Глава 5
28 августа 2014 г., 14:08
— О, ну просто отлично.
Кавендиш бросил на землю набитую сумку и еще раз посмотрел вверх.
— Не дергайся, бесполезная ты тварь! — прокричал он. — Я сейчас поднимусь... Не смей! Первый приказ — не сме... не сметь шевелиться!
Но скелеты, судя по всему, такие же глухие, как и люди — по крайней мере, то из его творений, которое он прозвал "Первый", не оставило попыток дотянуться до сорняка, безмятежно росшего себе в трещине с наружней стороны стены шестого этажа. И такие же ловкие, если не хуже, судя по тому, как скелет балансировал на узеньком карнизе из пеннки.
Кавендиш, пнув на прощание сумку, рванулся ко входу в башню, но не успел сделать и трех шагов.
С неба на него спикировал дракон.
Люди, на самом деле, довольно беспомощные существа, гораздо более беспомощные, чем олени. Им нужны всякие, знаете, мечи, доспехи, луки. Магия. Без этого всего они такие же беззащитные, как их собственные голые кости.
Йонмар подхватил вскрикнувшего Кавендиша под руки и в считанное мгновение был уже на шестом этаже, приземлившись сам и поставив в проломе свою ношу.
Кавендиш еще в воздухе сложил пальцы, создавая заклинание, но скелету, с заминкой обернувшемуся на шум, оно не понадобилось: он все-таки потерял равновесие и рухнул к подножию башни, превращаясь в то, чем всегда и был — кучку старых костей.
Кавендиш вздохнул, тряхнул пальцами, сбрасывая остатки магии, и приложил к лицу обе ладони.
— Надо же. А я был уверен, что баланс больше смещаться не будет, — Йон выглянул вниз. — Эм-м, тебе лучше этого не видеть.
— Только не говори, что опять придется искать новую тазовую.
— Ну, если твое этичное величество разрешит мне в этот раз попробовать с хитином, то не придется.
— Через мой труп, шкет, — над белым проломом пеннки рядом с драконьей показалась вторая голова — человеческая. — Ни драного демона не разберу.
— Оно и понятно. Ты слишком старый для нормального зрения.
Йонмар снова подхватил Кавендиша, сомкнув лапы поперек его тела, — на сей раз, правда, тот ругался и дергался, — и слетел вниз, мягко сев на траву.
— Уговаривать тебя поесть, наверное, бесполезно? — спросил я, снимая с плеча свежего козленка.
— Ну, ты же говорил, там будет угощение, — ухмыльнулся Йон, повернувшись ко мне. — И что это вообще единственное, ради чего туда стоит лететь. Зачем портить аппетит?
Он был прав. Я и не собирался охотиться — просто повезло, увидел его случайно, когда нарезал круги над озерцом с витражами, чтобы немного успокоиться.
Видит небо, я здорово нервничал, хотя и надеялся, что это не особо заметно.
— Кавендиш, свежатину принесли! Может, попробуем межвид? Пап, ты как давно его убил?
— Не играй с мертвой едой, — сказал я, постаравшись сделать голос построже. И прибавил:
— Полчаса назад где-то.
— Отлично!
— Йон.
— Это четверть часа, пап, вот буквально четверть часа, можешь по солнцу заметить, я...
— Йон, ну серьезно. Опоздаем.
В смысле, мы так и так опоздаем, просто во втором случае мы опоздаем ну совершенно беспардонно. Папаша найдет способ кинуть в меня камнем что так, что эдак, но, опять же, в первом варианте это будет булыжник поменьше. Может, даже с прожилкой липового золота внутри.
Ну, могу я помечтать?
Кавендиш, закончив копаться в куче, совсем недавно бывшей Первым, подошел к нам; в левой руке он нес кусочек округлой сероватой кости.
— Тазовая в пыль, — мрачно изрек он. — Привет, Кел. Межвид с таким разбросом во времени все равно гладко не пройдет, лучше бы порыться в завалах и найти более-менее подходящий человеческий материал. Тут возни на пару дней как минимум. Лети на свою гулянку спокойно, это все терпит.
