Две старые легенды (обновленная версия)

      — Кел. Кел, посмотри на меня.       Кавендиш снова попытался повернуть мою голову, схватившись за шипы — для того, чтобы дотянуться, ему пришлось встать на камень. В памяти всплыли ничего не значащие обрывки — ночь над фортом, люди у костров внизу, тихий стрекот измеряющего магию прибора.       — Кел.       Сейчас маски на нем не было. Я тупо посмотрел вниз — тощий человек, темные узоры на бритой части головы, на левом рукаве остатки краски, на плече мантия порвана — может, йоновы когти, а может, следы стычки возле форта. Или еще что-то. Например, время. Это же не его одежда. Это довольно неумело перекроенные запасы лорда Соленсата. Давно мертвого лорда Соленсата.       Мертвого.       — Кел, мне очень жаль, но...       У людей довольно выразительная мимика — кожа у них тонкая и тянется во все стороны, а поверх вообще ничего нет, так что все эмоции можно разглядеть сразу. Даже если зрение у тебя такое же паршивое, как у них.       Кавендишу было жаль.       — ...но она уже умерла, и тут ничего не сделаешь. Мы можем только попытаться понять, кто ее убил — и почему, если повезет. Ты разве не для этого меня позвал?       Я перевел взгляд на Меджари — все это время я избегал на нее смотреть. За время моего отсутствия она, казалось, еще больше провисла на этих жутких лезвиях, а узоры ее стали еще темнее. Конечно. Не знаю. Я просто растерялся, наверное. Как много мух. Я не заметил их в первый раз. Почему я их не заметил?       — Давай посмотрим, что тут можно узнать, хорошо? Кел?       Может, я сглупил, не знаю, но когда я собрал себя обратно и смог взлететь, то полетел не к Теанод, не к Совету и, уж конечно, не к Малу — потому что это означает полететь к Теанод и Совету, — а в свое логово. Там я спустился вниз, случайно разбил два скелета, обошел ловушку, вытащил мирно спавшего после ночных трудов Кавендиша из-под одеял и выложил ему все — попытки, наверное, с восьмой, и только три из них лежали на совести моего соседа, ничего не понимавшего со сна. Все остальные были на моей.       Способность говорить связно у меня до сих пор барахлила. Ей так мешал этот сияющий блеск, плясавший на высохшей крови.       — Кел, послушай меня, пожалуйста. Соберись. Твоей жене теперь можно помочь только одним способом — понять, кто и как...       — Меджари мне не жена, — отозвался я глухо. Слова взрезали танцующую пелену и встряхнули меня.       Жена (и муж, их всегда двое) — человеческие названия, так именуют людей, которые все время живут вместе, в одном логове-доме. Они постоянно орут друг на друга, ссорятся и дерутся — между собой, хотя иногда достается и детенышам: их у людей частенько чуть ли не десяток, а живут они одной большой кучей. Естественно, когда тебя запихивают в битком набитое логово, и не такое отмочишь... и Кавендиш не имел в виду ничего плохого... он ведь человек... но это, в конце концов, просто уродливо, и если люди как-то привыкли к такому положению вещей, то делать вид, что оно нормально, просто нельзя.       И нельзя так оскорблять Меджари.       — Она моя подруга.       — Хорошо-хорошо, конечно. Подруга. Все, что мы можем сделать для нее, мы сделаем, но тебе надо ненадолго прийти в себя. Держись, друг, ладно? Я один не разберусь.       Я медленно кивнул. Кавендиш убрал руки и спустился на землю; каменная крошка захрустела под его шагами.       Потом к этому звуку прибавилось тихое щелканье. Кавендиш медленно обходил тупик с магической измерялкой в руках; вот он приблизился к Меджари и встал на цыпочки. Убрал измерялку, задрал голову, снова вытянулся изо всех сил, вскинув руку — его пальцы коснулись когтя на ее задней лапе.       — Кел, подними меня повыше.       Я подчинился молча, хотя, видит небо, мне было больно подходить ближе. Но Кавендиш был прав. Она умерла.       Ее убили.       И мы можем найти ее убийц.       Нет, те люди, схватившие Йона и желавшие превратить его в набор ингредиентов, были давно мертвы... и не только мертвы — ни человек, ни дракон не смог бы отличить их теперь от пыли. Я свалил в кучу то, что от них осталось, и сжег дотла, до черного пепла, и его давным-давно разметал ветер.       