Две старые легенды (обновленная версия)

      Пожалуй, в первые мгновения я испытал только одно чувство — удивление. Оттого, что не смог учуять говоривших незнакомцев, а ведь они, судя по звуку, не только вошли в наш док, но и стояли явно не у входа.       Проклятая река и ее вонь.       Потом я стал думать о том, что мне теперь делать. Голосов пока звучало три. С тремя людьми, если они не маги и не рыцари, я справлюсь с закрытыми глазами. Но судя по тому, что Кавендиш пока не звал меня на помощь, а звуков драки не было, то, может...       — Эгей, парень, — хриплый бас. — Ты что тут забыл? Бродяжничаем?       — Нет, — Кавендиш не замялся ни на секунду.       — Он явно не отсюда, — другой голос, сопрано. Я услышал тихое потрескивание магии. Плохо. Плохо!       — Отвечай городской страже. И не ври, парнишка, эта штучка тебя насквозь видит.       — Вы правы. Я только что прибыл в город, по реке, меня тут высадили. Я на... заработки. Из...       — Ашти милостивая, — вздохнул другой человек; его — или ее? — голос был таким бесцветным, что нельзя ничего было сказать точнее. — Патар, ты опять за свое. А ты, парень, иди уже. Не путайся под ногами.       — Иду, — сказал Кавендиш очень осторожно. — А что вы собираетесь...       Я отчаянно выглядывал в своей стене ящиков какую-нибудь щель, чтобы поглядеть, как оно там — и нашел одну у самого пола, шириной когтя в три (длинный ящик тут провисал между двумя соседними) но ничего толком все равно не увидел, кроме тусклого магического света из двух источников.       Два посоха?       Два мага?       — Ослеп, что ли? Приказ выполняем, ясное дело. Давай, двигай.       — Нет, стой! — сопрано. — Тебе сколько лет? Почему ты...       Пауза.       — Я из Лабрама.       — Ну и? И что у тебя в мешке, а?       — Я резчик по дереву, тут...       — Лабрамцы наши, — сказал бас решительно. — Уймись, Пат, дел по горло, шпионов она посередь доков ловит.       — Ага, скажи это крысе их бургомистерской, к ветрякам метнутся при первом чихе. У нас война на носу!       — Все, мы без претензий, — понизил голос бас, — вали отсюда.       — Патар, ты что твори...       Я услышал треск разрываемой мешковины и тихий магический звон — рвали ее явно не руками, — а потом дробный стук деревяшек, свалившихся на пол и раскатившихся во все стороны.       Я нос к носу столкнулся с деревянным человеческим лицом, проехавшим под моей смотровой щелью и загородившим и без того невеликий обзор.       Так... вот тут мне, пожалуй, пора...       Я привстал.       За ящиками слабо вспыхнула магия.       — Патар, в хвост тебя и в гриву! Совсем мозгами поехала?       Звуки короткой борьбы. Деревянный шорох.       — Извиняй, парень. Все эта хренова служба. Держи свое барахло.       — А ну пусти меня, зараза!       — Или ты идешь вечером к лекарю и что-то делаешь наконец со своей головой, или я пишу донесение!       Быстро удаляющиеся шаги.       Та, кого называли Патар, явно не успокоилась, и ее спутники были этим раздосадованы. Они увещевали ее на пару, и в их отдельных репликах я мало что разбирал, кроме того, что компания явно была занята и торопилась что-то сделать. В конце концов Патар попритихла. Я услышал шаги и бормотание — похоже, она направилась в ближний ко входу угол и стала там копаться. Остальные тоже разбрелись; тяжеловесный человек, должно быть, тот бас, подошел почти вплотную к стене ящиков и присел аккурат перед моим "оконцем", что-то ставя на пол; звякнул металл.       Кавендиш, выходит, уже выбрался наружу. По плану мне надо тихо сидеть и ждать, но, честно сказать, тихо сидеть в полувзмахе от этих припадочных мне не очень нравилось.       — Как думаете, что внутри эти ящиков?       — Что и было, давно мертвень все приела, я так считаю. А то хочешь посмотреть? Вдруг у них там гнезда.       — Наряд по санитарке и без вас дерьмо, — проворчал бас. — А впереди еще полдесятка развалюх. Дилен, с южной стены как по защите?       Что?       — Ни искры не проскочит. Ш-ш, не говори слово “юг”, а то Пат опять разнесет во все стороны.       — Вот посмотрю я на вас, когда ветряки…       — Поздно, — философски произнес бас. — Ладно, уходим. Сейчас вспыхнет.       ЧТО?       Они хотят тут все поджечь?       — Эй, что там за ящиками?       — Пат… Мертвень, наверное, пробежала. И если ты кинешь туда огневушку, пока мы все здесь стоим, я кину тебя следом!       — Нет, я слыш...       Ну, выбор у меня был невелик — либо припасть к полу и понадеяться на слабость человеческих глаз (или то, что эти люди передумают сюда лезть), либо атаковать и пробираться к выходу — тут сильно не полетаешь, места для маневра маловато, но если прыгнуть к двери по-быстрому...       Мне очень, очень не нравился второй вариант. Во-первых, все наши планы сорвались бы окончательно — мы даже не выбрали место, где встретиться, если все пойдет не так, Кавендиш же был уверен в этих доках, — а во-вторых, меня трудно спутать с чем-то еще, если увидишь, так что слух о драконе разнесся бы быстро, останься эти люди в живых.       Ну... да.       Я мог попробовать их убить.       Это прибавило бы мне шансов, даже если бой выйдет тяжелым — вряд ли они собрались поджигать это место огненными шариками. "Огневушка" — что это вообще такое?       Я судорожно осмотрелся. Шаги были близко.       Мал или Медж — о небо, Медж, — они бы поступили правильно. Мой отец вообще ни на секунду бы не задумался в этой ситуации.       Я...       Мне даже страшно при мысли о том, что кто-то про это узнает. Не про сам факт, впрочем (хотя тут тоже радости мало), а про мои мотивы и колебания. Драконы меня презирали бы до конца моих дней, а Кавендиш, наверное, вконец порвал бы себе голосовые связки, особенно учитывая его предыдущие на эту тему выступления.       Но так уж у меня получилось — скорее на инстинктах, пожалуй, чем на чем-то другом. Мне действительно почаще стоит сначала думать как следует, а потом уже делать. А, что об этом говорить, коли все вышло так, как вышло. Я подтянул к себе лежавшую в щели под контейнером маску когтем, — обратная сторона деревянного человеческого лица ухмылялась мне дырами, — и, ну, в общем.       Сунул в нее морду.       Мне показалось, что меня ободрали заживо.       На какое-то мгновение я вспомнил то, о чем говорил Кавендиш. Вывернуть наизнанку.       Но мой сосед тоже иногда, слава милостивому небу, ошибается. Правда, об этом всем я в тот момент не думал — как-то у меня было не сильно лучше с мыслями, чем пару секунд назад, когда я решился на всю затею.       Теперь, размышляя, я, пожалуй, могу сказать, что всегда знал, что шкура у людей очень тонкая, но, небо милосердное, не настолько же.       В первые мгновения я чувствовал буквально все. Малейшее дуновение воздуха. Каждый камешек под лапами, когда я сделал первые неловкие и шатающиеся шаги навстречу полной невысокой женщине в форменной одежде, залезшей за контейнеры.       В смысле, конечно, не под лапами, под ногами.       А уж когда один из той мигом сбежавшейся троицы тронул меня за плечо, повторяя какой-то вопрос снова и снова с тревожным видом, я просто заорал — представьте, что вам свежую рану пощупали — и, слыша вместо крика какой-то писк, исторгаемый совершенно ненормальной глоткой, попытался отпрыгнуть, но странные конечности меня здорово подвели.       Но ко всему привыкаешь рано или поздно, верно? И если очень, очень нужно привыкнуть рано...       Сейчас мне это требовалось просто до зарезу.       Правда, способность отбалтываться так быстро не возвращается, и меня хватило только на пару "нет" — и те здорово меня напугали, когда вылетели из моего нового, ненормального, человеческого рта, исказившись по дороге так, что я чуть не разбил язык о гладкие тупые зубы.       Люди посовещались. Вонючие речные лохмотья, валявшиеся рядом, были приняты ими за мою одежду. Дилен, та, у кого был бесцветный голос, замотала меня в свою форменную, строгую, длинную куртку: тощее тело рыжей девчонки, чья маска мне досталась, буквально утонуло в ней.       Потом Дилен, обхватив меня за плечи одной рукой и опираясь на свой посох другой — настоящий посох, оружие с нее саму ростом, — повела меня прочь, мирно повторяя что-то о лекаре. Мои человеческие ноги чувствовали каждую песчинку мокрой, свалявшейся грязи, заменявшей тут землю.       