Aures, Superciliis Et Amore

      Ricky Martin - Adiós — Твою зеленокровную мать, Джим, какого хрена ты с собой сотворил?! — вскричал, первым очнувшийся от ступора Боунз. Кто бы, в самом деле, сомневался-то?       Спок продолжал строить вид, будто он ходячая табуретка и старался сильно не отсвечивать. То что вулканец в глубоком ментальном обмороке можно было понять лишь по тому, как едва дергались, почти что в предсмертных конвульсиях, его брови. Бедняжки, так и не решили, хотят ли они спрятаться от греха подальше за всклоченной челкой или же попытаться укрыться между внешним и внутренним веками, становясь частью тени от «слишком человеческих» глаз. Вот только смене было как-то всё равно на неожиданно гиперактивные телодвижения лица старпома. Все зачарованно глядели на расцветшего аки молодой листик Джима. Тот сначала всё же попытался укрыться за фейспалмом, но потерпел крах, потому что неугомонный и очень взбешенный главврач Энтерпрайз начал проводить энергичные манипуляции с видимым кожным покровом Кирка, а точнее всячески его тыкая то леденющими медицинскими приборами, то едва прикасаясь и сразу же отдёргивая всевозможные гипо, то тыкая пальцами. Последнее походило на смесь щекотки, удара тока и прикосновения той «девушки» с планеты Нариди-III, имевшей вместо рук множество небольших нежно-салатовых влажноватых щупалец, после которых хотелось не то помыться, не то увеличить площадь соприкосновения. Ух и мокро-горячая ночка тогда вышла! Жаль только, после этого Джим три недели ходил покрытый микро-ожогами внезапной аллергии на секрет наридийцев и нёс всякий бред, потому что выяснилось, что те же выделения являлись для рядовых землян мощным галлюциногеном. Как же ему потом было стыдно, но оно всё же того стоило. Иногда Джеймс начинал думать, что его повышенную ксенофилию стоит лечить, но подобная глупость быстро покидала его бедовую голову. — Спокойно, Боунз, я тут совершенно не при чём! — Кирк, уже на уровне инстинктов, начал искать глазами Спока в акте острой нужды в помощи, и обычно это срабатывало, вот только в этот раз первый помощник вдруг решил принять сторону Маккоя и явно желал узнать все подробности «превращения в вулканца». Недвусмысленно о его намерениях и громадной доли любопытства свидетельствовали скрещённые перед собой руки и принявшее крайне изогнутое положение левая бровь. — Между прочим, проснулся я уже именно таким! Так что все вопросы к тебе, старый друг. Чем это ты спрашивается таким меня экстра-экспериментальным лечил, что произошло «Это»?       Джима терзали смутные сомнения. Часть его сознания искренне считала, что Леонард давно в курсе его метаморфозы. И, кажется, не только он. Вот, однако, это были лишь догадки не имевшие под собой логических оснований. И ещё этот шум на фоне. Будто рой земных пчёл или помехи на древних, как говно клингона, телевизорах. Пальцы и кончики ушей немного сводит от холода. «Всё же в капюшоне было намного комфортнее», — отмечает Кирк, сам не замечая, что отчаяно дрожит и кутается в тонкую ткань. — Ничего «Такого» я тебе не давал! Сам знаешь, что у тебя грёбанная аллергия на чёрт пойми сколько всего, и мало ли на что ещё обнаружится, а случайные анафилактический шок, кома и смерть мне тут, парень, нахер не нужна, — продолжал негодовать доктор, вот только часть его тирады потонула в оглушительном тревожном оповещении трикодера. Джеймс натянул кусок ярко-жёлтой материи себе на голову, попутно заткнув уши, потому что резкий звук будто бы открыл множество аудио-каналов и бедный капитан был не в силах заставить весь этот гам прекратиться. Голова буквально взрывалась. Потом всё померкло и Джим погрузился в блаженную тишину.