Это не они. Это не могли быть они.       Я же хотел с ней поговорить в ту ночь, до разговора с Теанод. Только не полетел.       Струсил.       Треск измерялки стал немного громче; Кавендиш, вставший у меня на плечах в полный рост и балансировавший там последние пять минут, оступился, ткнул меня пяткой в шею и чуть не упал.       — Можешь сесть и выпрямиться? Мне надо еще выше.       — Может, взлететь?       — Нет... нет, это лишнее. Я дотянусь. Знаешь, этот меч...       К треску добавился легкий звон — Кавендиш достал какой-то длинный и тонкий медный прутик и горсть мелких блестящих фигурок; подсвеченные золотым ореолом, они поднялись выше, и, судя по всему, повисли неподвижно где-то рядом с его головой.       Золотые блики вплелись в погребальное покрывало Меджари — танцующий блеск... Если бы я посмотрел выше, следя за отсветом этих фигурок, то снова увидел бы ее мордочку, — мирную, сонную...       Впервые в жизни мне не хотелось смотреть на золото.       Я опустил взгляд, наклоняя голову, и не отрываясь смотрел на сухую, каменистую, багровую землю, пока Кавендиш не решил спуститься.       — Она мертва уже около суток, и умерла она определенно из-за того, что ее сердце пронзили мечом. Это не магия, Кел.       — Что?       Он отошел на несколько шагов и поморщился, растирая затекшее плечо. Измерялка в опущенной руке уже не щелкала. Фигурки сбились в кучку у левого уха и застыли в воздухе, отвечая на малейшее движение его головы.       — Смерть была мгновенной, а все остальные клинки воткнули уже после.       После короткой паузы он прибавил:       — Твоя подруга совсем не страдала.       Я не знал, что думать, но испытал какое-то странное облегчение. Смерть все равно остается смертью... но лучше пусть она будет быстрой. И если так, то, значит, это не магическая разделка на ингредиенты... Кавендиш описывал ее как абсолютно чудовищную — чем больнее тому, кого "разбирают", и чем дольше он проживет, тем для этих монстров лучше.       — Да, и органы у нее, похоже, все на месте, хотя и в страшном состоянии после клинков, — Кавендиш медленно обходил тупичок, проверяя медным прутом и магической измерялкой каждый камешек. — Кто-то убил дракона, проделал все это с телом и не взял ни кость, ни чешую. И на кровь даже не смотрел, судя по тому, сколько ее осталось...       Только тут до меня дошло.       — Стоп. Как это — не магия? Тут же штук пятьдесят мечей — хочешь сказать, здесь был целый отряд?       — Ну, это...       — Вот именно — не был, — отрезал я, — иначе бы тут все ими насквозь провоняло, а следы мы бы заметили еще с воздуха.       — Кроме того, половина клинков слишком ржавая даже для самых безалаберных вояк, — Кавендиш, прищурившись, посмотрел мне за плечо. Я знал, что он там видит — мечи, многие из которых были ржавыми, мне тоже это запомнилось. Я знал, что я там увижу — мертвую Меджари, укутанную танцующим блеском, — и не хотел оборачиваться.       — То есть, — медленно сказал я, — ты хочешь сказать, что это был один человек? С кучей мечей?       — Найденных где-то в ближайших развалинах, — кивнул он, остановившись и кивком убирая золотые фигурки в сумку; туда же отправились и другие приборы. — Все еще не знаю о деталях, но неподалеку как раз два форта, насколько я помню — Белый Щит и Тандолонум. Только насчет человека я сомневаюсь.       — Ну, эльф, или кто там еще у вас бывает, — я с досадой скребнул хвостом. — Не важно. Нет таких силачей, даже в легендах, если ты говоришь, что магии там не было. В одиночку такое сделать — надо слишком долго возиться. И Меджари не стала бы сидеть смирно, пока ее атакуют.       Окраина Лабиринта — укромное место... могли и не заметить. Но Медж стала бы драться, она отлично сражается, уж это-то я точно знаю.       Отлично сражалась.       Я обвел взглядом тупик, быстро подошел к повороту, где первое замеченное мной кровавое пятно уже начало тускнеть — насекомые, ветер, мелкие твари... жизнь не будет ждать, — и осмотрел скалы и землю как следует.       Никаких следов пламени. Или других признаков драки.       — Я тоже заметил, — подал голос Кавендиш позади. — И ее выражение. Кто бы ее ни убил, убийца подошел близко, а твоя подруга не собиралась драться. Может, ее застали врасплох.       — Не верю.       Очень трудно не услышать человека, знаете ли, даже если он таится изо всех сил. Люди шумные. Я так ему и сказал.       Кавендиш еще раз посмотрел на фигуру на стене, провел рукой по волосам и вздохнул.       — Кел, я далек от заблуждений по части моральных качеств собственной расы, но ты не думал, что... это, ну, может быть совсем не человек? Она висит слишком высоко для человеческого роста. Даже для всадников.       — А кто еще? Великан? Они же выдуманные.       — Ну например, — проговорил он очень осторожно, — другой дракон.       Эта мысль была такой абсурдной, что сначала я даже вдохнуть не смог. Потом смог — и сразу же фыркнул, и еще раз; и коротко рассмеялся.       Нет, ну сами подумайте!       — Кавендиш, — сказал я ему, выговаривая слова четко и не торопясь, как детенышу. — Нам не нужны мечи, когда мы хотим кого-то убить. Мечи — они для людей. Ты же сам знаешь, что наши когти и зубы куда прочнее железа и другой дряни.       Нет, ну что он, в самом деле! Мечи — у нас? Мечи?       — Мы даже держать их толком не сможем, — продолжал я, не сразу заметив, что повысил голос. — Рукоятки коротенькие, сам погляди!       Я в два прыжка пересек весь тупичок от поворота, развернулся возле стены, — когти резанули по каменистой почве, — и вскинул переднюю лапу.       Мелькнуло даже побуждение взяться за рукоять ближайшего меча, торчавшего сбоку, но это было только... в общем, я не собираюсь трогать мечи, тем более... тем более...       — Видишь? — гаркнул я, пошевелив пальцами. Кавендиш не дурак, хотя предположение у него дурацкое; но сейчас он сам это поймет. У меня на этой рукояти и ладонь-то не до конца поместится. Схватить ее так, чтобы ударить, надо умудриться, и, честное слово, никто не будет так глуп, чтобы использовать эти тыкалки вместо зубов и когтей.       В смысле, ни один дракон.       — Видишь?       Кавендиш закивал; я видел, как он сглотнул и отступил на шаг, и мне показалось, что танцующий блеск надо мной так тяжел, что может укрыть не только мертвую.       На секунду мне снова расхотелось двигаться.       Потом я пошевелил пальцами еще раз и опустил лапу. Земля под ладонью была твердой, как скалы. Пахло кровью Меджари.       — Прости. Я... ладно, я просто...       Я махнул лапой на торчащие клинки.       — Другие драконы размером примерно с меня или даже крупнее, как наш вожак, Теанод. Нам неудобно использовать человеческое оружие, даже если бы мы захотели убить кого-то именно… оружием.       Кавендиш задумчиво окинул взглядом клинки.       — Понимаешь, Кел, — начал он в десять раз более осторожным тоном, чем раньше, — я за беспримесное силовое воздействие — потому, что очень трудно сколдовать что-то так, чтобы не осталось никаких признаков вокруг. Местность некоторое время, пусть недолгое, хранит слепк… что-то вроде... длинных таких следов сотворенного колдовства, — какая-то лучше, какая-то хуже, но мы идем по пятам произошедшего, если так можно выразиться, а известняк в этом плане просто восторг для любого исследователя. Он на себя каждый чих цепляет. Так вот, здесь, в этом закутке, магия есть только на клинках, причем накладывали эти чары давно и где-то совсем в другом месте — можно проверить округу для верности, но капсульная картинка как по учебнику. И это второе остаточное самого низкого уровня, от двух с четвертью до двух с половиной, никак не выше. Укрепление железа. Больше всего осталось на орудии убийства, — что логично, первый меч же проткнул тело насквозь в один удар, да и в известняк, каким бы мягким тот ни был, стальной клинок без магии войти не может.       Кавендиш снова подошел ко мне; остатки паранойи еще виднелись в его движениях, но по тону ясно было, что ему интересна проблема больше, чем что-то еще.       Я этот тон знал. Такой часто бывает у Йона. Сейчас он вызвал во мне только раздражение.       — Если ты заметил, многие мечи вошли в скалу очень неглубоко — на левом крыле, на задних лапах, два из четырех в районе брюшины... и вот тут тоже... на них эффект… на них следы этих чар почти выветрились, и, судя по динамике, продолжают истончаться. Еще день, может, полтора — и информацию не найдет ни один прибор, не считает ни одна гексаграмма. Наложены они были, судя по всему, очень как попало, любой ученик наколдует получше… запас на один-два удара, и сейчас это снова почти простая, местами очень ржавая сталь. Если кто-то захочет вытащить этот меч или любой другой, он их просто сломает.       Я смотрел на Меджари и мечи, терзавшие ее тело. Тяжелый двуручник, пронзивший грудь, вошел глубже всех. Его рукоять была украшена сапфиром, и он сверкал так ярко, что меня почти затошнило.       — Ее могли убить не здесь, — сказал я невнятно.       — Ты видел кровь где-то поблизости?       — Нет... пятно там — скорее всего, ее ударили в воздухе... не знаю. Нет, ты не прав. Тут просто не могло обойтись без магии.       — Существует два вида магии, Кел, — он посмотрел на меня так, как будто говорил что-то уже в пятидесятый раз; может, так оно и было. Я не люблю забивать голову чушью, так что пропускаю мимо ушей довольно много его речей. — Первый черпает силы для колдовства из внутренней энергии мага, второй — из внешних сил. Для первого, грубо говоря, нужны хорошие внутренние ресурсы, для второго — мозги. Абсолютное большинство боевых заклинаний связано с первым, как и всего того, что может использоваться в бою. В обычной жизни мы комбинируем то и другое. Но здесь нет ничего вообще — кроме остатков простого укрепляющего на клинках, которое…  — он вздохнул и добавил мрачнее, — которое, впрочем, само по себе не смогло бы пробить драконью чешую.       — Вот видишь! Значит, тут могло быть что угодно еще! А меч могли, ну, не знаю, метнуть! Так же делают!       — Так делают с копьями. Если смерть наступила три дня назад... и, соответственно, заклинания были совершены в то же время, тут бы фонило, — не сдавался Кавендиш. — Это не совсем рядовая магия по своему количеству, Кел. Взмывающие в воздух мечи, о да. Сцена эпохи Войн.       Он потер лоб.       — В первый момент, если честно, мне на ум пришла пара схем жертвоприношения, но вокруг вообще по нулям с магией, а после любого ритуала такого размаха мусора больше, чем в Алдаре после праздников, так что тоже мимо. Либо тут просто был какой-то уловитель запредельного качества... да нет, что-то в подобном духе должно быть размером со всю эту расщелину.       — Алдар.       — Нет, с него все же вряд ли. Может, с нашу Костяную Башню. Да, пожалуй, если там древесина сна на одну...       — Тоби из Алдара, — прервал я его. — Вот что они говорили — те ублюдки, поймавшие Йона. Он просто послал новый отряд, вот и все. Или явился сам, в одиночку — со своей магией, решив, что от наемников одна возня и никакой пользы.       И нельзя сказать, что он так уж неправ. Йона мы спасли. Прилетели вовремя.       А Медж...       — Алдар — это город? – спросил я, оборвав собственную мысль. — Ты ведь знаешь, где он?       Кавендиш помолчал, обдумывая. Вспоминая, быть может, первую магию на своей памяти, которую не смог понять и которая едва не убила не только Йона, но и нас.       — Это бывшая столица Алдарана, — сказал он наконец. — Была настоящей при прежней династии, но после той заварухи двор перенесли в Лакор.       — Ты знаешь, где он?       Кавендиш вздохнул.       — Знаю. Держу пари, вы тоже, просто называете его иначе. Алдаран — огромная страна, здоровенный кусок земли к западу от ваших Острых Хребтов. Она даже в сказках у вас есть, король людей с запада и всякое такое.       — Это точно все та же магия, — твердо сказал я. — Которая была у тех "охотников". Меджари убили люди с такой же магией, новый отряд. Ты сам называешь ее странной, а ее возможную силу мы видели. Вдруг от нее вовсе не остается следов? Ты же был у форта после.       — Был, — нехотя отозвался Кавендиш. — Ничего особенного — бытовые остаточные, несколько ошметков простеньких боевых после их безголового дозорного и мои собственные манипуляции.       — Ага. А то колдовство, каким поймали Йона?       — Если оно было наложено на ящик, веревки и амулеты в другом месте, то откуда на нашей-то местности след? По крайней мере, от двух существующих… двух известных науке типов не остался бы точно.       