас прямо вовремя, — проворчала Сабинари в сторону.       — Я тут просто вспомнил, — продолжал я, — где раньше видел эти ваши отметки с карты, потому что точно их видел.       Я провел когтем над старой кожей, соединяя шипастые точки и общие группки пустышек-”мест” в воздушный невидимый рисунок. Расправленное, поднятое вверх драконье крыло.       — В легендах, вот где — в книге легенд, которую я читал, когда был детенышем. У моего отца.                     ***       Пока я летел к Лавовой горе, мысли у меня так и теснились, выталкивая одна другую, и приятных среди них было меньше, чем хотелось бы, особенно насчет цели моего путешествия. Но думай-не думай, а лететь было надо.       Во-первых, одно хорошо — конец света действительно откладывался, и все благодаря нам. Почувствовав ту… волну над фортом, я не сомневался, что именно так и выглядит окончание всего на свете. И сейчас оно не случилось.       Во-вторых, похоже, чтобы так продолжалось и впредь, придется приложить немало усилий. Я, скажу вам откровенно, не любитель прикладывания усилий, особенно в таком размахе, но Сабинари была совершенно права — если ничего не сделать, то потом делать будет некому, нечего и негде. Не говоря о том, что это “некому” будет включать в себя и Йона, и Саби, и Кавендиша, и Мала, и… и еще кучу тех, кого я совсем бы не хотел туда включать. Так что я собирался вмешаться, и Сабинари с Пелл были этому рады. Кавендиш…       Кавендиш оставался погружен в размышления. Переведя дух у озерца, мы все вместе вернулись к Башне — потому, что мне нужно было кое-что захватить, потому, что Сабинари и Пелл нужно было дождаться моего возвращения с добычей, если так можно выразиться, и потому, что об этом попросил Кавендиш.       — У меня есть теория, — сказал он мне тихо. — Насчет магии и точек. Я… Кел, я не понимаю… мне надо как минимум перепроверить узор в подвале, и еще разузнать кое-что подробнее.       — Эти штуки похожи? — спросил я сосредоточенно, сложив два и два еще разок. У нас, значит, Сердце. В форте, значит, был легендарный волшебный меч.       — Да, — кивнул Кавендиш. — Я смог вовремя распутать сигилы под фортом только потому, что уже имел дело с аналогичным вариантом, а ведь наш вариант, когда я его увидел, был не похож ни на что известное. И теперь нечто схожее здесь, точнее… я бы сказал, что это в Башне копия. Очень изобретательная, искусная копия, которая упростила оригинал, но исправила его недостатки.       Потом он мрачно добавил:       — Что я могу сказать почти со стопроцентной уверенностью, так это что именно из-за узора и сердечника все оружие в форте за прошедшие века приобрело возможность разово пробивать… сверхпрочные поверхности. Без следа при действии эффекта.       Это может звучать безумно, но магия на оружии как бы слежалась, объяснял Кавендиш, накладываясь без прямого повеления, просто потому, что сигилы и глифы направляли волшебную мощь меча, исключительную, колоссальную мощь, в… в общем, наружу. В форт. Его защитники в осаде, должно быть, пытались укрепить ею стены или накрыть магией всю постройку, но от чудовищного заклинания под названием Гнев Амат их это все равно не спасло. А потом остановить защитную конструкцию стало уже некому.       — Почти со стопроцентной? — переспросил я, думая о танцующей пелене бликов на пронзенных камнях, на пронзенной чешуе, думая о сломавшемся мече у себя в боку, и Кавендиш упрямо ответил: “Мне надо перепроверить”.       Но пока нам всем, и я имею в виду всех драконов, лучше принимать бродячие скелеты всерьез; тем более что почему они так резко начали бродить, со смертоносным оружием или без, Кавендиш все еще совершенно не понимал. Раз мировая магическая сетка уже начала меняться, бросил он, возможно все, что угодно, и можно даже не стараться искать смысл, потому что смысла в науке в целом будет становиться меньше прямо на глазах.       Будто я в это поверю. Да по нему же прямо видно, что он изнывает от желания пересчитать весь мир заново.       Я заложил в воздухе петлю, ловя ветер, и небо словно тихо вздохнуло надо мной. Солнце неторопливо спускалось ниже, и хотя его лучи еще не порыжели, изнанки тех облаков, что потоньше, уже набирали цвет, полнясь нежными отблесками золотого, салатового, розового. Далеко внизу расстилались лощины, ущелья, террасы, пересыпанные тенями и светом; они тонули в зелени, скрывая множество руин, полных сокровищ — прекраснейший из видов под небесным взором, и я снова подумал, что в ураган мне попасть, если я ничего не сделаю, чтобы все это не сгинуло вперед меня. Или вместе — со всеми нами.       