Aures, Superciliis Et Amore

Ryan Star — Brand New Day       «Дежавю», — было первой мыслью капитана, когда он оказался напротив большой зеркальной поверхности над небольшого размера раковиной специально установленной для старшего офицерского состава. Настоящая вода в открытом космосе была на вес золота. К сожалению, реплицированная она отдавала затхлостью и даже немного странным подобием земной извести, чем очень огорчала современных инженеров и многочисленные космические экипажи.       Уши Кирка, как и в странном сне, отдавали чистым, как у самых настоящих вулканцев, приятным глазу нежно-изумрудным цветом и были с вытянутыми вверх кончиками. Но больше них, на взгляд Джима, выделялись слишком длинные и имеющие неестественный для природного светло-русого тёмно-каштановые брови под немыслимым углом устремлённые к потолку, да глаза, и так бывшие светлыми, стали отливать чуть ли не неоном, что окончательно подтвердило догадку, что вчерашнее, если и не было реальностью, то как минимум вещим сном. Почему сном? Боунс бы ни за какие в мире вакцины и обещания не разрешил бы убежать Джиму даже просто поспать в собственную каюту, без подробного медицинского исследования и дознания, вдруг они ошиблись и настоящий капитан остался на проклятущей планете?       Но не успел парень как следует развить мысль с очередными чёртовыми параллельными вселенными и грёбанными двойниками, как был наповал выведен из строя небольшой невинной мыслью с края подсознания: «А как ты будешь скрывать свой нынешний сверхподозрительный статус, капитан?». Нда, задачка не из лёгких, но безвыигрышных сценариев же не бывает, верно? К тому же, пораскинув мозгами, Джим с вероятностью в 78,06% решил, что команде не привыкать, даже если это и не его мир, но на время, до «акклиматизации» экипажа, надо на всякий случай прикрыть новые «аксессуары». Благо личный репликатор у него есть, а уж придумать и по-быстрому написать соответствующую программу для головного убора, время есть. Окончательно успокоившись, Джим решил, что ещё вполне успевает привести себя в порядок и скинув стандартные для сна тёмные футболку и свободные штаны, залез в душевую кабинку.       «Скорее всего, именно так себя ощущают кошки, когда их пытаются вымыть», — очень громко пронеслось у Джимбо по мозгам, когда он попытался насладится нормальным человеческим душем, впервые за несколько неопределённых дней. По телу будто прокатилось что-то противное, липкое и до зубного скрежета мерзко-ледяное. Капитан ещё секунд 10,5 попытался хоть как-то отрегулировать температуру противной жидкости, но каждая клеточка тела истошно протестовала, всё ближе приближая Кирка к сенсорному шоку. В итоге, едва не потеряв сознание, он успевает переключить кабинку в режим звукового душа и, стоя на отчаянно подрагивающих ногах, ждёт, пока тело полностью не очиститься от теперь уже неизвестно насколько, ненавистной воды. «Чёрт возьми!»       Время стремительно пролетает мимо него, поэтому неудивительно, что ничего умнее модификации форменной капитанской туники он не придумал. В очередной раз спросив приветливый компьютер, сколько у него времени до альфа-смены и накатав на всякий случай для Боунза небольшое письмо, дабы «прикрыть тылы», Джим пониже натянул на голову ярко-жёлтый капюшон, поправил импровизированные застёжки на перчатках-рукавах и быстрым шагом покинул каюту. С каким-то подобием успокаивающего шипения, дверь за его спиной аккуратно вернулась на место и заблокировалась. Кирк не сразу понял, что раньше никаких подобных звуков он не слышал. Или не обращал внимание?..