Люди глухие и слепые, конечно, и я видел и слышал все как через толстый слой мутного кристалла, но все-таки совсем я не оглох — совещаясь, эти трое в одинаковой, форменной одежде говорили о войне, что вот-вот начнется, и о резчике по дереву, и о том, что этот, чтоб ему провалиться, датчик магии опять почему-то перегрелся. И резкие фразы Патар вызывали у них куда меньше возражений.       Дилен говорила что-то утешающее о целительстве, о новой одежде — грубоватой на ощупь, но красивой, вот как у нее, которая мне достанется просто так, едва я только отвечу паре людей на пару вопросов. Ее голос звучал монотонно, как долгое заклинание; ее рука держала меня так же цепко, как вторая — магическое оружие, способное, при должной сноровке, убить даже дракона.       Я все-таки, чтоб меня молнией ударило, не вчера из яйца вылез.       Глухой, гулкий удар сотряс землю, а потом мои ноги и шею, не закрытые тканью, опалило горячим ветром. Я дернулся, невольно пытаясь обернуться — качнуло все тело, — но хватка Дилен была невероятно сильной, это тело ощущало ее так, словно сама Теанод запустила мне зубы в загривок и теперь поднимает в воздух.       Я коротко выдохнул от боли.       Дилен помедлила еще секунду, и это вряд ли было замешательством. Скорее, демонстрацией.       Чтоб мне сквозь грозу пролететь. Чтоб мне крылья скрючило. Чтоб меня о скалы приложило.       Дурная моя башка.       Надо было просто убить их, когда была возможность. Чем я вообще думал? Чем я с самого начала думал, когда воображал этот план? Люди без оружия и магии такие слабые. Эти зубы не могут прокусить шею даже ягненку. Эта пасть не выдохнет огня. Эти плечи пустые и легкие, и я не могу взлететь.       Меня потянули дальше.       Но я все-таки успел увидеть, что громада дока за нами пылала.              

***

      Город действительно был чудовищен. Дилен пришлось остановиться дважды, потому что меня начало тошнить через несколько взмахов после того, как мы ступили на какие-то боковые улочки. Даже они кишели народом — никак не меньше полутора десятка людей одновременно были с нами в таком узком, ограниченном уродливыми домами пространстве!       И даже если мне удастся вывернуться, искать Кавендиша       искать Тоби из Алдара       искать убийцу Меджари       я буду вынужден в самом центре этой бездны. Где, уж конечно, людей еще больше.       И даже рыжий, густой свет клонящегося к закату солнца ничуть не помогал общей картине. Пожалуй, еще и портил, в этих ненормальных стенах похожий на слой растопленного, подпаленного жира, заливающего трехдневные ошметья брошенной добы... ургх, небо.       Потом мы долго плелись вдоль какой-то каменной стены, с высоты облика маски казавшейся высоченной; с той ее стороны на эту свешивались древесные ветви, и я слышал шум листвы так, будто в уши мне напихали пуха. Прошли через какие-то ворота, — Дилен отчиталась перед стражей коротко и лающе и протащила меня за собой, стиснув мне плечи еще пуще. Рукава ее длинной форменной куртки — или, может, мундира? Камзола? Как это у людей зовется, когда длинное и с цветным шитьем? — свешивались так, что целиком закрывали веснушчатые руки маски и еще ткань оставалась. Полы били по коленкам.       Мое внутреннее "я" уже, похоже, приноровилось немного к невероятно тонкой шкуре, но ткань и правда была неприятно-шершавой, а камни — грязь кончилась, внизу начались похожие на плиты камни — колкими. Я старался смотреть вниз; камни хотя бы поменьше мелькали.       Если бы меня не мутило так, будто я на урагане повисел, и если бы Дилен не тащила меня за шкирку, то даже не знаю, как бы я шел.       После ворот вокруг прибавилось листвы и травы; стало тише; запахло древесной, листвяной свежестью. Мы, похоже, были в каких-то садах, и вновь тащились вдоль очередной стены, уже не такой глухой и даже, в целом, не совсем уродливой. Тут и там ее каменную кладку украшали сквозные прогалины, когда-то, должно быть, бывшие резными проемами, как в некоторых эльфийских руинах, но теперь многие из них потеряли форму вместе с некоторым количеством камней и стали похожи на руины еще больше.       Мои человеческие глаза невольно следили за их мерной, неторопливой сменой — одна за одной, закат вытекает с той стороны, цедясь сквозь зелень, росшую там, по ту сторону, еще пышнее. Мелькание утихало, оставляя какое-то... не знаю. Спокойствие.       