Он поднял голову и, прищурившись, посмотрел сперва на меня, а потом на стоявшего рядом Йона.
— А все-таки ты здорово вымахал, шкет.
— Забросить тебя на крышу напоследок?
Кавендиш беззлобно огрызнулся. Он терпеть не мог летать.
Для человека это, наверное, нормально — насколько нелюбовь к небу вообще может быть нормальной. А может, это его очередные личные заскоки.
Концепцию Первого праздника он понял не особо хорошо, хотя я попытался ему все объяснить. Вообще-то Кавендиш довольно живо интересуется драконьими традициями, но когда дело переходит от накопления к осознанию, его человеческий рассудок начинает бунтовать. Он у кого угодно бы взбунтовался, если начистоту — абсолютное большинство наших обычаев тот еще идиотизм. Хотя у людей своей чуши тоже хватает.
— Твой сын быстро растет, — качал головой Кавендиш недели две назад, когда я рассказал ему о Первом празднике. — Человеческие дети к пяти годам едва умеют читать, и это еще не каждый раз.
— К семи дракон уже взрослый, — пожал я тогда плечами. — И должен сам искать себе логово. В пять лет мы еще не взрослые, но все-таки члены общества, а не просто детеныши. Как это у вас называется? Получеловек? Подросший?
— Подросток. У нас взрослый — это пятнадцать.
— Пятнадцать лет? Да это же первый Сезон! Если бы я торчал с отцом до пятнадцати лет, я бы умом поехал.
— У нас некоторые и едут. Вот я бы точно спятил, если бы не сбежал со своей фермы на год раньше.
На мой взгляд, он все-таки слегка двинутый, но вслух я этого говорить, конечно, не стал. Я не слышал раньше о людях, которые могут так мирно уживаться с нами. И если о нем услышит кто-то еще, это будет очень, очень нехорошо.
— Ладно, Йон, — сказал я еще разок. — Давай повторим наши правила.
— Пап. Я с детства общаюсь с Тин, помнишь? И с дядей Малдорсинаном. И до сих пор ничего лишнего не сболтнул.
Он снова посмотрел на меня и закатил глаза.
— Ладно. Никому не говорить о Кавендише. Если сказал случайно — делать вид, что он дракон, и живет дальше за хребтами. Никому не рассказывать про магию Костяной башни.
— А еще?
Йон неохотно продолжил:
— Никакой некромантии. Никаких разговоров о ней, никаких историй, ничего.
Слово "нельзя" для Йона пустой звук, я это прекрасно знал. Но я много раз ему объяснял, что может случиться, если хоть кто-нибудь узнает, что мы общаемся с человеком, и мне казалось, что он понял.
Хоть кто-нибудь. Даже дочурка Мала. Даже сам Мал — видит небо, особенно сам Мал. Может, Меджари бы это как-то и переварила, — в конце концов, ей известно, что мне тоже есть о чем рассказать Совету, — но дружить со мной после такого она бы не стала точно.
Иными словами, вся эта история была бы такой пропащей, что я не видел в ней никакого просвета. Ну, разве что немного хотелось взглянуть на морду моего отца, когда он услышит такую новость, но все остальное, конечно, этой золотой монетки не перевесит.
И эта... некромантия. Магия людей и всех остальных — ну, знаете, всех этих остроухих людей, людей с клыками. Иными словами, людей.
Люди умеют колдовать. Драконы — нет. У нас просто нет внутри механизма, который полноценно позволяет это делать. Кавендиш (позже — на пару с Йонмаром) убеждал меня в том, что колдовать можно не только при помощи собственных сил, что в окружающем мире этих сил уже достаточно, нужно просто подтолкнуть их и поменять им направление, но что и сколько бы они ни говорили, факт оставался фактом — драконы колдовать не умеют.
Это не наше дело.
Если Йонмару нравится развлекаться — пусть развлекается, но я начинал бояться, что он принимает все это как-то слишком всерьез.
