Две старые легенды (обновленная версия)

      Что бы сделала на моем месте Кабасси?       Это вопрос, который стоит время от времени задавать себе всякому дракону, я так считаю. Но в моем положении даже он не помогал.       Теплый, темного дерева пол был для моих босых ног приятнее холодных плит, по которым мы шли к дому. Я не успевал отвечать на вопросы старой женщины в "чешуйчатых" доспехах (представившейся мне "Сибил" — точно так же, как и той девушке), и, что куда важнее, не успевал даже толком подумать над каждым из них. Меня обстреливали словами, как огненными шариками, и эта "боевая волшебница" была, похоже, достаточно искусна, чтобы без труда свалить целый десяток драконов. Небо, да даже Кабасси не сразу бы нашлась в такой ситуации! Конечно, некоторые вопросы были попроще прочих — допустим, о том, как именно я попал за ограду в сад; "просто пролез", ответил я охотно, через дырку, потому что меня напугали какие-то лошади; — но все остальное-то было хуже.       Не то чтобы Сибил не вела себя гостеприимно; она дала мне целую кучу одежды (не блестящей, но не рваной и мягкой на ощупь даже для человеческой кожи), постоянно справлялась о том, не голоден ли я и не холодно ли мне; и сейчас мне холодно не было, но вот в тот момент, когда она тогда поглядела на куст, за которым я прятался — вполне себе да.       Я искренне надеялся, что не выпалил ничего важного, уклоняясь, вихляя и нажимая на то, что не помню из своего прошлого, считай, ничегошеньки, вот такая уж со мной случилась неприятность, — и когда меня наконец оставили в относительном покое, я понял, что очутился в большой, довольно красивой комнате, полной богатых тканей и тяжелой, старинной на вид мебели. Комната явно была важной, потому что то помещение, в котором я влезал в новую одежду, даже близко не лежало ни по размерам, ни по наполнению. Тут были большие окна, забранные витражными стеклышками светлых, теплых тонов, складывающимися в нечеткий рисунок, и здоровенный камин, сейчас не горящий. Закатное солнце снаружи наполняло комнату тяжелым светом, тускло сияя на простых медных вазах с широкими горлами, наполненных чем-то, похожим на круглые моточки проволоки. Тоже, кажется, медной. Странные у хозяйки этого дома понятия об украшении.       Сибил дернула за третий слева шнур из дюжины шнуров у стены, причем каждый из них тоже был перевит медью (ну безвкусица все-таки), и где-то далеко в недрах дома затрепетали звонки.       — Сейчас принесут поесть, — пояснила она и указала на полосатое кресло, стоявшее на таких же львиных лапах, как испорченный когда-то Йоном котел у Кавендиша, только без магической дымки. — Садись. Садись, Кел, милая, и не бойся, рядом со мной никто чужой тебя не обидит.       — Спасибо, — сказал я, но сесть не успел, потому что в дверь с той стороны постучали.       Сибил, стоявшая у камина, после паузы коротко бросила разрешение войти.       Контраст с ее прежним, обращенным ко мне тоном был разителен, и он отличался не так, как мог бы отличаться тон обращения равной к равному (или не очень равному, но вполне симпатично украшающему логово) от обращения хозяйки к слуге. Скорее Сибил звучала так, будто... будто ее прервали, и ее это немного, самую малость разозлило.       Я четко ощутил, что не особо хочу знать, как ее голос звучит, когда она злится в полной мере.       Но потом всякие размышления выбило у меня из головы, потому что дверь приоткрылась, и вместо слуги с кучей человеческой еды в комнату вошли Великолепные Золотые Пуговицы.       Знаете, в том, чтобы быть человеком, есть все-таки свои плюсы. Люди куда меньше драконов размером, и поэтому все эти прекрасные, но мелкие, сделанные людьми и для людей золотые украшения кажутся в этом облике куда больше.       Куда блестящее.       Куда прекраснее.       То есть, конечно, это были не самые расчудесные пуговицы из всех, что я видел в своей жизни, но, поверьте, они смотрелись просто отлично — десять штук, одна под другой, с круглыми золотыми боками, с небольшими, но правильной огранки маленькими бриллиантами в центре каждой, обрамленными изящной гравировкой в виде спирали; темно-синяя ткань, на которую они были нашиты, только подчеркивала их блеск. Небо, вот это стоящее зрелище!       