***

      Неудивительно, что спустя около пяти часов, сорока шести минут и двадцати четырех секунд, капитан обнаружил себя на жутко неудобной биокровати в медотсеке. Сколько уже раз он побывал без сознания на медпалубе с того случая на пустынной планете? Раза три? Красота, лучше и быть не могло. Как оказалось, нет. В беспамятстве разум и тело новоиспеченного, вроде как, «вулканца» хотя бы пребывало вне страданий.       Джиму сперва показалось, что головная боль отступила и вообще он чувствует себя просто потрясающе, но как только попытался пошевелиться, на неокрепший разум обрушилась очередная волна громадного спектра неприятных ощущений.       Окружающие звуки стали оглушительны, кожа будто бы натерлась каждым миллиметром кожи и жутко зудела, хотелось как минимум передернуться, почесаться и принять душ. Свет раздражал глаза, а пространство перед ними то расширялось то сужалось, из-за чего на капитана накатывала чистейшая паника и острые приступы клаустрофобии. У Кирка критически замерзли уши и нос, вот разве что последний из-за этого стал сильнее ощущать, насколько же вокруг оглушительно пахнет всевозможными лекарствами, пластиком, холодом, от которого щипало где-то в носоглотке, и, самое кошмарное, одуряюще несло смесью человеческой и всевозможной, но в меньшем объеме, инопланетной крови. Все чувства и ощущения буквально болезненно обострились и мешали придти в норму.       Джеймса мутило, а руки, на которые он оперся, чтобы подняться, сильно дрожали. Мысли, а их было слишком много для его небольшой головы, метались со скоростью не меньше, чем варп-5, ему стало несказанно мало места в собственной черепушке, что являлось совершенно невозможным, ведь это его мозг. Он падал в пучину безумия, как человек со скалы в бушующую тьму и некому было остановить это падение. Накрывающее ощущение потери контроля прервал спокойный, ровный голос: — Успокойте свой разум, капитан. Кирк коротко помотал головой из стороны в сторону, будто отгонял надоедливое насекомое, на деле же пытаясь хоть немного очистить голову от лишнего «барахла». — Иначе, я не смогу вам помочь. — Неправильно понял реакцию «человека», знакомый Джиму «голос». — Парень, не вынуждай меня делать это! — Боунза и его язвительно-тревожный голос невозможно было спутать ни с кем другим. Джим лишь усмехнулся на это. — Тебе станет легче, если я скажу, что с твоей стороны не надо озвучивать согласие со Споком, чтобы я позволил ему мне помочь? — голос капитана был дрожащий, неуверенный. Он боялся, что причинит себе ещё больший вред, если станет говорить громче, в следствии чего получился задушенный шепот. Хуже было только когда рука вышеназванного полувулканца имела тесное знакомство с его шеей. — Тишина? Вот и отлично. Проблема лишь в том, что мне нужно не «спокойствие», а что-то от головной боли и слабости. Я упал и заработал сотрясение? Чёрт, как чешется-то! — Капитан, вам не стоит сейчас прикасаться к своей коже. Вы можете ещё сильнее повредить свой рассудок, — нудно бубнил коммандер где-то слева от джимова тела. «Будто он многое понимает! Небось сам никогда не имел желания почесаться!», — негодовал Кирк, но противодействовать не спешил. — Боунс, что со мной, ты можешь сказать? — Джим не контролировал в данную секунду ни миллиметр своего тела или мозга, поэтому доброму доктору достался вопрос будто на грани истерики. Впрочем, почему будто? — Не может быть, что я стал вулканцем. Это же крайний абсурд! И кто-нибудь в состоянии объяснить, что случилось хрен знает когда со мной на том грёбанном планетоиде? Что молчите? — Ты погнул биокровать. И запомни, у меня есть нечто, способное успокоить даже действующий вулкан, — настороженно протянул Маккой. До слуха Джима донеслось тихое шипение деактивированного гипо и краткий «тяжкий» вдох-выдох. — С твоего исчезновения из-за какой-то там херни — Спок сам потом расскажет, я в душе не ебу, как это светопреставление назвать — ты провёл в горячке неделю. И это были адские, скажу тебе, семь дней. Не знаю, как корабль клингонов оказался так далеко, кто мать их разберет подобный менталитет, но они задали нам задачку на несколько суток и я тебя выпустил из виду. Сразу говорю, с кораблём всё вроде нормально, никто не умер, так что не тахикардируй мне тут.       Маккой немного перевёл дух, Джим облегченно откинулся на подушку, а оборудование перестало верещать. Спок решительно продолжал не подавать признаков жизни, разве что мимолётно неодобрительно поджал уголок губ, когда доктор стал использовать обсценную лексику, но Джим этого не видел, всё ещё страдая от мигающих «мушек» на сетчатке. — Итак, что там? Да, то что карантинная палата, где ты лежал, пустая узнал только в середине смены. И чтоб ты знал, Джим, пока твоя чёртовая туша лежала и помирала не реагируя на хоть какое-нибудь лечение, я начал думать, что могу вылечить даже дождливый день, но не тебя, парень! И тут выясняется, что ты выбрался на мостик в непонятных шмотках и веселишь народ! — распалился доктор, теряя мысль. Ощущение дежавю вновь посетило Кирка, когда Леонард пробурчал себе под нос что-то в душе: «Боишься уснуть, сидишь рядом, нервничаешь, придумываешь как вытащить, а он плевать хочет на всё, паршивец! Лишь бы этот пиздец не оказался подхваченной от мелкого засранца горячкой». Вот только Маккой ничего не говорил и до Джеймса это дошло только, когда одновременно с этим «шепотом», Боунз продолжил говорить о показателях, анализах и прочей медицинской дребедени, подтверждающей, что он вулканец и сердце у него в прямом смысле «в печенке», точнее на её месте. Зрение более-менее пришло в норму, тошнота отступила, но вот зуд остался, особенно он ощущался на правом запястье. Похоже, в него вцепился Боунз, когда Кирк решил изувечить казённую технику. «Контактная телепатия», — ошеломлённо пронеслось в черепушке капитана. Он неосознанно отдернул руку и прижал поближе к телу. Вот только это было ошибкой.       Голова снова взорвалась болью, а сердце попыталось выбраться наружу через горло. «Так вот о чём говорил Спок. Спокойствие. Кажется, я подхватил его у „родного“ разума и пришёл в норму, а сейчас…» Привычного «сейчас» не оказалось, Джим обнаружил себя летающим между полом и очень высоким потолком в чёрно-сером громадном зале, похожем на средневековые катакомбы или что-то столь же большое по размеру и наполненное через равные промежутки мощными стволами-колоннами. Откуда-то он знал, что это место нереально, но оно является самым безопасным для него, где бы он ни был. Единственное, что его смущало, кроме отсутствия гравитации, цвета и окон, так это пустота. Почему-то он решил, что тут должна быть куча документов или книг и поэтому окружающая, какая-то затхлая пустота пугала, говорила, что у него что-то отняли. И он не знал, как это вернуть. — Джим… — на секунду ему показалось, будто его кто-то позвал, а вдалеке пронёсся едва различимый среди унылого цветового спектра светло-серый силуэт. — Да! Я тут! — Вернись к нам… Он не знал, сколько провёл времени в ожидании подсказки, куда ему надо вернуться и что надо сделать в Его Зале, чтобы тут стало уютней, но постепенно очертания колонн стирались и всё погрузилось во тьму.

