Две старые легенды (обновленная версия)

      Все шло не очень хорошо.       Судя по выражению лица Кавендиша, он думал то же самое, только другими словами.       — Спрячь руку, — прошипел он, когда мы почти бежали, с невероятной ловкостью ориентируясь в улочках и площадях Алдара. Точнее, ориентировался он — я мог не смотреть по сторонам, просто перебирая ногами и по возможности вписываясь в повороты, потому что Кавендиш вцепился мне в здоровую руку и тащил за собой, как подранка. Это хорошо, потому что он знал, куда идти, а вот я — совершенно нет. Куда мы вообще направлялись? К реке?       — Если успеем, — в голосе Кавендиша, когда я спросил об этом вслух, отчетливо прорезались истеричные нотки. — Если раньше ты не...       Руку с прорезавшимися на ней чешуинами такого вроде бы родного, привычного вида я давно закрыл рукавом, но сейчас начал понимать, что боль в ней как-то изменилась. Я не то чтобы перестал ее вовсе чувствовать — нет; но она поменяла свое качество, перестала быть болью как таковой, смешавшись с зудом и теснотою. Как бы вам так описать, чтобы сразу стало понятнее... ну, в общем, это немного похоже на первую линьку. Как будто что-то большое находится в слишком маленьком уже для него пространстве и почти готово вылупиться.       Может, нечто похожее чувствует детеныш, когда приходит пора покинуть яйцо. Не думал об этом раньше.       И тем более мне в голову никогда не приходило думать о том, что может чувствовать в такой момент само яйцо.       Ох, облачка мои весенние.       Нет.       Только часть яйца.       — Эта твоя магия что, кусками с меня слезает? — боюсь, впервые за все это время Кавендиш услышал в моем голосе — ладно, ладно, сейчас скорее писке, — такой знакомый для него самого панический тон. Улочки становились чем дальше, тем уже, тише и безлюднее.       — Она не моя, — прошипел он. Кавендиш — единственное известное мне живое существо, способное издавать такое высокое, яростное и громкое шипение. — Это неустойчивая, малоисследованная, рассчитанная на людей магия давно умершего засранца, найденная в руинах башни посередине богами забытых гор, и я ведь говорил тебе даже пальцем ее не трогать!       — Ох ну прости, мне, значит, надо было...       Кавендиш вдруг дернулся налево всем телом, замерев и судорожно вглядываясь в конец очередной улочки, попрямее прежних, а потом буквально отшвырнул меня к утонувшей в тенях нише в стене и тут же втиснулся следом.       Я выдохнул общую интонацию вопроса — на большее воздуха все равно не хватило, — и мгновение спустя Кавендиш прошептал мне в левое ухо:       — Стража.       Подсобрав немного материала для дыхания, я спросил очень тихо:       — Зачем прячемся? Они не узнают про чешую, она же под рукавом.       — Чешую — нет, — ответил Кавендиш еще тише. — Нас — да.       Люди, к сожалению, почти глухие существа. Им в этом очень не повезло. И когда я этими ушами расслышал отчетливый звук шагов по брусчастке пустой улицы, то понял, что идущие уже очень близко.       — ...день. Чистый кошмар, — в голосе несомненно звучало уныние, однако общий его тон был плоским и бесцветным.       Очень знакомым.       — Она и так уже спит в полной выкладке, мол, раз сама наместница не снимает на ночь своих доспехов, то это самый разумный шаг...       — Ну, про наместницу это байки. — Бас. Густой, гулкий.       — А то я не знаю... но Патар-то не докажешь. Девчонки неделю как свалили от нее на три койки в обе стороны, а после того, что случилось сегодня, она вообще...       Знаете, я не очень понимаю, почему у меня в жизни так много совпадений. Иногда хороших, чаще — паршивых. Сейчас, например, так совпало, что ниша, в которой мы спрятались, была маловата, а нас вдвоем с Кавендишем оказалось как-то слишком много, да и густая тень очень быстро переходила в световое пятно от факела на стене, прямо на том месте, куда сейчас ступили мои не торопясь шагающие по мостовой старые знакомые.       А магия просто продолжила слезать с меня безо всякого моего участия, с громким треском разорвав новыми чешуинами весь левый рукав.       Стражница по имени Дилен, от которой Кавендиш так удачно отболтался в доках, а я не менее удачно сбежал раньше, и ее крупный, с гулким басом спутник, имени которого мы так и не узнали, застыли на мостовой в полувзмахе от нас.       