А уж как они смотрелись бы на западной стене у моего лежбища, там, куда с утра падают первые лучи солнца — и всего-то нужно аккуратно вырвать передний кусок ткани с ними и...       Как будто этого было мало, над второй сверху пуговицей еще покачивались две золотые цепочки, прикрепленные к воротнику у самой шеи маленькими фигурками каких-то тварей с оскаленными пастями и пышными гривами; такие порой встречались мне на фресках. Вместо глаз у тварей тоже были бриллианты.       — ...мой личный помощник, Сандан Дроук. Сандан, это Кел, моя гостья, она... Кел, милая?       — Ммм-хм, — промычал я, не отводя взгляда. Цепочки покачнулись еще раз, более резко, ловя отблески закатных лучей, — судя по всему, человек, на которого они были надеты, нервно переступил с ноги на ногу. — Очень приятно.       Сибил рассмеялась; ее зеленые глаза, казавшиеся на редкость яркими, почти как драгоценные камни на свету, весело сверкнули. Может, у людей глаза с возрастом и вовсе не тускнеют, кто их разберет. Старых людей вблизи я видел не очень часто.       — Ох, молодость. Сандан, у твоего визита был повод, или ты просто решил украсить вечер своим присутствием?       Человек кашлянул и как-то странно на меня покосился. Я постарался успокоиться и, как говорится, поймать ветер, а то еще чего заподозрят, потому что к добру ли, к худу, но драконы известны среди людей в основном интересом к золоту и драгоценностям. Люди их, конечно, и сами любят, но как-то без энтузиазма. Словно эти прекрасные вещи чудесны не сами по себе, а только в качестве пропуска к возможностям более высокого полета.       Но помощник Сибил по имени Сандан Дроук своими пуговицами и цепочками, похоже, не интересовался совсем. Он выглядел младше Кавендиша, хоть и ненамного, и, кажется, был слегка взволнован, но быстро с собой справился.       — Госпожа наместница, мне доложили, что магистр публично отдал приказ казнить пойманного некроманта на главной площади этим же вечером. Он объяснил это тем, что иначе толпа за ночь может разнести городскую тюрьму. Костер сейчас подготавливают, горожане отнеслись к объявлению с восторгом.       И на этом месте все как-то...       Немножко рухнуло в бездну еще глубже, чем та, где я был до этого.       Пойманного.       Некроманта.       Костер.       — Самодеятельность, — холодно вздохнула Сибил, отвернувшись к камину. Все ее дружелюбие и легкость куда-то исчезли. — Опять самодеятельность, и опять магистр. Такое впечатление, что некоторые люди с годами только глупеют.       Сандан Дроук стоял очень прямо; я и не заметил, что он успел вытянуться, как солдат, хотя его вожак на него не смотрела.       Я тоже. Даже на его пуговицы. Теперь мне просто не было до них никакого дела.       Меня снова наполнял страх. Не такой как раньше — с веревками или взглядом Сибил, хотя по-своему он был куда хуже.       Если они поймали Кавендиша... если они вот-вот...       Если я не попытаюсь прямо сейчас успеть...       — И с юга… поступили сведения, как вы и предсказывали. Будут какие-то указания? — спросил Сандан Дроук очень осторожно, вновь покосившись на меня.       Сибил молчала. С каждой секундой тишины в комнате становилось темнее.       — Нет, — сказала она наконец. Голос у нее был сухим. Она подняла руку, взяв с полки моточек проволоки, и покатала его в обтянутых черной перчаткой пальцах; мне почудилось, что сам этот жест рождал какой-то сухой, сыплющийся, шуршащий звук. — Обговорим вечером. Завтра прием во дворце, и я все равно планировала побеседовать с магистром.       Потом она прибавила отрывисто:       — Можешь идти.       И Сандан Дроук буквально испарился, выскользнув из комнаты так, что дверь даже не скрипнула.       Хотел бы я обладать его талантом.       Атмосфера становилась все хуже; чутье ненавязчиво подтверждало прежние опасения насчет того, что я нахожусь в очень, очень паршивом месте, и влип куда хуже, чем за всю свою предыдущую жизнь, но все, на что меня толком хватало — представлять, как сейчас влип Кавендиш.       Из-за меня.       Что бы Кабасси сделала на моем...       — С-сибил, — проговорил мой человеческий язык, сухой, как ветер из пустыни. — Казнь... которая будет... кого казнят?       — Некроманта, — ответила она, не поворачиваясь. — Ты же знаешь, что такое некромантия, Кел?       — Что-то про кости, — ответил я тихо, как можно незаметнее оглядываясь. Слова — это хорошо, но иногда их бывает недостаточно.       Дверь Сандан Дроук закрыл, на рывок уйдет время... витражи на окнах — не только цветные стеклышки, но и железные перемычки, в этом облике я ничего с ними не сделаю, а маска еще часов пять не сойдет...       Я все же сделал очень маленький, очень тихий шаг в сторону двери.       Сибил все еще не поворачивалась. Ее серые доспехи тускло бликовали закатные лучи, словно поглощая их; стройная невысокая фигура, матовая, как пепел, рядом с красным сиянием меди, наполнявшей комнату.       — Магия, дорогая моя. И нельзя забывать, что у магии свои законы… не из тех, что любят люди, к тому же.       — Эта казнь... не по закону? — продолжал я, лелея смутную и смешную надежду, что чутье меня обманывает и что эта старая женщина мне обязательно поможет. — Только из-за нелюбви людей?       — Ну, что ты. Некромантия в Алдаране запрещена, как во всем просвещенном мире, это тот случай, когда люди и закон на одной стороне. Но стоит им в полной мере понять, что за ужасные перемены нависли над головой... и они пересмотрят свои любови, Кел. Уж поверь мне, старухе, именно так всегда и случается.       Она коротко усмехнулась. Этот звук отрезал ее предыдущую речь, сбрасывая ее целиком и полностью, как старую чешуину.       — Хотя кому я это рассказываю, верно?       Она оглянулась; ее взгляд был ледяным, а сами глаза — небо, их ярко-зеленый цвет будто погас, превратившись в иссохшую, тусклую пыль.       Именно в этот момент дверь распахнулась, и две толстые женщины, толкающие и тянущие узкую телегу, полную тарелок и чашек, попытались зайти внутрь.       Я метнулся вперед, под визг женщин прыгнул на тележку, слетая вместе с ней в коридор, прокатился по полу в куче осколков и кусков очень горячей еды, и понесся вперед, как вихрь, не забывая перебирать ногами. Небо, бегать на двух ногах — это что-то.       Я едва ли помнил, как мы шли сюда, и сворачивал почти наобум под крики и топот вокруг, не каждый раз вписываясь в повороты и надеясь, что мои собственные нижние конечности не подведут; но, в конце концов, одно я понимал четко — это все еще был первый этаж.       В моем нормальном виде это знание мне бы не понадобилось, но когда ты человек, тебе просто приходится забивать голову страшным количеством дополнительных вещей. Что поделать. Главное, я это все-таки помню.       Так что когда в очередном коридоре обнаружилась парочка окон, оказавшихся не витражами, я повернулся и, в три прыжка подлетев к одному из них, вложил в четвертый с разгона всю силу.       И не забыл прикрыть лицо локтем.       Если человеческую кожу до крови царапают даже шипы роз, то битое стекло ей явно не пойдет на пользу.              

***

      Я забился в уголок за какой-то брошенной телегой и отдышался.       Чувствовал я себя так, будто половину Острых Хребтов отмахал, хотя на самом деле сбежал, по идее, не так далеко.       Погони, кажется, не было. Я осторожненько выглянул из своего укрытия. Ну... людей вокруг было много, и все они делали разные дела, но никто не кричал что-то вроде "Держи ее!" и не размахивал оружием. Значит, я оторвался.       Я не хотел себе признаваться, что в первую очередь выглядываю совершенно определенную, матово-серую фигуру, пожирающую солнце одним фактом своего существования. Но нет. Сибил в городской толпе тоже не было.       От высматривания относительно конкретных людей среди кучи всех остальных меня снова замутило. Небо, какие же они тут все-таки... пестрые. Громкие. Как их много.       И как все это безобразие полезно, когда ты тоже человек и тебе очень нужно спрятаться.       Зачесалась и как-то странно заныла левая рука у локтя; я поскреб ее пальцами второй и как следует осмотрел — нет, одежда хорошо защитила меня от стекла, ткань разрезана в нескольких местах, но телу, вроде как, не досталось.       Я хорошенько встряхнулся, начиная с головы, чтобы избавиться от налипших кусков еды и взбодриться, выдохнул, посмотрел на небо — уже понемногу темнело, но до ночи еще оставалась пара часов, — и очень решительно зашагал вперед, переходя иногда на урезанную, двуногую версию бега трусцой.       