Aures, Superciliis Et Amore

Tyrone Wells — Sink Or Swim       Вот уже 7.34 минуты Боунса раздирал истерический смех.       Впрочем, его нельзя было винить, любой бы рыдал навзрыд после трёхдневного непрекращающегося напряжения, нервных метаний первого помощника около постели больного, необычной тишины по всему кораблю и ожидания, что в любой момент твоего друга не станет и не важно, есть синтетический аналог крови Хана в закромах медотсека или нет. Вот только у Маккоя всегда при себе была парочка-другая гипо с успокоительным коктейлем для особо впечатлительных, это космос, тут без подобного никак нельзя. Но даже медицинские препараты смешанные с «особыми травками» Чехова не смогли привести главврача Энтерпрайз в состояние душевного равновесия, ведь его друг… Его бесшабашный друг… «Да чёрт возьми! Джим стал зеленокровым хобгоблином! Это просто какая-то ересь! Он спит, он точно спит. Джимбо умер, а он напился от горя вусмерть и теперь постепенно уничтожающиеся нейроны в его мозгу заставляют галлюцинировать умирающий организм. Ну точно же! Это всё объясняет! Вот только уж лучше видеть этот Большой Ушастый Зеленеющий от гнева Глюк, чем думать, что Кирк мёртв. Верно же? Хоть бы никто не решил откачать, если это всё же не взаправду». — Ты меня слышишь вообще?! Как это понимать?! — возмущался капитан, реактивно размахивая руками и хмуря… острые брови. «Твою мать, ну это невозможно!» — Боунс! Клингон тебя задери! Какого хрена вообще ты это на меня нацепил? — Джи-и-и-и-им! Эт-то не я-я-я! — всё же взвыл не сдержавшийся Маккой. Серьёзно, но как можно сдержаться? — По-посм-посмотри в зеркало! Бля-я-ять! Я не могу! А мы тут руки заламывали-и-и! А он! Он! Он вулканцем заделался! Бо-о-оже! — Прекрати истерику. Это приказ! — Кирку уже осточертело мяться голыми пятками по леденящему душу полу медотсека и выслушивать нервные поскуливания главврача космолёта, а ведь ещё лучший друг, мать его! Да и что такого Джим ещё не видел у себя на голове, что нельзя было бы отнести к очень фиговой шутке Боунза? — Компьютер, температура на десять градусов выше. Ух, ну тут и холодильник! Боунз, ты своих пациентов заморозить решил? — Я тут вовсе не причём, — всё же пришёл в себя Маккой, сразу же схватился за трикодер и принялся кружить вокруг дрожащего уже не от гнева, а холода капитана. Не прошло и пары минут, как в помещении стало жарковато, а Леонард воздал хвалу современной системе охлаждения, а в особенности ограниченности действия климат контроля по отсекам, ведь если бы они были хотя бы на уровне двадцать первого века, то большинство инженеров и «остальных краснорубашечников», мучились бы сейчас из-за подобной температуры. Да и ожоги — штука крайне неприятная, но сейчас решается хотя бы быстро. К тому же, не считая Маккоя, который сам же себя и назначил единственным дежурным врачом; а Чапел, хоть та и должна была быть на этой смене главной медсестрой, была отправлена отсыпаться в свою каюту приказом главврача, чтобы потом следить за ним же с гипоспреями, наполненными адреналиново-кофейными «коктейлями», лишь бы тот не падал сонной мухой где ни попадя; и капитана на медицинской палубе никого не было. — Ты чувствителен к изменениям в окружающей температуре, Джимбо, потому что взял и за три дня изменил свой молекулярный состав. — Три дня? Какие ещё три дня, Боунс? — недоумевал капитан. Он точно помнил, что пробыл на планете от силы сутки. Или нет? «И чёрт меня подери, какого хрена я вообще куда-то пошёл, тем более в самую пустыню? Меня же должны были отправить прямо в точку высадки десанта Спока. Так. Спокойно. Он и научники с безопасниками живы. Иначе, кроме тебя тут была куча народа, не паникуй зазря». «Если они, конечно, не погибли всем скопом из-за твоих глупостей», гаденько отозвалась знаменитая Капитанская Совесть из глубин подсознания голосом, подозрительно напоминавшим отчима. Это было крайне скверно. — Такие. Это ещё неизвестно сколько ты по этому пустынному аду на жаре под пятьдесят шесть градусов по Цельсию там прогулял. Тебя нашли через семь суток после стыковки с этой грёбанной планетой! Сильно обезвоженного, обгоревшего, истощенного и, как мне казалось, отравленного избытком меди в