Верхние пуговицы форменной куртки мужчины-стражника были небрежно расстегнуты, Дилен свою вообще только набросила на плечи, частично скрыв торчащий сзади из ременной перевязки посох.       Похоже, кстати, все-таки не свою — выглядела эта куртка какой-то короткой для ее долговязой фигуры и довольно поношенной.       Ну, собственной куртки эта стражница лишилась по моей вине, верно?       Некоторое время они, оборвав свою беседу, просто смотрели на нас расширившимися глазами, не делая ничего.       Потом Дилен одним движением скинула куртку и вытащила посох, затрещавший искрами от ее касания, и этот звук слился с протяжным металлическим взвизгом покинувшего ножны меча — второй стражник тоже не был безоружным.       Кавендиш вывернулся из ниши, дергая меня за плечи вперед и вниз, и я буквально почувствовал, как магическая вспышка прошла меньше чем в когте от моей головы, с липким треском врезавшись в каменную кладку.       — Бегом, — заорал Кавендиш, неожиданно мощным тычком демонстрируя мне направление движения.       Последовав его указанию, я обнаружил, что ноги у меня теперь болят куда заметнее, чем раньше.       Дилен и стражник-мужчина что-то кричали позади нас, и я никогда не ощущал так остро малость расстояния между собой и опасностью.       И даже в замке жуткой старухи в тусклых доспехах-чешуе я не пытался с таким отчаянием его увеличить.       Я летел вперед не разбирая дороги, судорожно хватая ртом воздух, — унылое человеческое подобие носа просто не справлялось с захватом нужного его количества, — и пересекая световые пятна факелов и темные прогалины между ними, покуда ноги у меня болели, голова начинала кружиться, а зудящая в глубине рука онемела окончательно.       Позади темный воздух терзали крики, ругань и боевые заклинания.       Вплотную я с боевой магией за всю жизнь не сталкивался ни разу — в меня разве что стреляли тощими шариками так, издалека, на подлетах к Ветцу. И всегда раньше, конечно, я имел возможность защититься.       Боевая магия.       Ничего похожего на тихое копание в книжках, костях и травках, которые казались мне теперь почти родными.       Огненный шар, здоровенный, белый от жара, пролетел мимо меня, осветив стену дома, и почти обжег левое плечо. Я почувствовал температуру только частью кожи ближе к шее, — там, видимо, чешуи еще не было.       Острый запах паленой шерсти перекрыл на какое-то мгновение вообще все; потом я резко перестал чувствовать правую ногу и упал бы, если бы меня не цапнули за воротник.       Прыгнувший откуда-то сбоку Кавендиш швырнул меня за возникшую из темноты кирпичную стену, в которую я бы иначе врезался — уныло-тонкую, кирпича в два, не больше, — схватился за обломанный ее торец левой рукой, закидывая себя следом, а правой, сжимавшей вытащенный из мешка обломок посоха, послал напоследок в преследователей какие-то слабо светящиеся фиолетовые ленты, смердящие электричеством.       Ответный разряд пробил в кирпиче дыру насквозь аккурат между мной и Кавендишем.       — Дальше, дальше, тут проход, — меня снова пихнули в спину; здесь не было никаких факелов, и в полной темноте я скорчился на земле, — ноги разъехались, отказавшись держать тело.       Я их, в общем-то, понимал.       Мое тело было сейчас... ну, как бы вам сказать.       Не представляю, как оно выглядело, но вес у него был довольно странным.       Мне казалось, что я чувствую себя — обычного себя, с крыльями и чешуей, — словно ощупывая собственное тело через толстую ткань, скользящую под пальцами.       Само мое существо внутри мотало вверх и вниз, как на сильном, высоком ветру.       Я был обычным драконом — просто упакованным и увязанным во что-то очень, очень, просто невероятно маленькое.       И одновременно я был рыжей тощей девчонкой, весившей меньше, чем олененок.       Меня мутило.       — Вставай, — Кавендиш попытался поднять меня, не выпуская из рук посоха. Мешка с масками при нем уже не было. — Быстрее! Тут есть проход, Кел, пожалуйста, шевелись, во имя всех...       Он повторял что-то у меня над левым ухом, то пытаясь поднять меня, то просто таща по земле за шкирку, как мешок, а я не мог встать и только осознавал медленно и вперевалку, что с левой стороны теперь ничего не слышу. Я оглох на одно ухо. Может, от огненного шара, может, от трансформации. Может, я просто умру сейчас, разорванный изнутри самим собой. Или убитый алдарскими стражниками. Сожженный заживо на волшебном огне вместе с Кавендишем.       