Путь до Лавовой горы был не самый близкий, но я уже преодолел его часть, а ведь я подустал, знаете ли, за последнюю пару суток. И проголодался. Саби обещала поймать нам всем что-нибудь перекусить, пока я мотаюсь в этакую даль по общемировой надобности, что с одной стороны утешало, но с другой только больше напоминало о том, зачем я вообще туда лечу, вооружившись одолженной у Кавендиша большой сумкой для ингредиентов, кое-каким имуществом и решительностью.       Летел я, собственно, за книгой. За старыми легендами, которые были записаны и переплетены драконами — в стародавние времена, когда мы еще имели обыкновение записывать и переплетать; поэтому наши книги довольно редкие и ценные, я это вроде уже когда-то говорил, если память не подводит с недосыпа. Но в чем она меня точно не подводит, так это насчет существования того разворота ближе к концу, с похожими линиями карты. Тогда, годовалой мелкотой, я едва соотнес рисунок с Хребтами и тем более не соотнес с остальным миром, и не особо разглядывал колючие, остренькие кружочки на ней. Звезды. Это были рисунки звезд над горами; вот что это было.       Наши книги не то чтобы во всем похожи на те человеческие, что хранятся в Башне — насколько я понимаю, люди чаще всего запихивают в одну книжку одну историю, а во второй будет уже другая, если, конечно, речь не про бесконечные магические подсчеты. А мы предпочитаем, чтобы все красивое или приятное было надежно собрано в одном месте — в логове, например, или вот под украшенным золотым окладом обложкой. Поэтому в книгах оказывались вместе самые разные разности.       В этой были легенды и сказки, включая те, что про Кабасси, и в основном их я и читал, но где-то после середины неведомый и древний бывший владелец впихнул сущую скукоту. И если рисунки разных там трав, руин и механизмов еще можно было поразглядывать, хотя большинство были нецветными и без золочения, то на зануди про звездное небо я скис почти сразу. Там была одна болтовня, даже не рассуждения для детенышей о том, как ориентироваться, если тебя угораздит лететь ночью. А какой смысл в болтовне? Звездное небо всегда сверху, каждую ночь, и ни один рисунок все равно не может передать его бездонную красоту, не говоря о куче бессмысленных слов.       Так что к ним я не возвращался, да и своим детенышам пересказывал только самое интересное. Впрочем, в исполнении моего отца большинство историй звучали скучнее, чем были на самом деле — может, потому, что он просто нудно читал их вслух, пока я сам не выучился читать, а легендам про ту же Кабасси всегда тесно в буквах. Ну, это мое мнение.       Ладно.       Лавовая гора, как и цель моего полета, приближалась все быстрее, и вот наконец приблизилась вплотную, и я обогнул знакомый смешной выступ, похожий на кривой коготь, и миновал, снижаясь, верхушку старого горного ореха, затеняющего широкий вход в логово, и сел. Когти царапнули темный камень, полускрытый мхом. А мха-то стало больше — его ковер разросся, сбегая ниже, как и прежде пересыпанный на открытых местах белыми вьюнками.       Ладно еще раз.       — Добрый вечер, — позвал я бодро и весело. — Я на минуточку!       Ответа не было. Мой пустой уже небо знает сколько желудок от этого подотпустило, а потом снова сжало.       Я тут, как бы, не дурью маюсь. Нам нужна эта книга — всем нам, всему, можно сказать, миру. Нам нужна информация, даже если в книге на нее только намек, нам нужна любая малость, чтобы совместить ее с остальными и продолжить ломать эти дурацкие концесветные точки, пока не разберемся с ними окончательно.       И за весь путь сюда я вообще не подумал, что его может просто не быть до…       — Келданарат?       Из логова выступил мой отец.       И остановился. На его морде отражалась растерянность — я уже и не помнил, когда видел его таким в последний раз.       — Мне… очень жаль, — тихо произнес он наконец.       — На сущую минуточку. Я тут думал насчет кое-каких древних традиций в наших Хребтах, а у тебя была книга, ну помнишь, с рубином в филиграни на обложке, там перечислялись истоки возникновения законов Халдараната, так что я подумал, не мог бы ты одолжить мне ее ненадолго? Не за просто так, конечно…       Я демонстративно потряс красивым золотым поясом, который нашел когда-то в руинах у озерца и который захватил в логове, прежде чем лететь, потому что кто за здорово живешь отдаст такое сокровище, как книгу. Конечно, обмен был бы неравноценным, но я и не просил меняться — Кавендиш сказал, что на копирование ему понадобится ночь, не больше.       — …и я завтра верну, честное слово.       Отец уставился на сунутый ему пояс, обвисший в лапах, а я, выпалив заготовленные слова, наконец дошел до осмысления его собственной последней фразы. Осмыслил ее. И уточнил:       — А?       — Ты, значит, еще не знаешь, — проговорил отец, на мгновение прикрыв глаза и откладывая пояс. Растерянное выражение сменилось другим, трудноуловимым. — Ох, небо. Меджари, жившая у можжевеловых зарослей — она… ее нашел сын, вместе с… и…       Жившая.       Прошедший день — или уже дни? — растянутый, доверху набитый не одним, так другим, все более насущным, все более значимым, для нас, для всех, для мира, вдруг сжался обратно, до момента, когда я заметил на окраине Лабиринта странные пятна, и ударил меня, как волшебным мечом.       Я зажмурился и мотнул головой, не чувствуя ни ее, ни лап, ни крыльев, ничего, ничего.       — Пап, — выдавил я спустя бесконечные мгновения. — Я знаю.       И что за дурацкий влажный хрип у меня при этом получился!       — Я знаю, — твердо повторил я, собравшись, и посмотрел на него. — Я видел. И кто это сделал, тоже знаю, и этот человек уже мертв.       Отец снова вздрогнул, но уже иначе, чем прежде, и на секунду отвел взгляд, задумчиво хмурясь. Это выражение тоже было мне знакомо; его в Хребтах видели многие. Передо мной стоял советник Анлакан, пятый из Десяти.       — Человек, и всего один?..       Мысли у меня неслись с дикой скоростью, перебивая друг друга. Я обязан рассказать. Но сколько, но как?       Но ты уже пытался, напомнила мне память смеющимся голоском. И они тебе не поверили.       Я вдруг подумал, что бросился в погоню, никому ничего не сказав, наверное, еще и поэтому. Зачем им еще что-то говорить. Разве они достойны тебя слушать?       Да что у меня в голове сегодня творится; все от усталости. Я вдохнул и выдохнул.       — Да, один. И хотя он мертв, все очень, очень плохо и может стать еще хуже.       Отец пристально посмотрел на меня и кивнул.       — Идем, — сказал он, поворачиваясь обратно.       И мы двинулись вглубь логова. Я знал каждый коготь пола из пестрого вулканического камня, знал пробитые трещины-“окна” и плети зелени, знал, что сверни мы от входа направо, и вышли бы к обеденной площадке, начинавшейся куда ближе, но сейчас углубляемся к солидным жилым залам. В конце концов, я провел здесь детство… то тут, то там на глаза лезли незнакомые детали и разности, новые богатые украшения.       — Человек, про которого я сказал, был магом, некромантом, — объяснял я по пути. — Люди нашли новую опасную магию, как тогда, когда они поймали Йона, только теперь она еще хуже, и они чаще пытаются ее использовать. Кажется, она возникла потому, что скоро конец света.       Отец едва не сбился с шага; но глянул на меня и коротко дернул подбородком: “Продолжай”.       — Я выследил убийцу по отпечаткам копыт его лошади. Он забрал оружие из развалин форта — из-за новой магии оно теперь может пробивать что угодно, хоть камни, хоть нашу чешую, правда, всего на один удар, дальше выдыхается.       — Но откуда… — отец потряс головой, — все же откуда ты знаешь о сути этого колдовства?       — От Кавен… у меня есть друг,  — ответил я, размышляя с чудовищной скоростью и пытаясь не ляпнуть ничего совсем лишнего. Или совсем тупого. — Которого зовут Кавендиш, мы встретились на окраине. И он… изучает людей. И всякие человеческие штуки, ну там легенды, магию. Он многое знает и очень, очень мне помог. Не раз. Так что и я знаю, о чем говорю… люди за пределами Хребтов так напуганы этим всем, что бросаются друг на друга и, похоже, затевают новую войну. Но это неважно, важно то, что магия меняется и нам правда грозит конец света. А любое человеческое оружие, веками валявшееся в Хребтах, сейчас смертельно опасно.       На самом деле, насчет всего оружия я был не совсем уверен — в конце концов, если на крепкость мечей повлиял легендарный Зантарион, то под каждым фортом он полежать никак не мог. Но в других могло найтись что-то похуже, кто знает.        Отец остановился. Может, количество невероятной информации достигло критического значения, а может, мы уже пришли — то есть второе точно, мы вышли в западный зал, он же летний, самую прохладную камеру пещеры, которую отец занял под логово. И встали прямо под нишами в ближайшей стене, на которых хранились лучшие сокровища с драгоценными камнями — в том числе книги.       — Меня самого, кстати, успели слегка зацепить в процессе, — добавил я, для порядка показывая на свой заживший бок. — Повезло, что меч был ржавый и сломался.       