***

One Republic — Everybody Loves Me       Мостик размеренно гудел, но ничего похожего на ещё недавнюю вялую скуку перед встречей с новой планетой и в помине не было.       Не успел Кирк выйти из турболифта, как почувствовал ощутимое напряжение равномерно заполнившее всё пространство. И его едва ли уставной вид не имел к этому ни капли отношения. Кажется виновником натянутой атмосферы был восседающий словно на троне среди сплошной черни Спок. И похоже вулканец собирался отдать какой-то приказ, но, аллилуйя, наконец-то, спустя 5.07 секунды все обратили внимание на яркое пятно за спиной старпома и, похоже, это не система кондиционирования сбоит, а по залу прокатился облегчённый вздох. Джиму это льстило, хоть он и не был до конца уверен, что понял всё правильно.       Первый помощник, изящно повернувшись вместе с креслом, так же воззрился на, как он подозревал, припозднившегося энсина, что конечно же оказалось неправдой. Его левая бровь, предательски «сбежала» за идеально лежащую чёлку, недвусмысленно сообщая, что полувулканец в искреннем замешательстве, если не в лёгком шоке. «Но это было бы нелогичным, верно?» — Доброе утро, дорогие мои, — приветствовал жизнерадостно настроенный капитан всех присутствующих, запуская необратимую цепную реакцию в лице глубокого удивления и доли ироничного недоверия. — Скучали по своему капитану? А вот я скучал! Жаль, что пока не могу порадовать вас своим сияющим ликом, потому что добрый доктор настрого мне запретил быть под светом. Как наше состояние, мистер Спок? Все живы-здоровы? Образцы получены?       Глава научного отдела грациозно поднялся из кресла, освободив место для капитана и встал по правую руку от него. Спок даже себе не признался бы, что для того, чтобы собраться с мыслями и доложить обо всех последних важных событиях пяти пропущенных капитаном суток, ему понадобилось слишком много душевных сил, которые порядочным вулканцам не нужны. — Все системы корабля находятся в пределах нормы. Состояние десантных групп, на данный момент, является удовлетворительным. Результаты исследований получены 1.2 дня назад. Отчёты о проведённых работах уже находятся на вашем падде и ожидают проверки, — вроде бы невозмутимо рапортовал первый офицер. Однако, когда подошла очередь ответа на вопрос о смертельных случаях, старпом, как отметил про себя Джим, замялся аж на 0.9 секунды! — В ходе изучения поверхности планеты… летальных исходов зафиксировано не было.       Кирк радостно хлопнул в ладоши и небрежно плюхнулся на своё законное место в центре мостика. Кресло было всё такое же шикарное, как и всегда, автоматически подстроилось под тело, для достижения полного комфорта пребывания старшего офицерского состава на службе. А вы думали, почему в большинстве случаев кадеты вожделеют как можно скорее занять капитанскую должность? Высшие чины давно провели небольшую «нелогичную» поправку в протокол «О готовности крейсеров класса „Конституция“ к межзвёздным полётам», непрозрачно намекая о параметрах и комплектации главной мебели на корабле, хитрые толстозадые старпёры. Впрочем, Джим не имел ничего против своего кресла, искренне наслаждаясь проводимым на мостике временем. Где-то первые пять стандартных суток без происшествий, если говорить совсем уж откровенно.       Капитан, в очередной раз, мысленно воздал хвалу своим гениальным способностям в сфере программирования: длины капюшона вполне хватало на то, чтобы прятать глаза-фонарики и скрывать в тени легкий зеленоватый оттенок кожи лица, а в импровизированных перчатках, не теряя функциональности, вполне можно было проверять данные, любезно собранные чрезвычайно исполнительным полувулканцем на один падд. Но идиллия не могла продолжаться вечно, поэтому когда последний документ был, с лёгкой руки капитана, завизирован его, слегка корявой, голографической подписью и техника была передана в руки первого помощника, тот не преминул, как бы невзначай поинтересоваться: — Капитан, вы уверены, что не наносите вред вашему текущему состоянию, находясь на службе? Доктор Маккой не предупреждал о вашем скором выздоровлении, — «Какого хрена ты тут делаешь? Глава медслужбы что ли окончательно съехал с катушек, раз ваша чёртова задница находится в безобразнейшем неуставном виде на мостике?», как-то моментально перевёл с «вулканского» на «человеческий», Кирк. Старпом явно начинал злиться на очередную нелогичность своего капитана, о чём буквально «проорало» короткое, непроизвольное сокращение мышц в уголке правого глаза Спока. Пора было уводить разговор в безопасное русло, иначе грянет буря, а взаимодействовать с «дующимся» на него вулканцем являлось сущей пыткой. Не дай великие боги Вселенной, такому снова повториться. — Спок, я чувствую себя превосходно и вполне готов к несению службы. Или ты сомневаешься в моих способностях? — шутливо поддел Кирк, обдумывая следующий шаг. Перелогичить, даже полувулканца, будет не так-то