Позади нас снова были шаги, крики и треск магии — слишком громкие для двоих преследователей; должно быть, к Дилен и ее спутнику присоединились какие-нибудь окрестные стражники. Или солдаты. Мародеры. Грабители. Убийцы. Кто там еще ошивается в городах. Мне было без разницы.       Я был очень напуган.       И еще очень зол.       Я подергал ногами, пытаясь встать; моя злость нарастала в кромешной тьме, пересекая ветра мечущейся внутри сути, то сминающей внешний облик, вплотную подходя к чему-то конечному и больному, как смерть, то возвращающей его в прежнее русло.       И на какое-то мгновение я сумел сосредоточиться и поймать этот ветер.       Вокруг резко стало светлее. Кавендиш выпустил мой воротник, я встал сперва на четвереньки, а потом и на ноги — опираясь всеми четырьмя, поднимая первыми плечи. Я увидел группку людей, возглавляемую Дилен и ее спутником, — и не все в ней носили мундиры стражников, а вот оружие было у всех, — как раз свернувшую в наш отгороженный кирпичной стеной закут, оказавшийся на свету узким проулком, и кроме азарта охотников увидел в их движениях и позах еще кое-что.       Они резко остановились; Дилен вскинула свободную руку, словно загораживая остальных, а кончик ее посоха замерцал синим, творя магию.       Но в основном рассеивавший темноту свет был желто-оранжевого цвета.       И исходил он от меня.       Я видел, как светится внутренним огнем, разгораясь все сильнее, все мое человеческое тело от живота и выше, теряясь, должно быть, у горла; я стал похож на фонарь, внутри которого было что-то заперто, и смутные темные образы позади этого света казались невозможными для человеческого облика.       А потом я открыл рот —       пасть       и узкий проулок наполнило хлынувшее наружу пламя.       Люди завопили в три раза громче прежнего, прыснув врассыпную, — "демон", кричали они, и еще "оборотень", и "порождение ада" — общий ветер внутри снова исчез, и меня опять заштормило по отдельным потокам.       Не оглядываясь, я нырнул в проход в самом конце переулка, подгоняемый Кавендишем.       — Теперь у нас на хвосте точно будет полгорода с Орденом в первых рядах! — крикнул он мне, когда мы вылезли с той стороны щелеобразного лаза. — Ты можешь скинуть весь облик, если вышло с пламенем?       — Не знаю, — простонал я. Меня тошнило. — Это случайно получилось!       — Нам надо подняться в воздух как можно скорее!       Небо, как я хотел последовать этому совету. Если бы только мог.       Передышка и правда оказалась недолгой. Свист, крики, магические удары — все это летело уже со всех сторон, пусть пока и скорее издалека. Где-то вдалеке загудел колокол. Левое ухо оттаяло, и теперь слышимость в нем была болезненно чуткой — может, возвращался мой настоящий слух?       Кавендиш помедлил дважды перед очередными поворотами; его бег стал менее уверенным — может, драка и все остальное его вымотали, а может...       — Ты же все еще знаешь, где река? — спросил я на бегу.       — Забудь о реке! Нам просто нужен достаточно большой кусок пространства, такой, чтобы ты смог расправить крылья, и чтобы нас нас при этом не подбили снизу!       — Какие крылья, чтоб тебя молнией...       Я даже договорить не успел.       Магический разряд угодил в факельный шест рядом, змеей проскользил по его основанию и обвил Кавендиша.       Я метнулся было к нему, но полоска разряда нехотя, словно силком, влилась в древесину вскинутого им посоха, расцветив ее чистым сиянием, и осыпалась в мостовую безвредными искрами.       — Да шевелись же ты, — прохрипел Кавендиш мне; он остановился едва ли на секунду, но теперь двигался так, будто хромал на обе ноги сразу. — Иначе нас поджарят!       Он покачнулся; я нырнул ему под руку, оперев часть веса на не покрытое чешуей плечо, и потащил вперед нас обоих.       Говорят, нет ничего труднее, чем повисеть на крыле у прибрежного урагана. Скажу я вам, те, кто так говорят, просто никогда не пытались тащить на себе людей. В слезающей человеческой маске. По незнакомой пересеченной местности. Под магическим обстрелом.       Я десятки раз поднимал Кавендиша до этого, и тощий некромант своим весом едва тянул на барашка. Теперь он показался мне целым стадом.       — Говори, куда, — пропыхтел я, но ответа не дождался; вместо этого вес на моей спине и плече стал ну совершенно неподъемным — Кавендиш словно осел вниз, потеряв сознание.       Иначе нас поджарят.       