Страсть как апокалипсис

- Привет, - говорит Сонёль, спинывая ботинки, и ставит портфель у двери. Парень, сидящий на его диване, вскакивает и тут же отшатывается от мебели, будто не смеет прикасаться к ней. Это заставляет Сонёля помедлить, пока он снимает куртку, обслуживающие редко так нервничают, а если и нервничают, то умеют искусно скрыть это. Но глаза мальчишки широко распахнуты, и он взволнованно сжимает руки, что интригует Сонёля. Мальчик красивый - невероятно красивый. Один из самых красивых, что Сонёль когда-либо видел, а видел он немало. Он настолько совершенен, от головы до кончиков пальцев (костюмы обслуживающих скроены таким образом, что показывают, без лишней вульгарности, больше, чем скрывают), что мог бы сойти за античную статую из музея, куда его таскал Сонджон, вдруг ожившую, если бы не что-то живое, мальчишеское в его лице. Это и еще заметная тревожность делает его совсем юным, моложе, чем, как предполагает Сонёль, он на самом деле есть. Он пристально наблюдает за тем, как Сонёль изучает его, но в его взгляде нет ничего оценивающего, как у большинства обслуживающих. В нем больше эмоций, чем Сонёль когда-либо видел в глазах обслуги, и хотя Сонёль не может определить, что это за эмоции, они заставляют его нервничать. Или чувствовать что-то другое. С опозданием, мальчишка вспоминает про поклон, и кланяется так низко, что Сонёль боится, как бы он не ударился носом о собственные колени. Когда тот выпрямляется, Сонёль видит его вспыхнувшее лицо и никак не может понять, откуда такое волнение. Разве Сонёль выглядит так устрашающе? Неужели он думает, что Сонёль собирается вытащить кнут и цепи? (Не то чтобы Сонёль никогда не пробовал и ему не нравилось, но сегодня он не в настроении, и не может представить. что мог бы поступить так с этим мальчиком. Мужчиной. Мальчишкой. Кем бы он ни был). - Я Сонёль, - говорит он, хотя обычно не утруждается представлять себя, потому что обслуживающие как правило и так уже проинформированы об этом, но он видит, что с этим мальчиком необходимо устанавливать контакт. - Я.., - начинает тот, и осекается, будто вспомнив, что не имеет права называть своего имени, колеблется, раздумывая, что сказать вместо этого. - Спасибо, что уделяешь мне время, Сонёль-ши, - произносит он наконец, и эти слова звучат неловко. Сонёль смеется, направляясь на кухню: - Разве я не тот, кто должен распоряжаться твоим временем? Хочешь выпить чего-нибудь? Мальчишка снова колеблется, и когда Сонёль смотрит на него поверх своего плеча, то видит, что тот морщит лоб, будто пытаясь вспомнить, позволено ли ему соглашаться. Забавнее всего то, что обслуживающий не может просить ни о чем сам, конечно, но они могут (и даже должны) брать все, что им предлагают. Сонёль смотрит на него с секунду, и открывает холодильник. Там стоит бутылка соджу, его месячная норма алкоголя. Он редко пьет с кем-то, включая Сонджона, обычно предлагает гостям воду или сок. Но по некоторым причинам сейчас он берет бутылку и два стакана, наполняет, и один относит мальчишке. Тот берет, посмотрев на него со странной благодарностью, но дожидается, пока Сонёль не выпьет свое, чтобы последовать его примеру. Когда он пьет, Сонёль замечает движение его адамова яблока, сильно выделяющегося, и ему уже хочется пробежаться по этому кадыку языком, прихвавая зубами, и если до этого момента он достаточно отстраненно воспринимал красоту мальчика, то теперь это становится все сложнее. - Теперь лучше? - спрашивает Сонёль, отставляя свой стакан и забирая второй из рук парня. - Я..