организме, тебя притащил сюда Спок. Это задрипанное котище шипело тут себе, мешалось под ногами и всё время ставило под сомнение мою и моих сотрудников компетентность, будто только он желает не видеть тебя в медотсеке, прикованного к биокровати. Тоже мне, мать-наседка! — распалялся Лео, пока заканчивал хоть какую-никакую проверку состояния Джима. По меркам людей, конечно, тот слишком высоко забрался и как минимум должен был находится в агонии, но раз у него отросли эльфийские уши, глаза стали отдавать чуть ли не дьявольским сиянием, брови решили, что засиделись на месте, да и их никто не видит из-за излишней редкости, а щеки красовались цветом «разрешающего» сигнала светофора, то аномальная температура и содержание меди в крови такое, будто он питается тоннами говяжьей печени каждый час, в общем-то пустяки. Маккой заметил всё же, как завис друг и немедленно насторожился. «Техника не всегда надёжна. Ох и дурная планета нам попалась. То-то ни одного гуманоида или их останков не было найдено». — Память не барахлит, Трандуил? Руки-ноги не болят? Живот не крутит, в туалет не хочется? Может, прибить кого-нибудь? — Ой, да ну тебя! Всё в порядке, я чувствую себя хорошо отдохнувшим и готовым к активным действиям, — тут капитан вспомнил, что так и не посмотрел, что же такого увидел Боунс, что заставило всегда серьезного, мрачного и ворчливого медика чуть ли не кататься по полу в истерике. Ладно ещё переживая за друга такое длительное время, но обычно он же не доходил до такого. Это всё было слишком подозрительно и странно. — Компьютер, мой внешний вид на экран.       Ближайший медицинский монитор, а это был тот самый, на который выводились все данные телеметрии Кирка, а в данный момент глупо отмечавший смерть пациента, («Не дождёшься, жестянка!»), прекратил молчаливо орать о несуществующем бедствии и за 1.3 секунды стал зеркалом высокой точности и разрешения. Техника показывала вроде вполне себе знакомого, известного капитана Джеймса Тиберия Кирка, вполоборота смотрящего на себя же самого. Но что-то с мировосприятием явно было как-то не так. И не в выглядывающем из прорези больничной одежды голом заде была проблема, хоть тот и выглядел привлекательно и приглашающе.       Те же пронзительно-голубые глаза, непослушные вихры пшеничного цвета на голове, прямой нос, мягкий изгиб губ, нагло пробирающаяся на лицо щетина и те самые странные густые длинные тёмные брови. Но вот что-то заставило капитана приблизиться к противной стекляшке и присмотреться внимательно. Он медленно повернул голову влево и скосил глаза к своей копии напротив. Кончики ушей были вытянуты, как и те самые брови, что сейчас немедленно «поползли» к кромке волос от удивления, а щеки «горели» изумрудной зеленой не хуже гобеленов змеиного факультета легендарной школы. Джим медленно в полной тишине осторожно, будто пытаясь погладить дикого сехлата, протянул руку к левому «эльфийскому аксессуару». Всё тело прошибла дрожь. Она была скорее приятной, чем наоборот, однако непривычные ощущения вкупе с разительными изменениями ввергали Кирка в состояние тихой паники, а это явно было плохо, потому что глаза, на которые так прозрачно намекал Боунс последние 3.78 минут, действительно сияли всё ярче, напоминая лапочки раритетных рождественских гирлянд Терры. И чем больше капитан пытался подавить лезущую наружу неуместную истерику, тем светлее становились его зрачки. — Ты как? — Леонард смог почти моментально взять себя в руки, как только заметил, что лицо Джима становилось всё более похожим на кусок резко отёсанного мрамора в арктическом свете. Зелень схлынула с щёк и ушей, являя миру в лице «сельского» врача, с каждой секундой теряющего последние человеческие черты Джеймса Кирка. Это было поистине жутко. Будто из его друга резко выпили все жизненные силы и вставили железный каркас или же вообще заменили на механическую копию. — Джим? Джим, прошу, не надо меня так пугать. Всё хорошо, понимаешь? Это непременно можно исправить, мы же и из более глубокой задницы выбирались победителями, верно?       