В общем, еще взмахов через дюжину я чуток оклемался. Не настолько, чтобы мыслить ясно и полностью контролировать это ненормальное тело, не настолько, в общем, чтобы придумать хороший план побега и тут же его осуществить, но уж больно случай удачный подвернулся. Нельзя его было упускать.       На нас с Дилен откуда-то сбоку налетел грохочущий вихрь, и все вокруг утонуло в лошадином ржании и отчаянной ругани.       Хватка разжалась.       Я не стал долго мудрить. В смысле, я с самого начала этого не делал, так чего уж сейчас начинать, верно? Так что я шлепнулся на все четыре конечности, потряс головой, которую приложило о каменную стену ничуть не хуже, чем остальное тело, и нырнул в одну из сквозных дыр.       Из всех масок мне досталась самая тощая, маленькая и юркая. К счастью. Я сомневаюсь, что в любой другой, не говоря о своем обычном виде, сумел бы протиснуться. А тут я сжался как можно сильнее, пропихнул плечи, — что-то на куртке затрещало, разрываясь, — и ввинтился в проем, как клоп.       Р-раз!       Я упал плашмя в мягкую, густую траву, долбанувшую меня стократ усиленным запахом зелени и тонким ароматом цветов.       Небо, как же тут, должно быть, пахнет, если нюхать нормальным носом! И я еще боялся, что больше никогда не смогу почуять ничего, кроме речной вони.       С той стороны ругались, кричали, стучали и, кажется, немножко дрались, так что я оперся на прежние четыре и быстренько переполз налево так, чтобы через дырку меня уже видно не было. А там, чуть отдышавшись, приподнялся и, используя густые кусты шиповника с невероятно крупными цветами как прикрытие, двинулся дальше.       Я старался шевелиться как можно тише, но конечности почти сразу затекли и двигаться стало очень неудобно; пришлось, оглядевшись, привстать и перейти на одни полусогнутые ноги — готовясь вновь упасть ничком чуть что, конечно. Н-небо. И так неудобно, и эдак. Видимо, от всех четырех люди уже отвыкли, а чисто с задними до сих пор не срослось. Я-то раньше думал, что им строение тела позволяет все время ходить на двух задних, но теперь хорошо чувствовал, что каждый шаг отменно отдается в спину. Как она у людей пополам не складывается годам к сорока от такой нагрузки?       Кусты росли густо, но иногда они выстраивались в долгую, подобную стене линию, а иногда торчали группками, окруженные цветниками и какими-то небольшими валунами. То тут, то там виднелся и вполне обработанный камень — маленькие беседки и белые колонны, которые стояли на траве сами по себе и ничего не подпирали. Как в руинах, но уж слишком аккуратно для руин.       Ну да — вон, дальше, виднеется бок каменного дома с башенками. Целого замка, хотя и не особо большого по сравнению с теми, что встречаются в Острых Хребтах. В развалинах я, как и любой дракон, недурно разбираюсь.       И этот смотрелся жилым и ухоженным.       Кроме птиц в саду не было ни одной живой души — по крайней мере, я не замечал никого до тех пор, пока не достиг места, где колонны вели себя как подобает, держа крышу открытой с боков галереи с полом из мраморных плит. Похоже, она тянулась сквозь сад и уходила туда, к замку.       По этой галерее шли двое людей.       Я упал за густой куст у края мраморного пола, как можно сильнее сжавшись, и тут же чуть не вскрикнул — куст был шиповником, и человечьи ноги (и еще немножко лицо) мигом ободрало до крови. Ну кошмар. И Кавендишу еще хватает духа каждый день возиться с костями, кислотой и кучей острых штуковин!       Если меня заметят, будет плохо. Поэтому я даже рот себе зажал на всякий случай — не с первого раза отыскав его на лице наощупь, но все-таки отыскав.       Люди совершенно не торопились; они шли медленно и беседовали. Из моего травматичного наблюдательного пункта мне вскоре стало видно, что это две женщины — молодая, возрастом, пожалуй, с Кавендиша, а ростом немного пониже его, и старая, невысокая, с седыми волосами, кое-где тронутыми рыжиной, и морщинами на лице. Молодая была одета в обычную одежду скучного сдержанного тона, какую я не раз видел в Ветце, а вот старая... я моргнул несколько раз; глаза почему-то заслезились. На какое-то мгновение мне почудилось, что ее фигуру облегала темно-серая мелкая чешуя.       