да? - мальчишка, кажется, не совсем понимает, о чем его спрашивают, но изо всех сил старается быть вежливым. Такая искренность выглядит очень мило. Сонёль почти не видел подобного в других обслуживающих, он встречал похожее только в Ниэле, закрепленном за ним хубэ. Это самый длинный диалог, предшествующий сексу, который Сонёль за всю свою жизнь вел с обслуживающим, но почему-то он хочет продолжать говорить с ним, может быть, чтобы успокоить его и расслабить. Мальчик так зажат, его плечи напряженно приподняты под туникой. Сонёль пытается придумать, что бы сказать, но что тут можно сказать? Он вспоминает, о чем он обычно разговаривает с Сонджоном за ужином, что обсуждает, когда встречается с Ниэлем или Сонгю, - но невозможно те же самые вещи говорить обслуживающему. Даже что-то простое, типа вопроса «Как прошел твой день?» не имеет никакого смысла в этой ситуации. Обычно он разговаривает с людьми только о работе, за исключением Сонджона, хотя странные темы для разговоров, которые они ведут (На самом деле мы не должны разговаривать об этом, хен. Нельзя, чтобы это кто-то услышал) касаются именно работы Сонджона. Но работа этого парня - секс, и учитывая, сколько опыта имеет Сонель в сексе, он мог бы, конечно, и поговорить об этом, но ему почему-то кажется, что это заставило бы мальчишку нервничать еще сильнее. А значит, не о чем говорить. Сонёль делает шаг в его направлении, протягивает руку и аккуратно дотрагивается до его адамова яблока. Кадык дергается под его пальцем, и, черт, это так сексуально. Сонёль думает, что вот оно, то, во что он влюбится в этом мальчишке. Сонёль все еще смотрит на кадык, когда делает следующий шаг к нему, и накрывает его рот своим. Целовать этого мальчишку - что-то особенное. Он издает полувздох, когда их рты соприкасаются, и хотя его губы тоньше, чем Сонёль обычно любит, они мягкие и теплые, и могли бы подарить незабываемые ощущения, если бы мальчишка знал, как их использовать. Он позволяет Сонёлю целовать себя, и когда поцелуй Сонёля становится более напористым, он пытается даже ответить ему, но, кажется, не имеет никакого представления о том, как это сделать. Он слишком напряженный, он практически весь дрожит от напряжения, и это расстраивает Сонёля, хотя он сам чувствует себя прекрасно: он чувствует твердость мускулов под своими руками, и наслаждается этой твердостью и теплом, в последнюю пару недель у него были девушки, так что он успел соскучиться по мужскому телу. Это совсем не похоже на настоящий поцелуй, но мальчишка реально задыхается, когда Сонёль отклоняется назад, и в его глазах...ужас? Боже, когда в последний раз Сонёль видел кого-то испуганным? Ниэль переживал по поводу своих выпускных экзаменов, но это было абсолютное другое. Этот парень обслуживаюший. В таком страхе никакого смысла. - Присядь, хорошо? Мы не будем торопиться. Как только эти слова слетают с его языка, Сонель смущается, жалея о том, что сказал. Нет причины говорить такое - он утешает обслуживающего, разве это не странно?. Если кто-то и должен заниматься утешением, так это как раз сам обслуживающий, а не профессионал. Что за бред происходит? Сонёль целует его вновь, оглаживая по чуть оформившимся рукам, приближаясь еще, пока их тела не соприкоснутся полностью. Напряжение мальчишки не исчезает, и когда язык Сонёля толкается в его рот, он медлит несколько мгновений, прежде чем догадывается приоткрыть свой. В звуке, который он издает при этом, когда чужой язык скользит глубже – потрясение. И мальчишка все еще стоит как вкопанный, не гладит руками его плечи, его грудь, не притирается к нему, как сделал бы любой другой обслуживающий на его месте. Что не так с этим парнем? Продолжая целовать его – у него идеальный рот для поцелуев, несмотря на то, что тот почти ничего не делает, чтобы отвечать – Сонёль ведет его по направлению к кровати. Мальчишка подчиняется, но двигается немного неуклюже, так все еще очень скован. Когда они укладываются на кровать, Сонёль не нависает сверху, а просто ложится рядом (он не знает, почему, на любого другого обслуживающего он бы без раздумий забрался или разрешил бы тому улечься сверху на него – но почему-то сейчас не решается сделать подобного с этим парнем), Сонёль наконец разрывает поцелуй, и голова мальчика откидывается на