Йонмар, мой сын, сидел на задних лапах, сложив передние на груди, выпрямившись, с усталым выражением на мордочке, с уже успевшей потемнеть чешуей без единого пятнышка, слишком худой и невысокий для своих пяти лет.
— Ладно, — я выдавил из себя улыбку. — Ты не волнуйся. С полчасика там покрутимся — и полетим домой. Набей брюхо как следует, поглазей по сторонам, познакомься с кем-нибудь, если захочешь. Если нет — и не надо.
— Вот второй вариант мне больше по вкусу, — проворчал Йон, расправляя крылья.
***
Долина была переполнена драконами. Конечно, ни один Совет не соберет такую толпу, как Первый праздник или Церемония имени, и сегодня все хотели полюбоваться на нынешних детенышей, детенышей Мерцающих звезд. Да, так этот сезон и назвали, Сезоном Мерцающих звезд. Кажется, я уже говорил, что Совет всякий раз долго и нудно обсуждает название и наконец выдает его через пару месяцев после всех вылуплений? Сверяясь с происходящим вокруг и идеалами наших гор, естественно. В старые времена названия, возможно, и правда имели смысл, объединяли ровесников сильнее или что там еще, но сейчас почти никого не интересуют. О них вспоминают в основном в начале следующего, выбирая себе пару, но и то через раз, да еще старики порой пытаются задавить друг друга возрастом в драке до того, как та разгорится. Впрочем, обычно названия дают в честь чего-то красивого или внушительного, так что их хотя бы приятно сказать, если придется к слову. Мы с Медж и Малом, например, из Золотой дымки; согласитесь, неплохо — а все якобы потому, что утренний туман в тот период особенно ярко подсвечивало солнце. Интересно, упомянули ли хоть раз на советах ту зловещую комету, прежде чем аккуратно обогнуть ее и остановиться на чем-то безвредном и приятном взору? Я потряс головой, оглядываясь и пытаясь соориентироваться побыстрее. Ага — дальше к западному склону, под защитой тени нескольких старых буков, лежало угощение. Приличная такая горка, надо заметить. Аппетитная. А в паре взмахов от нас, прямо в воздухе, парили Мал с дочуркой, сразу замахавшей Йону. — Развлекайся, — бросил я ему, — через полчаса встречаемся на этом камне. И нырнул вниз, разыскивая тех, кого так и так придется сегодня увидеть. Отец нашелся быстро — камни Cоветников сейчас пустовали, но он устроился недалеко от них, у самой воды, с ленцой разглядывая что-то наверху. Я сразу узнал его хвойно-зеленую чешую и блеск обязательных перстней. — Привет, — быстро сказал я, приземляясь возле него, и продолжил скороговоркой: — Там мой сын, его зовут Йонмар, темно-синий такой. Общая кладка с Меджари. У меня в этом сезоне есть... — Да, — резко оборвал меня он, и мне сразу же захотелось втянуть голову в плечи. — Сестра, Синтарат. Вон она, с изумрудными шипами. Я проследил его взгляд и заметил маленькую драконицу, парящую в группке однолеток и смеющуюся над чем-то. Ее длинные и острые шипы действительно блестели, переливаясь, словно изумруды на солнце, как и узоры на зеленой чешуе более мягкого и глубокого оттенка. Какая красавица! — Кладка с Танаари, живущей у Мраморной балки. Отец подержал мучительную паузу, вглядываясь в другой конец Долины. — У твоего сына нет пятен, верно? Поэтому "Йонмар"? — Верно, — огрызнулся я и расправил крылья, отступив на шаг и задев задней лапой воду в реке. — Пока, приятно было повидаться. — Мы бы виделись почаще, если бы ты перестал пренебрегать обязанностями всех порядочных драконов и прилетал на Советы. Хоть иногда. — Очень, очень приятно было. Пока. Так, худшее на сегодня сбыли, и я чист перед почтенными обычаями, как весенний ветерочек. Теперь — Медж. Я очень хотел ее увидеть. Если бы еще не... ну, не вся та история. — Привет, — сказал я