Я уже собрался рассказывать про этих ударенных молнией скелетов, пусть и не зная, как не сойти за сумасшедшего хотя бы в начале, но отец снял книгу в знакомом окладе и обернулся. Рубин таился на обложке, полускрытый пальцами, как отвернутый перстень. Старые легенды, собранные в тусклое золото.       — Тебя ведь не интересуют законы Халдараната, верно, — произнес отец совершенно без вопросительной интонации, глядя мне в глаза.        Мысли остановились на полном ходу и развернулись, как в боковой ветер. Придумать бы сейчас, что ответить…       Но придумать я ничего не успел и просто уставился на протянутую мне книгу.       — Я верну, — сказал я наконец то, что в итоге пришло в голову, пряча толстый том в сумку. — С-спасибо.       — Спасибо тебе, что заглянул сюда перед Советом. Но что насчет, м-м, человеческого безумия с магией и конца света, которые ты упомянул, и что о них думает твой знающий друг? — Отец поднял лапу. — Нет, подожди, Келданарат, это нужно услышать всем. Он ведь должен был увидеть зеленый дым, как и ты. Хочешь сказать, этот Кавендиш все равно не прилетит?       — Зеленый дым?..       Отец посмотрел на меня.        Совет с зеленым дымом, знаком беды во всех Хребтах. Даже одиночкам лучше бы лететь, если они его увидели… не говоря обо всех остальных. Гибель Меджари этого более чем заслуживала, и это я обязан был принести о ней весть, не несчастный Киматларан, юный охотник с плевками пламенем, не успевший даже пройти Церемонию имени… и то, что я отправился искать ее убийцу и убедился в его смерти, не особо это искупало.       — …ле-е! — донеслось со стороны входа. — Анле! Ты меня не слышишь, или тебя тут уже…       Мы вместе (я слегка позади) поспешили ко входу еще в середине последней фразы, становящейся все громче, поэтому нос к носу столкнулись с запыхавшейся советницей Кабасси примерно в начале коридора.       — Слава небу, — выдохнула она, отдуваясь и не успев нормально сложить крылья. — Ох, здравствуй, Кел. Давно не виделись.       — Что случилось? — быстро спросил отец.       — Их все больше! — Она мотнула головой. — Вооруженные группы от трех до шести десятков, в каждой маги, стрелки. Минимум в семи областях, включая Рыжее ущелье и Малые отроги со стороны Мозаичной рощи!       — Как — Малые отроги у Мозаичной рощи? — растерянно проговорил я.       Это же рядом с Костяной лощиной, буквально через одну горную тропу, безо всяких толковых наземных преград.       Рядом с моим логовом.       Рядом с Йоном.       — Пока не знаем.       — Зеленый дым воскурили не только из-за убийства, — сказал отец, повернувшись ко мне. — Четыре часа назад в лесу на южной окраине гор заметили группу вооруженных людей. Единственную. — Он тяжело фыркнул. — Не говоря о том, что ни до Малых отрогов, ни до Рыжего ущелья невозможно добраться так быстро и скрытно…       — А до Старого леса что, можно? — Советница Кабасси выпустила струйку дыма сквозь зубы. — Они и там теперь кишат.       — Это же сердце Хребтов… Люди что, летели, еще и быстрее ветра?       — Пока не знаем! Анле! Ты вообще слушаешь? Сообщения от свидетелей прибывают с каждой минутой!       — У Ната, небось, припадок от счастья, — проворчал отец. — А что наша юная звездочка, уже вернулся? И как по заказу со скверными новостями?       — Куда без него! Сел на доклад по всей форме и вновь умчался в неудержимом благородстве, Теанод и рыкнуть не успела. Теперь она сама подумывает вылететь в худшие районы — лично. Естественно, Хадзанат весь исплясался на тему “я же говорил”, он клянется, что лично видел стройные армии людей, пошедших на Хребты войной, и, когда я улетала, третий раз пытался призвать к ответной атаке на человеческие города…       Отец закатил глаза.       — …что было бы забавно, но в иных обстоятельствах! Анле, я вообще не понимаю, что происходит! Сообщений слишком много и они повторяют друг друга, — советница потрясла головой. — В ряде мест люди одеты в доспехи, в других они — я не знаю, они якобы вообще мертвы, но идут вперед, причем и те, и другие пытаются напасть на все, что движется, включая нас!       — Это ожившие из-за новой магии скелеты, — решительно сказал я, протискиваясь к выходу мимо них обоих. — Извините, простите, я тороплюсь. Про остальное не знаю, но в скелетах уверен, они с тем самым жутким оружием, некоторые колдуют, держитесь от них подальше. Расскажешь пока все Совету, ладно? Мы скоро будем.       — Келданарат, куда ты…       — Домой, — отрезал я у самого входа, не обернувшись, и тряхнул крыльями перед тем, как взлететь.