подушку. Он поднимает руку – у него прекрасные руки, как успел заметить Сонёль, с аккуратными сильными пальцами – и трогает свои губы, и Сонёль не удерживается от смешка, наблюдая выражение совершенного удивления на его все еще испуганном лице. - Что с тобой? - он больше не может удержать себя от этого вопроса, это самый странный обслуживающий, что когда-либо приходил к нему. - Ты ведешь себя так, будто никогда не делал этого раньше. Мальчишка стремительно краснеет, насколько позволяет его загорелая кожа, и Сонёль готов рухнуть на кровать. Ему даже не нужно слышать едва различимое «Я не делал», и он уже лежит, и у него кругом идет голова. Хорошо, все это не имеет никакого смысла. Вообще. Кроме того, что мальчишка слишком взрослый для своего первого раза – он не может быть намного младше Сонёля, и не может быть, чтобы обслуживающий до этого возраста оставался без работы (чем же он должен был заниматься все это время?). Но даже пусть случилось чудо, и это так, то его никогда не отправили бы Сонёлю. Девственники пользуются большим спросом, на этот спрос даже не хватает предложения, поэтому его наверняка направили бы к администраторам, которые на уровень выше, чем профессионалы. Да Сонёль никогда и не хотел девственника: ему всегда нравились люди, которые знали, что нужно делать – у него была только одна ночь в неделю, чтобы провести ее с обслуживающим, и он не собирался тратить ее на того, кто совершенно ничего не умеет, и даже если они проходили теоретическое обучение, Сонёль, вспоминая себя в свой первый раз, не мог бы полностью доверять им, и провайдеры знали об этом. Не было ни одной причины для того, чтобы этот зрелый мужчина (и он был таким, несмотря на то, что Сонёль не мог думать о нем никак иначе, кроме как о мальчишке) оказался направлен в кровать Сонёля, ничего не зная о сексе до этого момента. Эти мысли проносятся в голове Сонёля за секунду, он не успевает даже осознать, как вскрикивает недоверчиво, дрогнувшим голосом - Но ты же совсем взрослый! Мальчишка выглядит теперь еще более испуганным, пытаясь приподняться на локтях, и у него получается не сразу. Встав, он тут же низко кланяется, повторяя: - Мне очень жаль.. Мне очень жаль… Мне очень жаль.. Кажется, что парнишка даже не осознает, что повторяет эти слова снова и снова, и в какой-то момент кажется, что он готов упасть на колени, сконфуженный Сонёль не может допустить этого. Он кладет руки на плечи мальчика, не успев подумать, и снова пытается успокоить его. (Но почему? И почему именно прикосновением?) - Все в порядке. Я не сержусь. Я просто.. как ты умудрился не обслуживать никого до сих пор? И почему они отправили тебя ко мне? Мальчишка открывает и закрывает рот, все еще выглядя взволнованным, но не настолько испуганным, как чуть ранее. Сонёль надавливает ему на плечи, чтобы усадить на край кровати, садится рядом и убирает руки. И замечает, что когда он делает это, мальчишка сразу успокаивается, и Сонёль отстраненно понимает: он боится, когда я трогаю его. Мальчишка сжимает ткань своей униформы в попытке успокоиться, и не произносит ни слова. Вообще Сонёль не очень терпеливый человек, но в этом случае любопытство перевешивает: - Хорошо, - говорит он, пытаясь придумать, с чего бы начать. С основного. – Ты обслуживающий. - Я рабочий, - проговаривается мальчишка, и Сонёль, который уверен, что запутаннее уже некуда, запутывается еще больше. Рабочий? Этот уровень даже ниже, чем обслуживающий персонал. Это неквалифицированная работа, и на этих людей смотрят свысока даже те, кто прочищает трубы в ванной профессионалов и администраторов. Нет никого ниже рабочих (производители идут вне иерархии, это отдельный слой, больше Сонёль ничего не знает об этом – даже Сонджон не знает большего. «Эта информация только для администраторов», - объяснял Сонджон, кривясь, когда Сонёль спрашивал его, и он знал, что друг пытается нарыть что-нибудь, но все его