Глава 11
3 апреля 2015 г., 09:23
— Ты ведь не собираешься лететь в Алдар? — проорал Кавендиш мне в левое ухо, полагая, видимо, что ветер его заглушает.
— Очень даже собираюсь.
— Кел, это самый здоровенный город страны! Народу там больше, чем в Эйме и Ханнорте, вместе взятых! Люди, конечно, говорят, что в нем можно встретить кого угодно, но драконов они в виду явно не имеют!
В ухе до сих пор отвлекающе звенело, но я почувствовал, что он на секунду перестал держаться — видимо, размахивал руками, как любил делать, когда бывал сильно чем-то возмущен.
Опрометчиво откалывать такие финты в небе, когда оно не подарило тебе крыльев, и втройне опрометчиво делать это на спине того, у кого с крыльями полный порядок.
Так что я довольно резко свернул, погнавшись за хорошим ветром, и Кавендиш вскрикнул, снова вцепившись в меня всеми конечностями. Но пыла ему это не убавило.
— Опомнись! До Алдара неделя хода!
— А на лошадях?
— Какая разница? Ты же на лошадь не сядешь!
— Я и лапами не пойду. Сколько на лошадях?
Кавендиш замолк, а потом ответил:
— Дня три-четыре, если их менять. Да, они успели бы вернуться. Или... сколько их там было. Если вообще были.
Последнюю фразу он прибавил ворчливо и очень тихо. То есть, сказал нормально, а не прокричал, как все остальное.
В форты мы не полетели — какая разница, где этот ублюдок раздобыл свое оружие, если он его в итоге раздобыл. Я не хотел терять время. Кавендиш опять разорался из-за этого прямо в воздухе — и как люди вообще умудрились выжить как вид, ну просто диву иногда даюсь.
Я очень недурно летаю, надо вам сказать, и у меня неплохая скорость, но меньше, чем за шесть часов, я путь до этого города, судя по объяснениям насчет расстояния, не покрою.
Так что нечего тратить этих часов еще больше.
Где-то посреди города под названием Алдар маг, убивший Меджари, беспечно продолжает дышать. Понятия не имею, чего он хотел добиться и добился ли, — но чтоб меня молнией ударило, если эта тварь проживет хоть пару минут с того момента, как я его обнаружу.
— Ящер двинутый! — продолжал кричать Кавендиш, периодически пинаясь, пока мы подлетали к Башне. — Мало того, что в Алдаре полным-полно умелых отбросов, которым на жизнь плевать, а на деньги нет, мало того, что каждый городской маг пожелает оторвать от тебя кусочек, мало того, что в городе обученный гарнизон стражи — там еще и штаб-квартира этого ордена звезданутых! Да тебя прикончат без всякой сверхмагии, самым старомодным образом! Ты же размером с трех лошадей, ты как прятаться собрался, больной на...
— Спокойно, — сумел я наконец вставить словечко, когда мы приземлились на крыше, — у меня есть план.
***
Кавендиш посмотрел на меня, потом на стену, помахал рукой в воздухе, силясь что-то сказать, и, наконец, ткнул пальцем в мою сторону. — Плохой план, Кел. Плохой. План. — Это еще почему? Все продумано. Смотри... Я видел, как он набирает полную грудь воздуха, и поэтому быстренько продолжил: — Смотри. Беру с собой несколько масок, — они действуют по двенадцать часов вне Башни, верно? — долетаю до Алдара за шесть, значит, у меня еще шесть часов в запасе. Там я надеваю одну, потом кладу ее, разряженную, к другим в мешок, и спокойно хожу по городу, как самый человеческий из всех существующих людей. А если пойму, что за мной погоня, нацеплю следующую, и бац! меня уже никто не узнает, я по-прежнему человек, но уже другой. Разве не чудесная маскировка? Конечно, маски делались под человеческую голову, хотя и более крупную, чем, например, у моего соседа, но он ведь их спокойно носит, даже не надевая до конца — главное, приложить правильной стороной к морде на пару секунд, и все. Не так и трудно. То есть, — да. Пострадать придется. Добровольно таким нелепым и со всех сторон обделенным созданием, как человек, никто становиться не стал бы. Но у меня нет особого выбора — эта идея, похоже, самая эффективная из всех; дракон действительно не сможет спрятаться в построенном людьми месте, к тому же доверху набитым этими самыми