Я рискнул чуть-чуть раздвинуть ветви, чтобы присмотреться. Три колючки сразу впились мне в палец.       Нет, конечно, не чешуя. Металл. Она носила доспехи, просто какие-то странные и сидевшие на ней очень плотно. Обычно рыцарские доспехи громоздкие, но эти выглядели ничуть не более тяжелыми и широкими, чем простецкая кольчуга, нет, даже чем одежда ее молодой спутницы. И они были темно-серыми, словно из тусклого серебра.       На поясе старой женщины висели ножны с мечом, в рукояти которого не было ни единого драгоценного камня.       — ...боюсь, его слова трудно истолковать двояко, — молодая женщина неловко улыбнулась. — И те из них, что не были ругательствами, тоже.       Старая остановилась и поглядела на нее. Рукоять меча плавно качнулась.       — Ругательствами? — в ее голосе слышна была сдержанная злость. — Треклятый прием, будь я только…       Ну конечно. Такая длинная и удобная галерея, но их угораздило остановиться именно тут, в полувзмахе от моего куста.       — Что вы! Это, ну… ожидаемо. Но мы очень благодарны за то, что вы дали нам возможность попытаться!       — Из ожидаемого тут только то, что магистр окончательно выжил из ума, моя дорогая. Конечно, непросто это сделать всего-то к сорока годам, но его семья всегда славилась талантами.       Девушка невольно улыбнулась, и это уже не выглядело неловко. Ее лицо и местами шею усеивали мелкие пятнышки, похожие скорее на углубления, чем рисунок-узор — будто по коже хлестнуло каменной крошкой, оставив отметины где глубже и шире, а где и почти незаметные.       Старая тоже улыбнулась; ее морщинистое лицо странновато дернулось от этого, словно привыкло быть неподвижным.       — Все же насчет взрыва он меня выслушал, — продолжала девушка. — Хотя и ответил, что сообщения уже поступили, а наша помощь только помешает. Будь он там, увидь все своими глазами… — она осеклась, вернувшись к более спокойному тону. — Конечно, если бы меня вдруг и приняли во внимание, то Сабинари… пусть мы... пусть нас уже и знают... пусть мы всегда и сражаемся бок о бок, а она не делает ничего, чего не сделала бы на ее месте любая рыцарь.       Она дернула плечами и замолчала. Повисла пауза.       — Просто идеалы ордена всегда были для меня ориентиром. Детской мечтой, хотя это, наверное, и звучит глупо.       Старая плавно переступила с ноги на ногу, хотя ее поза и без того казалась очень устойчивой для двуногой. Я понял, что не услышал звяканья металла — только тихий железный шорох, и присмотрелся как следует. Да, не зря мне почудилась чешуя — весь ее доспех, от плеч до кончиков ног, был собран из мелких, налезающих друг на друга пластинок, а их темный цвет казался таким темным из-за множества резных линий. Похоже, гравирована была каждая пластинка, и от этих узоров на глаза вновь навернулись слезы. Необычное ощущение.       — Нет у ордена никаких идеалов, моя милая, это же не старые легенды.       Вдруг старая женщина запнулась и помедлила.       Потом она глянула в мою сторону.       Этот взгляд был таким — таким холодным, и высохшим, и пронзительным, и...       Я сжался в крохотный комочек, перестав дышать. Незнакомый драконам страх, страх добычи окатил меня холодным порывом. Неужели она меня видит? Неужели меня заметили?       — Все, что могло выродиться, выродилось там давным-давно, — продолжила она как ни в чем не бывало, вновь обращаясь к собеседнице. — Вообразить себе не могу... и это в такое время, когда нашей стране, да что там, всему миру нужна любая помощь! К сожалению, ордена не подчиняются напрямую даже наместникам, и я не смогу вмешаться официально, хотя ситуация совершенно возмутительна...       Нет... нет, вроде бы нет... я снова мог вдохнуть, но воздух еще несколько мгновений казался мне крошащимся.       А потом все исчезло. Все стало как обычно. И солнечный свет был так же рыж, и трава с цветами пахла так же сладко, и косые вечерние лучи так же обнимали колонны, пронизывая галерею.       — Нет-нет, даже не думайте об этом!.. Я... это не важно. Чем мы можем сейчас помочь?       Старая положила руки в тонких, не железных, а из какой-то плотной черной кожи перчатках ей на плечи.       — Алдарану нужны такие, как вы, — сказала она проникновенно, — и как ваша подруга. Всегда были нужны, но особенно сейчас. Слава богам, не все здесь заспиртовали свои мозги, как Звездный магистр. Я немедленно подпишу приказ о вашем назначении.       — Я... Правда? Вы возьмете меня на службу? А... а Сабинари?       Старая снова улыбнулась.       — Разве можно принять одну легенду и отказаться от второй?       — Спасибо, — девушка выглядела потрясенной. — Я... мы... что мы можем для вас сделать?       — Сражаться так, как сражаетесь в рассказах о вас, — усмехнулась старая, убирая руки. — Ваши… доспехи… были не в лучшем состоянии. Разумеется, вы получите новые, и что касается зачарования...       Девушка смутилась.       — Да, насчет, — она с заминкой потянулась было к своему подбородку. — В смысле...       — Бурая оспа, — медленно проговорила старая женщина. Ее лицо снова дернулось, едва заметно, словно кожа смялась сама собой. — Все же не обычная, простите мне мою старческую близорукость. Неужто вы переболели..?       Девушка кивнула, закусив губу.       — И выжили, — после паузы продолжила старая женщина задумчиво и вполголоса. — Н-да. Жаль, что столь многие сейчас не узнают сильного человека, даже если та окажется прямо у них под носом.       Она решительно положила руку ей на плечо.       — Первое задание у вас уже есть — учитывая все, никто лучше вас двоих с ним не справится, да и времени очень мало.       — А?..       — Я все объясню чуть позже этим вечером. И лично займусь проблемой вашего снаряжения. Есть пара новых разработок насчет изолирования и вывода эффекта; не смотрите так, все расходы будут покрыты из казны.       — Госпожа наместница, я… спасибо вам, я...       — Просто "Сибил", моя дорогая. И не спорьте со мной. Ваша подруга удобно себя чувствует? Она не голодна?       — Когда я уходила, ей привели двух барашков... госпожа наме- Сибил, я правда не знаю, как могу...       — Не стоит. И не позволяйте думать о себе пренебрежительно. К несчастью, грядут трудные времена: сражайтесь в полную силу, этого будет довольно.       — Спасибо! Мне нужно сказать Саби, и…       — Разумеется. Вы успели отдохнуть? Сможете прийти в резиденцию через два часа?       — Конечно! Конечно- спасибо!..       Старуха прибавила себе под нос снисходительно, но как-то недостаточно тихо, словно хотела, чтобы ее услышали:       — Боги, эта юность.       Улыбавшаяся во все лицо девушка повернулась и поспешила по галерее в другую сторону; через десяток шагов она, судя по звуку, перешла на бег.       Старая женщина в доспехах тоже слушала ее шаги, и когда те удалились, она развернулась одним коротким, резким угловатым движением.       А потом сошла с мрамора галереи, зашагав к моему кусту.       — Выходи, — позвала она с усмешкой.       Я застыл. Человеческие конечности меня не слушались, но под этим голосом       и я вспомнил другой голос, имевший не меньшую власть       я встал механически, как один из скелетов Кавендиша, и оперся на обе ноги.       Увидев меня, женщина замерла на полушаге.       Некоторое время мы смотрели друг на друга — мы были совершенно одинакового роста и смотрели глаза в глаза, не убежать, не скрыться. Только небо знает, что отражало мое человеческое лицо, но лицо женщины… Я даже не знаю, как это описать. Оно казалось мне раньше странно неподвижным для человека, ведь тонкая кожа обычно мгновенно реагирует на любые эмоции. Но сейчас его, казалось, корежило и ломало — это было... пожалуй, это было похоже на удивление. Изумление до крайности, смешанное со страхом, чувство такое и такой силы, какое стоящая передо мной давно не испытывала.       Но оно пропало, как тот взгляд — через считанные мгновения.       Женщина шагнула ближе и радушно улыбнулась.       — Не бойся. Как тебя зовут?       — К-к... — начал я сухой пастью. — Кел.       — Как ты сюда попала, Кел, милая? Откуда ты? Почему на тебе мундир?       Я помотал головой.       — Я не знаю. Не помню.       — Не помнишь... — Она опустила руку в черной перчатке на мое плечо, — прикосновение было легким, почти невесомым, не чета хватке Дилен.       Но я не сомневался, что из него уж точно никто не смог бы выбраться.       — Ты поранилась и, должно быть, замерзла. Идем со мной, я тебе помогу.