попытки пока безуспешны). Сонёль близок к тому, чтобы потребовать объяснений – что мальчишка делает здесь, если он рабочий, и почему на нем униформа обслуживающего (Сонёль никогда не видел, чтобы кто-то носил одежду чужого уровня, он никогда даже не слышал об этом, но был уверен, что если кто-то и поступал так, он наверняка уже исчез навсегда), но мальчишка торопится продолжить. - Я был рабочим, - и теперь, когда он произносит больше одного слова, Сонёль замечает, что тот говорит немного в нос, запинаясь от волнения, но голос его очень приятный. - В прошлом месяце они пришли и забрали меня и еще несколько рабочих, и... И пазл начинает потихоньку складываться. Сонёль слышал об этом несколько раз, и возможно только потому, что дружил с Сонджоном, который всегда был осведомлен о многих вещах, которые ему не полагалось знать. Иногда что-то у администраторов не залаживалось, кончались номера, сбивался баланс, и они забирали людей с одного уровня и переводили на другой для компенсации. Первое время Сонджон пытался рассказывать ему о чем-то подобном, но это так шокировало Сонёля, что он почти просил друга перестать, но все-таки что-то слышал. Он почти не задумывался об этом с тех самых пор, но это отложилось в каком-то уголке его подсознания, и время от времени навязчиво напоминало о себе. По каким-то причинам, персонала в департаменте по сексуальному обслуживанию не хватало, и они должны были искать кого-то с более низшего уровня, чтобы выровнять численность. Совершенно ясно, почему был выбран этот мальчик, они не могли не выбрать его, только увидев его лицо, его тело. Так что они повысили его на уровень, поселили вместе с остальными обслуживающими и попытались запихнуть в него за этот месяц всю информацию, которые другие постигали с самого детства. Не удивительно, что он понятия не имеет, что происходит. И вообще, способен ли его рассудок переварить всю информацию о жизни обслуживающих теперь? Это все еще не объясняет того факта, как этот парнишка оказался у Сонёля, который никак не мог быть в списке администраторов, ожидающих девственника. Больше всего это все похоже на ошибку менеджера. Сонёлю следует отправить его обратно прямо сейчас, менеджеры еще успеют прислать к нему кого-то другого. Может быть, девушку-учительницу, если она свободна? Но он не делает этого. Наоборот, он придвигается к мальчишке ближе и отрывает от покрывала его руки, забирая в свои. Мальчик напрягается, Сонёль готов к этому, впрочем, тот все равно позволяет ему делать все, что ни захочет. Сонёль изучает его ладони кончиками пальцев, отмечая, как тот чуть задерживает дыхание от прикосновений. И да, сервис-провайдеры прекрасно справились со своей задачей, его кожа такая же нежная, как у любого другого обслуживающего. Но под мягкостью еще можно почувствовать ряд едва заметных сведенных мозолей. Он точно был рабочим. Сонёль отпускает руки мальчишки и глубоко вздыхает. Затем откидывается на спинку кровати, безмолвно приглашая мальчика последовать его примеру, улыбаясь от его все еще встревоженного взгляда. - Видишь, - говорит Сонёль. - Мы не будем делать ничего такого, чего бы ты не захотел. Сонёль не знает, почему говорит так. Конечно, они должны что-то делать, если он не отправляет мальчишку обратно. Это то, для чего тот пришел, это его работа, и в любом случае, не сегодня, так завтра, кто-то займется с ним сексом. Сонёль внезапно ощущает беспокойство при мысли о том, что кто-то другой станет у него первым, и вдруг вспоминает о девушке, которая однажды плакала в его кровати посреди ночи. Впервые его осеняет, что, возможно, она тоже была новенькая в этой профессии, конечно, Сонёль не мог быть ее первым мужчиной, но он вполне мог оказаться ее вторым, или третьим, и она плакала. Сам Сонёль не плакал с тех пор, как был маленьким и случайно сломал руку во время упражнений. Он никогда не видел, как кто-то плачет. Только ту девушку, иногда она снилась ему, но он старался не вспоминать об этом. - Ничего не делать? - эхом повторяет мальчик, и в голосе его смесь ужаса и удивления. - Я не..