людьми, а мне ведь нужно не только прятаться, но и искать. А разрушать весь город целиком... даже мой отец признал бы, что это никуда не годная затея. Правда, он руководствовался бы тем соображением, что после выходки такого размаха люди наверняка захотят завести с Острыми Хребтами войну. Кавендиш выдохнул весь набранный воздух с кошачьим шипением. — Нет, не чудесная. Прости, конечно, я не очень хорошо знаю обычаи твоего народа, и если совать голову в первую попавшуюся магическую дрянь — ваша традиция, то я прямо сейчас уйду заниматься своими делами. Он сделал очень короткую паузу. Я молчал. Не знаю, на что он рассчитывал. — Кел, — сказал он после этого почти ласково. — Во-первых, если ты помнишь, вблизи той странной магии их действие сходит на нет за пару часов вместо двенадцати — мой прошлый облик слезал с меня прямо там, как кожа после ожога. Ну, и во-вторых, эти маски тебя просто убьют. — Почему? — Они только для людей. Облик людей они меняют — на иной человеческий, потому что схема течения аква виты у всех людей примерно одинаковая. Это же не настоящее изменение формы, просто... маска. Но силы там на внешний слой приложено — дай боги. Ты представляешь, что бывает, когда ее надевает кто-то с иной структурой? Ну, я тебе скажу — я экспериментировал с животными, когда обнаружил эти маски, и всех подопытных, от насекомых до млекопитающих, просто выворачивало наизнанку. И я не имею в виду "тошнило", если ты не понял. — Животных — может быть. Но я-то дракон. — Без... Я посмотрел на него очень внимательно. Кавендиш умолк и снова запустил пальцы в волосы, безуспешно зачесывая их назад. Его плечи опустились. — Ну, я рискну, — я шагнул к стене с масками; чешуя моего хвоста, проскользив по каменному полу, издала тихий, сухой, шелестящий звук. — Без вариантов, Кел, — сказал наконец Кавендиш и прибавил: — Я лечу с тобой. Он повернулся и, опередив меня, содрал со стены ближайшую маску — рыжей девушки; к ней почти сразу присоединились толстый торговец, нищий старик и темноволосый юноша. Маски, скользя по каменной кладке Башни, в отличие от моей чешуи, рождали тонкий, на грани слышимости звон. Не дерево, не кожа, не металл, не чешуя. Магия. Всеми рыцарями на свете дерганая магия. — Меня в Алдаре тоже не ждут, но я хотя бы распознаю эту магию, буде она там появится, быстрее тебя, и не умру в мучениях, пытаясь замаскироваться. Спрячешься на окраине, в доках на реке, я разыщу этого Тоби, а потом дождемся ночи — ночью там тоже жизнь кипит, но все равно будет проще, — и подумаем, что делать дальше. И кстати, Кел, ты ведь умеешь плавать?***
Я, наверное, не раз уже говорил об этом, но считаю должным повторить — я не лучший летун в Острых Хребтах, но в дюжине лучших парю с полным правом. Я не из тех, кто сутками отлеживает себе бока или поднимается в небо только для охоты. В общем, летать я действительно умею. Так что я дышал размеренно, не отвлекался на болтовню и строго следил за ветром, — держаться, к тому же, пришлось повыше, — и когда внизу блеснул широкий изгиб Длинной реки, берущей начало в наших горах, я даже не особо устал. — Уже близко, — прохрипел Кавендиш. — Время? Зазвенела цепочка часов; Кавендиш что-то пробулькал пару раз, прежде чем сумел сказать нечто членораздельное. — Пятый час. Нормально. Он здорово не любит небо, и небо отвечает ему взаимностью — правда, так паршиво ему на моей памяти еще не было. Поначалу для того, чтобы лучше понимать, где мы находимся, он смотрел вниз, но после первого часа стал просто спрашивать об этом меня. Йонмар остался в логове — во-первых, после своих татуировок он все равно с трудом летал, а во-вторых, нечего ему было с нами делать. В Башне он в безопасности, как бы мой сосед не разорялся насчет отсутствия у нее малейшей защиты. И еще я не знал, как объяснить Йону насчет всего этого... насчет Меджари. Честно говоря, даже просто сказать вслух, что она мертва, мне было трудно, но улетать без предупреждения, еще и утаскивая с собой Кавендиша, никуда не