Я мыслил четко и ясно. Тело, скрытое и переделанное маской, похоже, понемногу приходило в себя и теперь подчинялось лучше, чем раньше.       До заката я должен найти главную площадь.       И чтоб меня молнией ударило, если к пелене мертвенных танцующих бликов, отсветов сапфиров, рубинов и стали, прибавятся еще и языки пламени.       Я, стиснув зубы, старался двигаться туда, где людей было больше всего. Горожанам понравилась мысль о том, что кого-то сегодня сожгут, так сказал Сандан Дроук; что же, значит, они захотят на это поглядеть и пойдут прямиком на площадь. Мне нужно идти в одном направлении с ними.       Улицы Алдара вились хаотичнее, чем трещины в ущелье. Дважды я увязал в каких-то тупичках, и еще один раз чуть не упал с высоты двух моих нынешних ростов — улица обрывалась прямо в следующую, расположенную ниже, и для спуска не предлагала ничего, кроме пары веревочных лестниц.       Но то тут, то там в многоголосом шуме я различал фразы о казни, о проклятом темном маге, преступнике, который ловко обманывал всех, притворяясь порядочным человеком, и которого, наконец, перехитрили; о том, как его сожгут. Каждый такой обрывок сплетни подгонял меня, как укол пикой, и я немного опасался уже, что человеческие зубы попросту треснут, если их так сжимать.       — Простите, как пройти на главную площадь? — не выдержал я наконец после того, как сделал бесполезную петлю и вывернул на прежний пятачок пространства между тремя домами. Один из этих домов выглядел половинчато даже для Алдара и был увешан деревянными подпорками, а под ним сворачивала дневную работу бригада строителей.       — Вниз по Молоту, и потом поверни к развалу, подруга, а там сама увидишь, — ответила каменщица, к которой я обратился; каждый ее кулак был только чуть-чуть поменьше камней кладки, из которых состоял дом. — Там народу уже немерено.       Она оперлась на свою... кувалду, наверное. Тоже устрашающего размера.       — Ты же хочешь на казнь поглядеть?       В ее голосе проскользнуло что-то вроде неодобрения, но мне было некогда думать о разной чуши.       — Угу. Скоро начнется?       — Ну да, — протянула она. — Сразу, как стемнеет чуток. В темноте огонь поярче горит. Да и народ как раз работу заканчивает.       Я невольно сжал кулаки.       — А где этот... кого сжигают, сейчас?       Она пожала плечами.       — Под охраной, я так думаю. Слушай, подруга, и охота тебе на такое смотреть?       — Вообще нет, — сказал я честно. — Поэтому я туда и иду.       Каменщица выглядела удивленной, но мне правда было некогда, поэтому я быстро сказал "спасибо" и рванул в указанном направлении. Как назло, левая рука снова разнылась, и в том же самом месте; может, я ее как-то ударить умудрился или еще чего, кто знает. Окно вроде разбивал правым боком… да и обе ноги тоже начинали поднывать, но это, скорее всего, из-за беготни.       Ладно, не страшно. Надо просто пошевеливаться и, раз уж с направлением движения я разобрался, придумать какой-нибудь план, как мне справиться с кучей стражников, веревками, горящим костром и толпой в пару тысяч человек, которая очень хочет, чтобы этим вечером кто-нибудь умер.       И так я пошевеливался, размышляя о стратегиях и ощущая неприятный комок страха и бессилия в желудке, а людей вокруг становилось все больше и больше, и обрывочные домыслы и восторги вокруг насчет правосудия и ужасного злобного некроманта, на которого, по счастью, нашлась управа в виде Ордена и магистра, звучали все громче и чаще. Кое-кто даже смаковал подробности казней через сожжение, вплоть до запахов. Порой мне хотелось взреветь или ударить некоторых так, чтобы костей не собрать было. Что у них там в головах вместо мозгов, их дурацкие вареные овощи?       Сказать по правде, я был буквально на пределе, и не знаю даже, чем это могло бы кончиться, как вдруг толпа людей, постоянно расслаивающаяся из общего пестрого потока на отдельные лица и собирающаяся вновь, вытолкнула из себя одно лицо, которое мне было знакомо.       Мне стало так легко, что я сначала чуть не упал, а потом чуть не взлетел — прямо в человечьем облике, безо всяких крыльев.       