гораздо более мягко, когда приземлился рядом с ней. Меджари лежала на своем любимом месте, под деревьями, устроив голову на скрещенных лапах. Солнце и тень, менявшиеся в листве, рисовали на ней второй, изменчивый узор. — Привет, Кел, — улыбнулась она. Ее глаза резко выделялись на худой мордочке, сияя каким-то лихорадочным огнем. — Вон тот — твой, верно? Который разговаривает сейчас с Тиндамаат и другими возле угощения? Я нахмурился. Не дай небо он... Но Йон, казалось, держался довольно непринужденно. В тот момент, когда я посмотрел на него, он мирно объяснял что-то крупной пятилетке с фиолетовой чешуей. — Он славный, — сказала Медж. Я был, конечно, приятно удивлен, что Йон сошелся со сверстниками так легко, но… вообще-то это все ему было несвойственно. Мне казалось, что за этим кроется подвох. С Йоном никогда не знаешь, где этот подвох тебя настигнет — скажем, как-то раз, когда ему было полгода, он был очень мил целый вечер подряд, ну просто пушистое облачко, а не детеныш; а потом, усыпив наше внимание, пошел и опрокинул на себя библиотечный шкаф. Как он потом объяснил, это был продуманный ход — он хотел сделать себе больно, чтобы заплакать, ему, видите ли, потребовались драконьи слезы для какого-то там драного эксперимента. Драконьи слезы, как еще давно говорил мне Кавендиш, исключительно редкий и дорогой ингредиент. Мы плачем очень нечасто. В тот вечер тоже никто в итоге не плакал, хотя впервые на моей памяти мы с Кавендишем орали хором. — ...только без пятен. Я почувствовал, как Меджари коснулась моего плеча кончиком хвоста. — Это неважно, Кел, ты сам знаешь. — Знаю, — угрюмо отозвался я. — Я сейчас его позову. На самом деле, мне не очень хотелось его звать, потому что не очень хотелось, чтобы он вынужден был столкнуться с сыном Меджари, своей улучшенной копией. Но самое главное — со всем этим вместе совсем не хотелось столкнуться мне. — Успеешь еще, не мешай ему веселиться, — ответила Медж. И прибавила с каким-то странным выражением: — Ты ведь уже видел Сорета? — Что? Сорет — это имя звезды, встающей с запада и всегда держащейся высоко в небе, прямо над центром Острых Хребтов. Уж само собой, я ее не раз видел. Ее все видели. — Сорета, — повторила Меджари тем же тоном, — сына Седой Теанод. О, дерьмо. Дерьмо. Самое распоследнее... — Он вон там. Я не хотел туда смотреть. Просто... не удержался. И пропал. Я сразу понял, кто из юнцов, нырявших в воды Реки и с фырканьем и смехом взмывающих обратно, и есть... Сорет. Детеныш из третьего яйца. Его просто нельзя было ни с кем спутать. Честно говоря, я удивлялся только тому, что до сих пор его не замечал. Отряхнувшись от воды в воздухе, он сел на обломок скалы, улыбаясь и что-то говоря своим товарищам — и Киматларану, приземлившемуся чуть позади, быстро и внимательно осмотревшись по сторонам. Движения его были собраны и точны, как и в прошлый раз, и он готов был плюнуть огнем в любой момент, как и в прошлый раз. Как и каждый раз, должно быть. Малдорсинан мне врал. Сорет был красивее, чем его яйцо. Это было самое прекрасное живое существо, которое я когда-либо видел. Сорет легко взмыл в воздух, расправив крылья во всю длину, и у меня даже дыхание перехватило. Он был... я не знаю. Вы когда-нибудь видели фрески с картами звездного неба в руинах эльфийских замков? Те, на которых еще остались крохи магии, питавшей их веками? Таков был Сорет. Оскорблением было бы сказать, что его чешуя всего лишь темно-синяя — она была небом ночи перед рассветом, тысячью бархатных оттенков, парящих в невообразимой высоте на далеких, заоблачных ветрах. А узоры на ней были, как звезды. Я скорее почувствовал, чем услышал, как Медж хихикнула прямо у меня над ухом, и вздрогнул от тепла ее дыхания. — Видишь, видишь? — прошептала она с тайным восторгом. — Видишь теперь Сорета? И неужели он — неужели он тоже мой сын? Родня Йонмара по кладке? Да они похожи друг на друга не больше, чем дохлая коза похожа на... От кучи угощения раздался крик; сперва одиночный, но в следующий же миг к нему присоединился еще один, и еще, и еще.***