не удовлетворяю Вас? Сонёль не может сдержать нервного смеха. - «Я уверен, что ты смог бы удовлетворить меня». Он только мельком успел оценить задницу парнишки, но уже по одному этому мог сказать, что она одна из лучших, виденных им когда-либо. И его рот был бы просто потрясающий, если бы он нашел ему правильное применение, и эти красивые руки – Сонёль знал наверняка, этот малыш удовлетворил бы его вполне. - Я не то имел в виду, - объясняет он. - Скорее всего, произошла какая-то ошибка, поэтому они отправили тебя ко мне, - мальчишка в замешательстве сводит брови. - я не просил себе девственника, - продолжает Сонёль. На самом деле все сложнее, но он не хочет углубляться в подробности своих предпочтений, пацан вряд ли способен понять все это. - О, - мальчишка снова краснеет. - Да. Мне стоит вернуть тебя прямо сейчас, чтобы у них была возможность отправить тебя кому надо, - он не знает, почему до сих пор не сделал этого. - О. Возможно, в это время несколькими этажами выше какой-нибудь администратор закатывает истерику, потому что вместо ожидаемого девственника столкнулся с опытным обслуживающим, предназначенным Сонёлю. Если он вернет мальчишку обратно сейчас, его еще успеют направить по правильному адресу. А если не успеют, то сделают это завтра. Кто знает? В любом случает, сегодня или завтра это случится, и кто-нибудь получит этого мальчика. И Сонёлю не нравится, что его не устраивает такой вариант. - Но... Мальчик вскидывает голову, отрываясь от созерцания собственных рук, его глаза широко раскрыты: - Сонёль-ши? Сонёлю нравится, как звучит его голос, когда тот называет его по имени. И это помогает ему проигнорировать укол вины, когда он произносит следующее: - Но это не значит, что я обязательно должен это сделать. Глаза мальчишки становятся еще больше. От этого он выглядит более юным, и почему-то Сонёлю уже невыносимо от мысли, что кто-то другой будет его первым мужчиной. Он вспоминает, как сам вел себя с обслуживающими до появления его учительницы. Возможно, что он невольно делал кому-то из них больно, а другим, если и не причинял боли, то не факт, что доставлял удовольствие. Такова работа обслуживающих, делать свое дело, даже если это не приносит никакого удовлетворения, и это никогда особенно не волновало Сонёля. Он старался доставить удовольствие всем, с кем спал, потому что учительница была права – от этого секс только выигрывал. Но если другим обслуживающим не особенно принципиально такое отношение, то этот малыш так напуган, и Сонёль хочет быть уверенным, что в первый раз ему не сделают больно. Он не спрашивает себя, почему. Не имеет никакого смысла. Потому что все это неправильно. Но он чувствует так все равно. - Ты можешь остаться со мной, и мы займемся сексом, - говорит Сонёль, и думает, что звучит холоднее, чем он хотел бы, но он понятия не имеет, как еще можно сказать, и почему собственно оно не должно звучать холодно? Мальчик смотрит на него во все глаза: - И у нас не будет неприятностей? Если.. если я не должен быть здесь? Сонёль успел подумать об этом: - Мы просто скажем им, что я не знал про твою девственность. Это не так очевидно с парнями, как с девушками. - И я не буду.., - мальчишка запинается, его лицо искажается от страха, будто он почти сказал что-то, что не имел права говорить. Но Сонёль успокаивает: - Нет, тебя не накажут. Откуда ты мог знать, что тот, к кому тебя направили, не тот, кто нужен? Ты сделал все, что сказали – пришел туда, куда было сказано. Мальчик выглядит расстроенным, неуверенным в том, как поступить, и снова вцепляется руками в покрывало. - Я могу вернуть тебя обратно прямо сейчас. - Нет! То есть.. я не знаю. То есть.. Господи, этот малыш прекрасен. Сонёль совсем не хочет никуда его отправлять. - Все зависит от