В четверти взмаха от столба с флагом, рядом с которым стоял я, не торопясь шел Кавендиш. В прежней своей маске, "резчика по дереву", и все еще с мешком, хотя и новым, побольше и потемнее цветом. Он вовсе не был под стражей, его не собирались сжигать и он даже, судя по лицу, был чем-то скорее доволен.       Дурья моя башка.       Нет, ну правда!       С чего я вообще взял, что “некромант” всегда равно “Кавендиш”? Вот же взбрело в голову! Мы ведь в городе, тут живет столько людей, что и не представить! Я собирался одновременно заорать, подбежать к нему и выложить все вопросы и все собственные мнения, как вдруг вспомнил... кое-что.       Я ведь тоже был в маске.       Кавендиш ее, конечно, знал, но...       — Псст, — просипел я, подходя поближе. — Псст, Кавендиш!       Он вздрогнул, нервно оглянулся, пошарил взглядом и в конце концов уставился на меня, остановившись так резко, что в него врезались сразу двое прохожих. Они угостили Кавендиша руганью, и, оглянувшись, чтобы проверить, куда он там смотрит — вот же стадные создания — добавили по паре словечек и для меня.       Я, остановившись очень близко, выпрямился в свой новый полный рост.       — Это я, — сказал я ему. — Кел.       Он молчал. Лицо его маски, казалось, совершенно окостенело.       — Кел, — уточнил я с нажимом. — Ну, такой... — я подвигал вверх-вниз согнутыми в локтях руками. — Мы с тобой еще живем вместе.       Он схватил меня за левый локоть, который ныл, и оттащил в сторону, к стене какого-то дома. И начал раздуваться — как здоровенный кот.       — Крики не в наших интересах, — быстро и негромко сказал я, потирая локоть. — Да, я надел маску, и не умер, как видишь, так что все нормально. Кавендиш, я дико рад, что и с тобой тоже все нормально. Я думал, эти засранцы хотят тебя сжечь.       Кавендиш некоторое время смотрел на меня, балансируя на грани воплей, которые долетели бы до Острых Хребтов, но потом, подумав, все-таки сдулся.       Ну, не до конца.       — Зачем. И как. Но в основном зачем.       Я быстренько изложил ему то, что случилось в доках, и, немного более подробно, то, что произошло потом. Кавендиш мрачнел с каждым словом, и когда я наконец закончил, он после паузы сказал:       — Знаешь, не в обиду, но мне кажется, что до своих лет ты дожил только потому, что тебе запредельно везет.       Я согласился. С правдой отчего бы и не согласиться. Но это все было несущественно, и я спросил его насчет, ну, нашей основной цели.       — Я нашел Тоби, — кивнул он.       — И говоришь об этом только сейчас? — едва не завопил я. — Летим скорее, пока он не сбежал!       — Не сбежит, — с мрачным удовлетворением ответил Кавендиш, снова вскидывая на плечо мешок, и махнул вправо. — Это его казнят сегодня вечером.              

***

      Мы заняли место в гигантской толпе на главной площади. Не в первых рядах, конечно, и близко к краю, чтобы можно было в любой момент незаметно и быстро смыться.       В самом ее центре, возле которого люди стояли буквально на головах друг у друга, возвышался будущий костер. С высоты моего нынешнего роста он казался просто гигантским. И фигурка невысокого, полного человека, которого туда затащили палачи, только подчеркивала эту разницу.       Толпа, разумеется, сопровождала шумом каждый жест и каждое слово главных действующих лиц — палачей, воителей в мундирах (таких же, как у Дилен и ее товарищей) и особенно разодетого в белое человека с бородой, зашедшего на помост рядом и распинавшегося о чем-то минут пять. Из того, что он говорил, даже без одобрительного рева всех на площади с нашего места было бы ни слова не разобрать.       — Кто это? — спросил я.       — Верховный магистр Ордена Высокой Звезды, — ответил мне Кавендиш со вздохом. — Вроде я тебе уже говорил про эту компанию. Ну, вкратце, он руководит людьми, которые ловят и убивают всякую дрянь. Некромантов там, драконов.       Я слишком часто слышал про эту личность сегодня, чтобы теперь не попытаться рассмотреть его как следует, но кроме бороды и общего белого пятна одежды с этого расстояния человеческие глаза ничего не могли толком увидеть. И зажигавшиеся повсюду факелы только мешались.       Я намерен был досмотреть эту казнь до конца, потому что хотел увидеть, как ублюдок, убивший Меджари и почти убивший Йона, с полной и окончательной гарантией поджарится на огне. Не на моем — ну и что, какая разница, если результат одинаков.       