Но Джеймс его не слышал. Он вообще ничего уже не слышал. Почти не видел и едва ощущал, что стоит ровно перпендикулярно полу. Кажется, пока ему не отказало только обоняние, но даже едва уловимый запах когда-то разбитого неподалёку гипоспрея не мог удержать внезапно теряющего связь с реальностью капитана. Он всё глубже погружался в ледяное, одинокое, темное и оглушительно немое пространство где-то в его когда-то гениальном разуме.       «Когда-то? Где? Почему? Зачем? Я здесь один. Но кто я?»       Пальцы были будто околевшие, едва чувствующие и двигающиеся с неохотой, но вроде бы благодаря ещё не замёрзшей до конца рациональной части мозга, имеющие точную цель назначения, через 7.5 миллиардов световых лет спустя, коснулись чего-то ослепительно-теплого, нежного, красивого, умиротворяющего. Возможно, именно так когда-то Вайнона прикасалась к новорожденному сыну, с каждым парсеком отдаляясь от места, разрушившего их семью. Заботливые руки матери, вот что ощущал Джим на своих омертвевших руках. Именно это помогло ему очнуться, выбраться из странно накатившего на него оцепенения. — Я вспомнил, — едва слышно, на слабом выдохе, то ли прошептал, то ли и вовсе мысленно «крикнул» Джим, понимая, что ноги его давно не держат, а вокруг так холодно, но уже не одиноко. Погружаясь в подобие анабиоза, он чувствовал мягкую ткань, запахи мяты и какого-то ещё незнакомого ему растения, и расположившегося рядом «большого кота». Не подавляемый, приятный вес чужого прикосновения к твоему собственному мозгу; будто сознание было огромной пуховой подушкой, а «чужак» свернулся пушистым калачиком сверху.

***

Placebo — Running Up That Hill       Вокруг было темно, но это была бархатная темнота, наполненная детскими чудовищами, которые на самом деле пугали чужаков, охраняя твой покой, и какой-то даже сладкой истомой, манящей тебя погрузиться в ласковые воды нового сна, обещая великие свершения и несметные богатства, лишь закрой глаза и отдайся течению, мифические русалки с голосами будто чистые горные ручьи позаботятся о тебе, ты не утонешь, никогда, ты будешь с нами, отпусти всё это. Но Джим никогда не верил подобным уговорам, он знал, что безопасности нигде нет, что пустые мечты не приблизят его к поставленным целям, поэтому он резко вскочил, откидывая в сторону одеяло.       Он был в своей каюте, чувствовал себя превосходно отдохнувшим и более чем полным жизненных сил. В голову, конечно, лезли какие-то совершенно ирреальные мысли и воспоминания, порождающие ноющую боль в затылке, перетекающую в основание позвоночника и плавно распространявшуюся по всему телу, но эту досадливую помеху можно было игнорировать. К тому же, постепенно неприятные ощущения сходили на нет, изредка «зудя» за подкоркой мозга. Сущие мелочи. Как и кошмары про Марс 2.0 и внезапные превращения в вулканцев. — Компьютер, время, — Джиму было буквально жизненно необходимым знать, успевает ли он ещё сходить в душ перед вахтой или нет. «Определённо засиделся. Вон даже свет, оказывается, всё же не до конца погасил», решил Кирк, когда оказалось, что он сначала ошибся и в помещении было вовсе не темно. Приглушенный свет, скорее всего 4,5-5,6% от общего количества, иначе бы он не мог увидеть ни единого предмета у себя на пути, которых было немало. Капитан точно бы наступил на, неожиданно оказавшуюся у самой двери в общую со старпомом ванную комнату, фигуру от трёхмерных шахмат, не будь здесь хотя бы такого минимального освещения. — 0634, капитан, — привычно отозвался всегда вежливый ИИ Энтерпрайз. Мелодичных женских ноток в её звучание добавил явно Скотти. Джим, конечно, не против нововведений Монтгомери, они не раз спасали жизни ему и всему экипажу, но надо хоть иногда предупреждать его. Это же такая малость, верно? — Мне предупредить старший офицерский состав о вашем появлении? — Эм… Пожалуй, не стоит. Хочу устроить сюрприз, — моментально отозвался на несколько странный вопрос компьютера Кирк. — Как пожелаете, — учтиво ответила ИИ Энтерпрайз. — Альфа смена начнётся через 86 минут. Вам стоит поторопиться, чтобы успеть всех удивить, капитан. — Непременно, дорогая, — шутливо отозвался Джим и скрылся за дверью, предварительно притулив фигурку «слона» на ближайшей полке со старинными и оттого невероятно хрупкими книгами XXI—XXII столетий. Ему уже начала нравится новая модификация от Скотти.