Мы еще помолчали. Вокруг гудели мухи. Сияло палящее солнце.       Кавендиш и сам понимал, что его последний аргумент доказывает мои слова, а не его. У людей выразительная мимика. Все сразу можно рассмотреть.       — Это они, — нажал я. — Сам подумай. Один человек со сверхсильной, неопознаваемой магией уже велел привезти ему дракона и не получил его. Разве кто-то подобный легко смирится с неудачей? Разве часто убивают — драконов или кого угодно еще, ну, так... так?       Я вспомнил то ощущение страха, наполнявшее все вокруг возле веревок. Подавляющей безысходности, ужаса такого глубокого, что само существование лишалось смысла. Нечта... извращенного.       Не более, впрочем, чем тело Меджари, с мирным, кротким выражением на мордочке висевшей на полусотне клинков, вымазанное в собственной крови, засохшей уродливыми потеками.       — Кел, — Кавендиш закусил губу, видимо сражаясь со своими знаниями — против здравого смысла, который так воспевает на словах и который не узнает, когда сталкивается с ним нос к носу. — Я не знаю. Йона ловили живьем, твою подругу убили — и явно не нечаянно, и ничего не взяли ни из органов, ни из иных частей тела. Маг бы такую возможность не упустил. С другой стороны... да. Те люди точно не были магами, и мы не знаем, зачем им требовался Йон. Может быть, это была та же магия, но другие люди….       — Да сколько их там таких водится? Сам-то в это веришь?       — …может, у твоей подруги все же что-то забрали прямо на месте, не стали ждать, как в прошлый раз. Что-то, что может взять только этот вид колдовства и что мне не проверить — какой-нибудь слепок с аква вита, что-нибудь эдакое, о чем обычно говорится только в сказках. Потому что я понятия не имею, что эта магия может, а что нет, она... не знаю, вообще выходит за все нормальные рамки, и это при учете, что все же тут нет некоего скрытого трюка… меня она сбивает с толку. Слишком мало материала.       Он вздохнул.       — Надо бы все-таки проверить округу, да и ближайшие руины. Вслепую, перебором… Не гарантия, но там можно наткнуться на какие-то следы, если мечи — местная добыча. Мне все еще кажется, что это так.       Но сначала следы стоило поискать поближе, и Кавендиш с этим неохотно согласился. Мы снова взлетели.       Я оглядывал окрестности, теперь уже более осмысленно. Мы оба искали следы, но Кавендиш — магические, как умеют люди, а я — можно считать, что я охотился. Внимательнее, чем за всю мою жизнь.       Признаков боя не было видно по-прежнему. Три дня прошло, а вместо земли тут, считай, скалы... мне показалось, что я заметил полустертые отпечатки лошадиных копыт в паре десятков взмахов левее и немного выше, поверху уступа, и мы облазили все вокруг.  Разобрать их было трудновато, но все же они были лошадиными, причем с подковами, и оставила их одна лошадь, а не несколько, что укрепило меня в мыслях о разочарованном в наемной силе маге… человеческих следов рядом, впрочем, видно не было, что было немного странно, но подкованные лошади не бегают сами по себе, это уж точно. Я бы сказал, что эта лошадь стояла за выветренным валуном довольно долгое время, прикончив заодно ветку жухлого солнечника, а потом так рванула с места, разворачиваясь от Лабиринта, словно спасала свою шкуру.       Кавендиш насчет следов и даже насчет солнечника сомневался, но что человек понимает в выслеживании. Следов сотворенных заклинаний не оказалось ни у валуна, ни вообще везде, где мы смотрели, — хотя Кавендиш и поколебался, несколько раз пройдясь от куска скалы у обрыва до валуна с отпечатками копыт и вымеряя словно сам воздух своими фигурками, — но уверенность моего спутника относительно всей картины все же истончилась. Он, конечно, помнил магию людей у форта — ящик со странным содержимым, амулеты, стрекот своей измерялки. И, возможно, Йона, с легкостью пойманного и связанного, как беспомощный зверь, и танцующий блеск над высыхающим телом двумя взмахами ниже, полускрытый теперь каменным козырьком.       Не важно. Об этом помню я.       Следы терялись окончательно через три десятка взмахов, когда земля переходила в голый камень плато. Но все это время они, не сворачивая, тянулись на запад.