***

-…! — Нет причин для ослабления самоконтроля, доктор. Разум капитана в очередной раз не выдержал силы ваших эмоциональных реакций и погрузился в лечебный транс. Он скоро очнётся, — нейтрально высказался полувулканец. Спок не показывал этого, но некоторые сомнения всё же поселились в самом скромном уголочке его разума. Он видел заключения доктора Маккоя и даже перепроверил результаты, «на всякий случай», но по ним выходило, что перед ними находится половозрелый несвязанный узами вулканец. Подобная нелогичная мысль посетила Спока, когда пришлось транспортировать капитана в медотсек. Случайно коснувшись его кожи, вулканец на 0.9 секунды был оглушен, обрушившейся на его ментальные щиты, волной эмоций. И тогда это не показалось ему чем-то аномальным, сейчас же он мог заключить, что даже в самые опасные моменты миссий при тесном контакте, со стороны капитана ни разу не было столь разрушающей эмоциональной реакции. Будто бы у капитана «слетели все предохранители».       Сейчас «они слетали» немного и у полувулканца. Во-первых, он теперь не единственный несвязанный индивид на корабле, что в слишком скором времени может привести к многочисленным проблемам. Во-вторых, судя по всем проведённым тестам, Джеймс чистокровный, что более чем аномально, вулканец. Следовательно из этого, что если Кирка как следует обучат на Новом Вулкане, он станет полноценным представителем расы и даже его внешность не будет сильной помехой. И по поводу этой мысли у Спока были смешанные чувства.       Он не мог точно ответить себе откуда появилась эта ужасная по своей сути зависть. Он всегда был выше подобного. А мама всегда учила его, что негативные чувства — это крайне разрушительные явления, способные сломать множество жизней и следовательно, от них стоит как минимум отгораживаться и созидать разрушительные моменты, прежде чем что-то делать. В этом они с отцом были похожи и именно из-за подобной философии, он втайне восхищался ею сильнее, чем кем-либо другим. Ведь имея возможность чувствовать без запретов, она всё равно добровольно отстранялась от части испытываемого.       И, позже он поймёт, что «пытаясь отстраниться от негативных эмоций созиданием» — решившись помогать в начальном обучении Джима — на самом же деле, под подобным «понятием» лишь скрывал истинные терзания своей души от себя же.       Но об этом намного позже, конечно.