Все вроде бы, на первый, очень и очень приблизительный взгляд, развивалось недурно. В смысле, я смог очень быстро и очень незаметно раздавить... это. И незаметно же улететь, забрав с собой Йонмара. И никто не стал нас останавливать. Уже неплохо. Если только не думать о том, что рыцарями дерганый Совет может сложить два и два и явиться к моей Башне с минуты на минуту. Надо придумать отмазку получше. Самую лучшую отмазку за всю мою жизнь. — О ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ? Отзвук прокатился в скалах во второй и третий разы и, наконец, затих. На мордочке Йона раскаяния заметно не было. Он снова сел и выпрямился, сложив передние лапы на груди — может, хотел казаться выше, чтобы разговаривать со мной на равных. Ох, как меня это прямо сейчас взбесило! — О том, что я знаю и умею, — ответил он с вызовом. — Когда эта... бестолочь прошлась по мне, я стерпел и ограничился парой слов, но потом досталось и Тин. Тин терпеть не смогла и полезла в драку, а ей ведь... — Драка — это нормально! Почему ты тоже не полез в драку? — Потому что он крупнее нас раза в полтора! А Тин легко увлекается, и он явно это знал! — Почему ты решил, что козий череп на... на... Небо, я даже не знал, что это была за дрянь. Неудивительно, что молодняк прыснул от нее врассыпную — даже старая советница Наджарет отступила, когда первой подлетела на шум. Больше всего это, пожалуй, напоминало паука, только... из костей. И мертвого, конечно. То есть, оживленного. Я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. — Это некромантия, Йонмар. — Спасибо, пап, я бы без тебя не понял. — Я запретил даже говорить о ней на Празднике. — Я ни словечка не проронил, клянусь. — Йонмар! — гаркнул я еще раз. — Мы — драконы! Не подскажешь, откуда дракон может научиться такой дряни? Худой, слабосильный, одноцветный детеныш передо мной пожал плечами, плотнее стиснув лапы, и пробормотал: — Ну… фрески в развалинах… — Только от людей. Нам повезло улизнуть раньше, чем это все заметила Теанод, но шороху ты навести все равно успел. А Тин, небось, видела с самого начала — как думаешь, сколько ей понадобится времени, чтобы рассказать все своему отцу? Они заявятся к нам в Башню для выяснения, найдут Кавендиша, поймут все про магию и — и ты сам знаешь, чем это кончится! Йон отвел взгляд. — Кавендиш просто спрячется, и все, — буркнул он. — Пока они не улетят. Злость во мне кипела, и я испугался, что могу наделать плохих вещей. Но как же удивительно сейчас глупил Йонмар! Неужели он не понимал, что Башню все равно отберут, найдут там Кавендиша или нет? Что нас изгонят? Что придется искать новое логово за Хребтами, а потом зимовать в холоде, — на пару с дохляком-пятилеткой, который даже охотится до сих пор из лап вон плохо? Что я вообще никогда не смогу вернуться домой? Перед моим мысленным взором были крылья Сорета, взмывшего над Долиной. Он тоже заметил выходку Йона. Смешной она не была, конечно, только дурной, опасной и нелепой... но я помнил очень хорошо, как он рассмеялся. И этот смех тоже был прекрасен. — Сейчас мы полетим домой. Сиди тихо, не вздумай спускаться в нижнюю часть Башни, не вылезай ни к кому, если прилетят советники или Мал — и забудь обо всей своей магии, — процедил я. — Забудь с этого дня и до твоего семилетия. Потом делай, что хочешь, но подальше от меня. Йон не казался впечатленным моими словами, но плечи у него поднялись выше. С другой стороны, он, конечно, виноват, но виноват не он один. Моя вина тут тоже есть — надо было вовремя спохватиться. А он просто детеныш, которому здорово запудрили мозги. Если разговаривать как следует, то кое с кем еще.***