годилось. Я отыскал Йона в библиотеке — он сидел на длинной лежанке и читал человеческий фолиант, рассеянно таская пучки мяты из поставленной рядом на столик чаши. Это нехитрое растение до сих пор оставалось его любимым лакомством. Своего он добился — его пустые крылья несли теперь на себе колдовской, искусственный узор. Что касается цветовой гаммы, выглядел он вполне натурально — на темно-синей чешуе обычно бывают именно черные пятна, — но стоило присмотреться, как сразу становилось ясно, что такие странные формы и настолько четкие линии сами по себе не появляются. Летать Йон пока толком не мог — крылья заживали после этих пыток, — но уверял меня, что к концу недели они будут, как новые, и колдовать с ними он попробует к этому же сроку, не раньше. Узор получился симпатичным, даже без свечения, всякий бы это признал, и напоминал он, пожалуй, орнаменты из человеческих развалин, неся в себе завитки и плавные повороты, — но я в тот момент подумал совсем о другом. Когда мой сын, услышав шаги, оторвался от книжки и вымученно улыбнулся мне (ему до сих пор было немного больно, я это видел), черный узор, четко и странно тянущийся вниз по крыльям, огибая суставы, напомнил мне только потемневшие, разбитые клинками линии на теле Меджари. — Кел, ты оглох? Снижайся! Удар пяткой в подкрылок выдернул меня из невеселых мыслей, и в первый момент я даже не понял, что происходит. Внизу, чуть дальше на запад, потемневшая лента реки, вильнув последний раз, исчезала в чем-то поистине гигантском. Я вгляделся пристальнее, посмотрев так, как привык высматривать с неба мелкую добычу, и громада мгновенно расслоилась, буквально вывернувшись по всем измерениям. Знаете, по-моему, Бездна должна выглядеть именно так. Алдар торчал во все стороны, в свете катящегося к закату солнца распадаясь на множество островерхих домов, облепивших склоны холмов и стоявших так плотно, что порой они карабкались друг на друга, нависая над улицами и площадями; между многими тянулись явно самодельные мостики; тут и там, как изломанные шипы, высовывались бесконечные шпили, палки, рогатины, на которых болтались какие-то ткани. Выглядел город просто чудовищно. Вкуса у большинства людей нет, это всем известно (и тем удивительнее творения их случайных мастеров и ювелиров, чаще всего, конечно, давно мертвых), но от бурлившей впереди и внизу исполинской аляповатой мешанины, состоящей из случайных форм и не менее случайных цветов, меня по-настоящему затошнило. Небо, как вообще можно хоть день прожить в таком уродстве и не разболеться насмерть? И да. Насколько можно было судить отсюда, все это и правда было снизу доверху наполнено копошащимися точками-жителями, делая крайнее уродство в несколько раз уродливее. И это еще верховой ветер был в другую сторону, так что я не имел пока возможности насладиться запахами и звуками — иначе, спорить готов, они бы до меня уже долетели. — Кел, за каким лысым демоном ты... Мы уже подлетели близко — пожалуй, даже чересчур для нашего плана. Я встряхнул плечами, пытаясь без лишнего открывания пасти продемонстрировать, что обо всем помню, обошел облако, немного снизившись, примерился к речным водам, отсюда выглядевшим монолитно (ближайшие лодки слишком далеко для человеческих глаз), собрался с силами, чтобы сказать Кавендишу "Держись", вытянулся всем телом и сложил крылья.***
Я провонял насквозь. В первые секунды я подумал, что грязнее той воды, в которую я нырнул, ничего нет и быть не может, но после первых массивных построек Речной окраины, спускавших свои ступени и причалы прямо в реку, я понял, что до города река еще вполне нормальная. Немного дальше она, — напомню, не менее глубокая, чем раньше, — густела, а ведь мы даже не выплыли за окраину. Думать не хочу, как эта вода выглядит на выходе из города. Вместо обоняния у меня теперь был вчистую сломанный механизм только с одной отметкой — "Длинная река в Алдаре", — и, видит небо, я почти смирился с тем, что до конца своих дней ничего больше не смогу