Кавендиш рассказал мне, по-моему, опуская большинство подробностей, как вышел на этого человека.       — Ты не поверишь, но это тот самый Тоби, Кел, — сказал мне он вполголоса. — Олух, которого я знал. Я и сам до последнего не верил. Он правда как-то связан с Острыми Хребтами и драконами.       — Я, как бы, давно верю.       — Но не совсем так, как ты... мы думали, — Кавендиш снова поправил мешок. — Я кое-что успел захватить до того, как звезданутые расправились с его новым домом. Ох и на широкую же ногу он теперь жил… Им мозгов не хватило найти магический сейф, разумеется... пара вещей, кое-что из документов. Клянусь, десять лет назад этот идиот был нулем без палочки, что в магии, что в чем угодно, тупым и жадным нулем, на фоне которого личинка мертвени смотрелась умелой и рассудительной.       — Хочешь сказать, это не его рук дело?       — Нет, — недовольно ответил Кавендиш. Он не любил признавать не только свои ошибки, но даже сомнения. — Похоже, что его, да и, скажем прямо, моральные качества у него тоже всегда были примерно как у мертвени. Только я уверен, что его роль тут не главная.       — Знаешь, — медленно сказал я. — Во время моей не очень приятной встречи с Сибил, которая жуткая городская наместница, эта самая Сибил поминала твоего Тоби и звездного магистра тоже, и мне…       Толпа взревела.       Костер разгорался.       Я, оборвав наш разговор, жадно вгляделся в фигурку, привязанную к столбу. Меня наполняло странно знакомое чувство — смесь жажды и ярости, хлопки ее пылающих крыльев.       Фигурка пыталась шевелиться, — кажется, или это потоки теплого воздуха искажали мое несовершенное зрение.       Тоби из Алдара, полному человечку, из-за которого погибла Меджари, который поставил под угрозу жизнь Йона, было бесполезно дергаться и совершенно некуда бежать.       И в конце концов, когда пламя искусно сложенного костра добралось до него, то через всю площадь, наполненную сотнями и сотнями людей, которые вопили, и шумели, и свистели, и пели, и ругались, — через все эти тысячи человеческих глоток я услышал крик из одной-единственной, на какое-то мгновение перекрывший их все.       Я невольно вспомнил маленькую, по сравнению с этой, главную площадь городка Ветц — и как люди наволокли к столбу соломы, хвороста и поленьев, сооружая костер гораздо менее профессиональный, чем этот, и бросили туда связанного и истошно орущего человека, а потом швырнули следом палку вдвое короче обычного посоха и целую россыпь колдовских вещей, которые должны были сгореть вместе с ним.       Костер пылал. А то странное чувство внутри угасло.       — Знаешь, — сказал мне вдруг Кавендиш, не отрываясь глядящий в центр площади, — мне одна предсказательница когда-то сказала, что я умру в огне и страхе. Сгорю заживо.       — Да они же врут, — ответил я быстро и неловко, почесав левую руку. — Им верить, как старым сказкам.       — Эта вряд ли врет, — покачал головой он. Я задрал собственную, чтобы рассмотреть его лицо — его маска была куда выше моей, — но у меня ничего не вышло. Да и темновато уже было для человеческих глаз.       — Врет или нет, — сказал я твердо после паузы, — мне все равно. Но если тебя еще хоть кто-нибудь попробует сжечь, я сожгу их самих. Чтоб меня молнией ударило, если я так не сделаю.       Кавендиш рассмеялся, а потом толкнул меня ладонью в плечо. Несильно.       Толпа вокруг зашумела громче; видимо, зрелище им немного приелось, а может, хотелось обсудить свежие впечатления.       — Давай выбираться, — сказал я, поворачиваясь и чувствуя себя странновато — опустошение, оставшееся во мне после исчезновения пылающих крыльев, снова как-то потеплело. — И пока маска держится, может, пойдем не через реку, а?       Кавендиш только вздохнул (при мысли о новом шестичасовом полете, наверное), но этот вздох сбился где-то ближе к концу.       Мы как раз выбрались из основной толпы и теперь стояли возле горящего факела, прикрепленного к стене. Кавендиш цапнул меня за многострадальную левую руку и, оттащив в тень, дернул рукав, задирая его вверх.       Рука под рукавом была, ну.       В общем, из кожи там торчала чешуя.