И несколько часов назад я был уверен, что хуже быть уже не может!       Небо. Небо. Небо, сделай что-нибудь, пожалуйста, я никогда не был лучшим драконом на свете, чтоб мне в грозу вляпаться, я даже на среднего не тяну, но, пожалуйста, хоть что-нибудь...       Я пер вперед какими-то зигзагами, как ослепший сбесившийся бык, и при этом страшно шатался, пытаясь удержать Кавендиша (и то, что он продолжал мертвой хваткой сжимать свой обломок-посох, цеплявшийся за все, вообще ни разу не помогало), не потеряться во внутреннем ветре и не словить очередное заклинание — ну, учитывая, как хаотично я передвигался, этого стоило бояться только в случае крайней неудачи.       То есть — очень даже стоило.       Я уже упоминал, что Алдар похож на вывернутую наизнанку бездну. Он тянется во все стороны, дома у него стоят под странными углами, а то, что внутри, слишком часто торчит наружу. Сгибаясь под тяжестью своей ноши, я свернул сначала налево, потом направо — совершенно наобум, выбирая места, где света было поменьше, — я не знал, куда мне идти. Но пространство вокруг по-прежнему было узким и тесным.       Последий поворот завел меня в тупик.       Я подкинул Кавендиша на плечах и осмотрелся. Похоже, моя жизнь заканчивалась, а я всегда хотел под ее конец уделить минутку созерцанию.       Может, созерцание дало свои плоды. Может, небо решило, что я все-таки иду не в нижних списках. Не знаю.       Но я увидел слабый свет из приоткрытой двери, выходящей в этот тупичок. Она, должно быть, вела в чей-то дом.       Там нам определенно не будут рады.       Шум позади становился сильнее.       Но тут радости не больше.       И я, придерживая дверь ногой, ввалился внутрь как можно тише, а потом рывком закрыл ее за собой.       К моему удивлению, вела она вовсе не в дом — ну да, конечно, Алдар-бездна-наизнанку.       Мы оказались в каком-то внутреннем дворике, полном запаха хвои и мокрой травы. Масляный фонарь, стоявший на ступеньках, ведущих в смехотворно крохотный сад, и дал тот слабый свет, что привлек мое внимание.       Вокруг было совершенно пусто и тихо.       Спокойно.       Так, будто снаружи ничего не происходит вовсе.       Я подкинул Кавендиша еще раз, позвал его шепотом и, не получив ответа, поплелся по ступеням вниз, ступив в промокшую почему-то, высокую траву, приятно холодившую ноги поверх башмаков, и раздумывая о том, чтобы попытаться спрятаться. Мы были добычей, а убегать для добычи не всегда действенно. Иногда полезнее бывает затаиться.       Даже я порой упускал хорошо спрятавшуюся добычу.       Дворик окончился крытой галереей, немного напоминавшей ту, что вела в дом Сибил — только тут плиты были не мраморными, а из серого неполированного камня. Я прокрался к стене и, периодически опираясь на нее, потащился вперед, пятная камни цепочкой влажных следов.       Теперь, когда у меня снова было время, чтобы перевести дух, я даже не знал, от чего именно у меня спина онемела целиком — от тяжести или от того, что магия продолжает слезать и дальше. И что будет, когда она начнет слезать с... допустим, сердца.       Галерея привела к еще одной двери — двустворчатой, без запора или замка, но выглядевшей плотно сомкнутой. Скорее какие-то ворота, чем обычный дверной проем.       Я тупо толкнул ее. Она тоже оказалась не заперта и вела в сад куда крупнее этого.       И не такой безлюдный.       На скрип тяжелых дверных створок и мои первые шаркающие шаги повернули головы двое.       Дверные створки позади меня поползли обратно с тем же скрипом, и я — абсолютно механически, погоня маячила на задворках мыслей, — подпихнул их ногой, даже не обернувшись, а потом внимательнее посмотрел вперед и замер.       Всякие мысли со всякими их задворками просто испарились у меня из головы.       Посреди хорошо освещенного факелами сада — лужайка с густой, но более короткой и ровной травой, невысокие кусты и цветники, окаймленные рядами цветных камней, — я увидел дракона.       Она была прекрасна. Белая, как снег на вершинах гор, как пар горячих источников, с серебристыми, — нет, цвета полированной стали, — узорами, вьющимися по чешуе, она смотрела на меня, привстав, ошеломленно и пристально.       Возле нее стояла человеческая девушка.       И обе они были в доспехах.       Раздался глухой, мягкий шлепок — Кавендиш сполз у меня с плеч и упал на землю, как оленья туша. Его посох наконец-то вывалился из бессознательной хватки и с деревянным щелчком откатился чуть дальше.       — Кто вы? — спросила девушка. Ее голос был слегка неуверенным, но не злым. На лице, усыпанном пятнышками, будто ее каменной крошкой по коже хлестнуло, тоже не было злости — только беспокойство, и не за себя. Ее доспехи, чистенькие и сверкающие, не походили на странную чешую Сибил. На плечевом щитке маячило яркими отсветами крупное, золотое изображение мифического зверя, такое же, как на воротнике личного помощника наместницы. Герб Алдара, возможно.       Или Алдарана.       Сибил ведь пообещала взять ее на службу. Должно быть, наместница всегда выполняет свои обещания.       — Кто вы? Вы ранены? Что с вашим другом? — она сделала ко мне несколько шагов.       Но я уже смотрел не на нее.       Небо.       Великое, милостивое, грозное небо.       Я легко могу ошибиться... но нет, — вся поза, до боли знакомое напряжение в лапах, поворот головы и прищур — я помнил все это, я не видел этого так давно, но я помнил. Я никогда бы не забыл.       Когда я видел ее в последний раз, ее едва оформившиеся черты были искажены — досадой, яростью, глубинным, не сиюминутным раздражением; тогда она прокричала слова прощания, повернулась, прыгнула вверх, раскрывая крылья, и поднялась в воздух, борясь с ветром, слишком сильным в тот осенний день для кого-то столь юного, как она.       Она, конечно, не стала возвращаться.       Я, конечно, не стал ее останавливать.       — Птенчик? — сказал я наконец слабо.       Она встала на все четыре, уставившись на меня в открытую. Ошеломление в ее взгляде перетекло в недоверие.       — Откуда... кто... откуда ты знаешь это...       Какая она теперь сильная, рослая и гибкая — почти с меня размером, но уже, изящнее в кости, все тело как одна линия, сверкающий блик в бездонном небе, оказавшийся сейчас на земле.       — Это я, я, Келданарат, — глаза щипало и дергало. — Келданарат, живший на Отвесных уступах. Как ты выросла, Птенчик.       Она присела на задние лапы, отпрянув и с искренним ужасом вглядываясь в мою сторону.       — Саби? — оглянулась на нее девушка, застыв на месте; ее растерянность была, казалось, ощутима физически. — Что происходит? Ты знаешь эту леди?       Потом она прервалась на полуслове, увидев, наконец, мое плечо во всей красе.       — Я... — пробормотала Птенчик, — я...       Тембр ее голоса стал за эти годы полнее и глубже; он был так же прекрасен, как ее чешуя, скрытая местами идиотскими человеческими щитками-доспехами, перекованными под драконье тело.       А вдруг она — вдруг она порабощена, как скот, который пасут люди?       — Птенчик, ты... как ты? Ты в плену? Птенчик...       — Со мной все в порядке, — сказала она быстро. Ее взгляд тоже остановился на торчавших у меня из руки чешуинах. — Я... ты...       — Когда ты вылупилась, то вылезла из логова и упала, уцепившись за куст. Я так тебя и нашел там... как птенчика из гнезда... всегда такая смелая. Ничего и никогда не боялась, даже когда была размером с горного котенка, и всегда в цветной пыли от прыжков по ущельям...       — Папа?       — И теперь ты так выросла, так... так изменилась.       — Т-ты тоже, — заикаясь, выдавила она. — Келд... па- о-отец, ты... что ты делаешь в Алдаре, почему ты так странно... и что...       Ошеломление. Недоверие. Досада. Раздражение. Скрытое, едва мелькнувшее во взгляде и всех чертах, смешанное со страхом... нет, не страхом вовсе. Никогда — со страхом.       С разочарованием.       Точно как тогда, давно исчезнувшим во времени осенним днем.       Сегодня — сейчас — далеко позади, за галереей и садиком, звонко хлопнула дверь.       Я чистой силой воли взял себя в лапы.       Этот сад был достаточно велик для того, чтобы в нем поместился дракон, и один дракон мог здесь взлететь, расправив крылья в полную длину — небо, какие у нее теперь большие крылья! — но вот двое уже точно нет.       — Птенчик, — взмолился я. — Мне очень нужна помощь. Пожалуйста... в последний раз мы не то, чтобы... Птенчик, прошу тебя, помоги мне — нам, мне и моему другу, — я указал вниз, на бессознательное тело Кавендиша, — за нами гонятся и хотят убить, там, в общем, целая куча овечьего дерьма, и если говорить кратко, нам очень нужно взлететь как можно выше прямо отсюда и прямо сейчас. Пожалуйста. Пожалуйста!       Моя дочь молчала — целую секунду или около того, переглянувшись с девушкой в доспехах.       Потом она кивнула.       И я шагнул к ней.