просто, но вполне возможно. Хоть тот и нередко, скорее даже слишком часто для подчинённого, оспаривает в присутствие всего мостика, а несколько раз и всего экипажа, когда происходили сбои в коммуникациях корабля во время периодических нападений немногочисленных клингонских птиц, откровенно заявлять о несостоятельности он не станет. Ещё со времён Нарады в Споке появилось, немыслимое для умов экипажа, зерно сомнения, находящееся в некотором стазисе, не влияя на решения первого помощника в большинстве случаев, но начинающее мешаться, едва капитан скажет парочку уверенных в своём праве слов. Так и сейчас, Джиму удалось снова растревожить «детище» своих поступков трёхгодичной давности. — К тому же, Боунз заверил, что если я повременю с интенсивным освещением, то смогу присутствовать на мостике хоть все, 8.67 часов отведённого на смену времени. Однако, ты можешь отправить меня на гауптвахту, если считаешь, что я намерено причиняю себе непоправимый ущерб, занимаясь обязанностями капитана, что скажешь?       Джим понадеялся, что его маленькую «промашку», относительно точности среднего времени прибывания альфа-смены на командной палубе Энтерпрайз, старпом и управляющий состав не приметит, вложив для этого в голос столько невинности и извиняющейся улыбки, сколько не приходилось даже на дипломатических миссиях и на «ковре» у Совета Федерации, когда косяки его или команды, могли довести до военных конфликтов или негативных санкций в отношении корабля и экипажа. Вот только, он понимал, что для стопроцентной уверенности стоило бы всё это подкрепить ещё и взглядом, однако подобная опция пока была для него недоступна, если не навсегда. «Лишь бы Боунз нашёл лекарство, иначе не отвертеться мне от допроса со всем возможным пристрастием и обязательного лабораторного стола. Чёрт бы побрал, мою невезучую задницу!»       Провидение, похоже вставшее сегодня не с той конечности и с не самого привлекательного ракурса к новому лику капитана, решило доказать, что во-первых, день ещё только начался, а во-вторых, что его лучший друг чёртово паникующее и невнимательное трепло. Почему именно это? Тут стоит скорее отойти в сторонку и дать взглянуть на то, что случилось через жалких три с половиной секунды, после последнего обронённого капитаном слова. Не успели двери турболифта как следует раскрыться, как к капитанскому креслу на скорости, не меньше, чем варп-5, стремительно проносится ни кто иной, как не раз уже поминавшийся, корабельный коновал Леонард Горацио Маккой. — Джим, мать твою налево, какого хрена я с утра-пораньше услышал?! Поясни-ка, маньяк адреналиновый, какого грёбанного дьявола, я вместо своего «любимейшего» пациента в медотсеке нахожу разломанную в щепки биокровать и испорченную в хлам, между прочим, которую выбивал не один месяц, чтобы твою долбанную задницу вытаскивать с того света, новейшую систему жизнеобеспечения, да кучу слезшёй кожи и подгнившего кровавого мяса? Что мне по твоему думать?! — пара новеньких энсинов на подхвате у начальницы по снабжению резко отвернулись, закрыв рты, салаги. Знали бы они, что подобное является на «Серебряной Леди» нормой, сразу же подали бы рапорты на перевод. — И что это на тебе? Только не говори, что ты с тяжёлым отравлением металлами и прогрессирующим раком кожи явился на хренов мостик? Тебе окончательно жить надоело? Так я могу устроить и более весёлые проводы! Чего молчишь? А ты, — тут Боунз всё же обратил внимание на, совершенно не прятавшегося от оглушительной тирады за капитанским креслом, старпома, — какого вулканского бога, не оправил его пинками до медотсека?       Спок перевёл откровенно раздражённый и полный вселенского укора взгляд на прячущуюся за ярко-жёлтой тканью макушку. Джим, с самого неожиданного появления и крика доктора, опёршийся правым локтём об удобный подлокотник и потиравший, из-за оглушительной тирады запульсировавший болью, висок, только провёл и немного надавил на скрытые двумя парами век глаза, чтобы хоть немного уменьшить давление на них крови. «Стоп! Две пары?!», — вогнало в ступор неожиданное телесное открытие молодого капитана. Маккой же, до сих пор ожидающий хоть какой-нибудь реакции от Джима, из-за сильного нервного напряжения всё же не выдержал, и достал из прихваченной с собой «экстренной косметички», как прозвали старожилы экипажа, смертельно протёртую и вообще на ладан дышащую, и вроде как ещё прапрадеда «доброго доктора», походную сумку давным-давно расформированного Красного креста, ослепительно белый трикодер и парочку непонятных гипоспреев. Не успел Леонард прикинуть, где же именно под слоем светлой ткани находится его многострадальная «жертва», как Джим резко отнял руку от глаз и, тем самым, сорвал с головы, не закреплённый никакими застёжками книзу, спасительный капюшон.       Немая сцена, которая последовала дальше на мостике, была достойна лучших голотеатральных и графолитературных сцен Вселенной.