— Только не говори мне, что ты тут не при чем! — Ты что, на луне провел последние годы? Да, он умеет такое делать! Он не тупица! Подговорил ли я его на такую глупость — нет! Ответ — нет! Более того, я это запрещал! Кто в здравом уме вообще будет поднимать межвид с инсектоосновой? Я зарычал от злости. — Ты его этому научил! — Этому я его учить не стал бы! — Всему этому! Всей твоей человеческой дряни! Ты хоть понимаешь, что сделал? — Что я сделал? Имеешь в виду, нянчился с твоим отпрыском, пока у тебя были дела поважнее? Честное слово, всему есть пределы. Я припал к полу и взревел. Это не просто рык. Это звук, который... в общем, который только драконы издать и могут. Стены дрогнули, полопались стеклянные банки на ближайших столах, мелкий волшебный мусор смело, как порывом ветра, тяжелые тома слетели со своих мест, рассыпав пожелтевшие страницы, Кавендиша оттащило на пару шагов, и он устоял на ногах только потому, что врезался спиной в этажерку. С одной из ее полок он тотчас же схватил свой посох, выставляя его вперед. У магов посох обычно довольно длинный — не слышал ни о ком, кто использовал бы палку короче, чем высотой с себя самого. Но посох Кавендиша был жалким обломком, едва ли в половину настоящего длиной, с грубо зазубренным краем скола; "не спрашивай", — проворчал он в ответ на мой вопрос когда-то, и больше я не задавал вопросов. Сейчас он держал этот обломок, как легкий меч, наставив его на меня, и красноватая магическая дымка разбегалась по черному дереву, тлея в витом навершии, змеясь вверх по руке, разгораясь в узорах татуировки. — Заткни пасть, человечек, — прошипел я, чувствуя, как между чешуйками на шее раскаляется пламя. — Забыл, почему ты здесь? Я вытащил тебя из огня, когда твои сородичи хотели тебя сжечь. Я принес тебя сюда. Ты просто-напросто отложенный ужин, бьющийся над тем, чтобы перенести свою смерть еще на день. А теперь из-за тебя и твоей магии я могу потерять мое логово. Пламя полыхало не только в глотке, но и в мыслях. Меня несло на его пылающих крыльях. Кавендиш судорожно сжал пальцы на своем посохе — тонкие бледные палочки, ничто для моих зубов. — Да оно у тебя есть только из-за моей магии, — прошипел он в ответ, и ярость в его словах сделала бы честь любому дракону. — И твой отпрыск жив благодаря мне. — Ты сам предложил это когда-то! Если бы я знал, во что все превратится, я... — Когда-то я предложил спасти твою ненаглядную Башню от полного разрушения малолетним животным, не способным отличить ледяную кислоту от пучка мяты! Пламя подступало к зубам; Кавендиш щурился от жара. Бой с драконом один на один в закрытом помещении — плохая идея для тощего некроманта, едва способного на простой огненный шарик. Очень плохая. Он сам сейчас в этом убедится. — Если тебе плевать на своего детеныша, Кел, не рассчитывай, что другим будет до него… Выражение лица у Кавендиша, посмотревшего куда-то за меня, изменилось так резко, что в глубине души я даже удивился. И сразу совершил страшную глупость. Я оглянулся. В дверном проеме стоял Йон. Я же запретил ему... Некоторое время было тихо. Я впервые в жизни слышал такую тишину. — Я... — выдавил Йон наконец севшим голосом и вяло помахал лапой. — Сумку... для... Он снова помахал лапой, еще слабее, чем прежде, метнулся к стене, цапнул что-то, лежавшее возле, и выскочил из комнаты так быстро, что я ничего не успел сделать.