учуять. Кавендиш так и не понял моего ужаса, но ему все-таки хватило совести перед уходом указать мне на какие-то полусгнившие лохмотья, повисшие на моих шипах, и даже помочь их снять. — Лежи тихо, — сказал он, морщась и разминая конечности. — Я вернусь через несколько часов — при хорошем раскладе. Не вздумай высовываться, хорошо? Просто дождись меня. Если что-то напугает — постарайся ничего не сжечь. Мелкие твари для тебя вряд ли опасны, но если... — Мы это уже обсуждали, — проворчал я. Вот еще — бояться какой-то чуши с коготь размером, живая она там или мертвая, не важно. Благодаря Кавендишу по Башне такие штуки ходят стадами, а благодаря Йону я пару раз выуживал что-то костяное и дергающееся из собственной кровати. Еще я подумал о том, что мой сосед, вроде бы живший раньше в Ветце, очень неплохо знает этот далекий от Хребтов город, но спросить ни о чем не успел. Да и не хотел, на самом деле — если ему вздумается, то сам расскажет, а пока его знания интересуют меня больше, чем их источник. Кавендиш раздраженно фыркнул, и я с подозрением посмотрел на него. Для путешествия — потому, что мой сосед все-таки параноик, — и первого этапа плана он выбрал облик рослого, плечистого юноши с темными волосами. По одежде нельзя было сказать, что он маг — она была самой простой, выменянной в Ветце на какое-то немагическое добро из запасов бывшего хозяина башни. Не всем маскам, точнее, не всем комплекциям этих магических обликов подходили перешитые под тощего Кавендиша мантии лорда Соленсата. Просто обычный человек. Маскировка, конечно, хороша, с масками иначе и не бывает. Но Кавендиш был прав — Алдар огромен. Как тут можно отыскать хоть кого-то, зная только его имя? Кавендиш уверял меня, что знает, что делает, и город явно ему знаком, но... не напрасно ли все это? Не сжечь ли мне попросту этот город из Бездны, подумал я отстраненно, так, словно это были не мои мысли. Напасть в ночи, скрытно, чтобы никто даже не понял, дракон я или кто-то еще, и не залетать глубоко — для того, чтобы сжечь город, не нужно поливать огнем главную площадь. Просто подпалить его со всех концов, подбираясь в тенях, и весь этот скученный, наполовину деревянный муравейник сам собой сгорит подчистую. Убийца Меджари умрет в огне. Разве я не этого хочу? — ...пахнет тут и правда не розами, но просто потерпи без каких бы то ни было глупостей, ладно? Может, мне вообще удастся заманить его сюда, и тогда тебе не придется даже подходить к другим кварталам. Здоровенная постройка, где я должен был прятаться, была каким-то складом. Задняя стена его подпирала земляной склон холма, а передняя, зиявшая широченным входом, была развернута к реке. Кавендиш еще в Острых Хребтах объяснил, что здесь когда-то разгружались корабли в мореходный сезон, но здание не первый год одолевали крысы и какая-то мелкая и не всегда живая дрянь, как, впрочем, всю западную оконечность доков, так что мало-мальски стоящие товары тут хранить перестали уже лет десять как. Теперь в этой части Речной окраины было пустынно — мы не заметили ни единого человека, пока выбирались из воды, и по всем расчетам и не должны были заметить: именно поэтому Кавендиш предложил это место. Иногда среди заброшенных строений обитали бродяги, которым крысы были безразличны, но дрянь не нравилась и им, так что к вечеру тут трудно было кого-то встретить; а этот темный, пустой док был, как уверял Кавендиш, одним из самых надежных. Да, он явно тут не впервые. По его указанию я забился в угол, за какую-то темную башню из больших контейнеров, деревянных и железных, пожранных ржавчиной, — куча была достаточной высоты, чтобы укрыть двоих таких, как я, — и, вдыхая аромат реки, приготовился ждать. Скрытый магией маски, мой сосед встряхнулся, вскинул на плечо сумку с масками и каким-то нужным ему хламом, и зашагал к широченному проему, исчезнув из моего поля зрения. Через секунду я, все еще задыхаясь, понял, что слышу звук шагов не одного человека, но нескольких. А потом раздались и голоса.