тебя, - (Сонёль позже поймет, что, возможно, это была первая возможность выбора, предложенного мальчику за всю его жизнь. И после того, как он поймет это, он удивится, почему поступил так, предложив ему самому выбирать). Паренек выглядит почти несчастным, решая внутренний конфликт, и Сонёль ничего не может с собой поделать, он придвигается ближе к нему. - Если ты останешься со мной.. Взгляд мальчика вскидывается на него, и Сонёль чувствует, что тот безмолвно просит его продолжать. - Я сделаю так, что тебе будет хорошо. - Хорошо? - мальчишка произносит последнее слово так, словно слышит его впервые. - Ага, - Сонёль протягивает руку и проводит пальцами по его ключице. Он на самом деле великолепен. – Разве они не рассказывали, что от этого может быть хорошо? - Хорошо – мне? Сонёль чувствует желание рассмеяться, от того, сколько в его голосе неверия, но справляется с собой: возможно, ему действительно не рассказывали об этом, потому что большинству из них часто хорошо и не бывает. В конце концов, смысл совершенно не в том, чтобы обслуживающим было хорошо, а как раз в том, чтобы они могли удовлетворять других и доставлять им удовольствие. То, что они сами чувствуют при этом, хорошо ли им, зависит от удачи и случая. Но. Но Сонёль хочет чтобы этому мальчику было хорошо. Или хочет хотя бы убедиться, что ему не будет больно. Он страстно желает, чтобы мальчишка остался. - Очень хорошо, - он наклоняется и нежно целует его – губы того дрожат – затем целует его в шею. Мальчишка остро реагирует, сильнее вцепляясь пальцами в покрывало, и Сонёль улыбается. - Ты останешься со мной? - шепчет он в его губы. Все еще дрожащие. Это безумно сексуально. (Второе, во что влюбляется Сонёль.) - Я.. да, - заикается мальчишка, и Сонёль чувствует что-то, чему не может дать имя, заполняющее все его существо, пока он опять целует его. Теперь, когда Сонёль убедился, что мальчик совсем ничего не знает о поцелуях, все это наполняется гораздо большим смыслом, ему хочется научить его. На его счастье, мальчишка учится на удивление быстро и хочет угодить, повторяя за Сонёлем все, что тот показывает ему. Он целуется лучше с каждой секундой, и Сонёль со всей уверенностью может предположить, что скоро тот будет делать это лучше многих. Но он все еще очень напряжен. Даже когда Сонёль осторожно увлекает его на кровать – так что они снова лежат друг напротив друга, Сонёль не хочет принуждать – его мускулы тверды как камень. Сонёль смеется в поцелуй, отрываясь, чтобы успеть произнести: - Расслабься. Я обещаю, все будет хорошо. Напряжение покидает его так медленно, что требуется достаточно времени, прежде чем Сонёль наконец замечает, что тот начинает расслабляться, а потом даже слегка ерзать на своем месте. Ерзать? Впрочем, это тоже кажется очень сексуальным. Они долго, очень долго целуются. Сонёль любит целоваться, но ему еще ни с кем не нравилось это так сильно, как с этим мальчиком (и он никогда раньше не тратил на это столько времени). Каждый раз, когда он пробует что-то новое – скользит языком по языку мальчишки, чуть прикусывает его губы, что угодно еще – в первое мгновение тот замирает от новых ощущений, издавая удивленный звук, но потом сразу же пытается подстроиться под Сонёля, повторяя то, что он делает, постигая это, как будто новый урок. Внутри Сонёля приятно покалывает от такой ситуации. Из-за собственного влияния, может быть? Некоего просвещения? Не удивительно теперь, что его учительнице так нравилось рассказывать ему все новое: в этом определенно есть что-то особенное. В гораздо меньшей степени Сонёль чувствовал то же самое, когда объяснял химические нюансы Ниэлю, и тот усваивал, но это было конечно совсем из другой области. Тем временем Сонёль отрывается от губ мальчика, принимаясь целовать линию его челюсти, губы почти болят от бесчисленного количества поцелуев. Но ему совсем не хочется отдыха, определенно только не тогда, когда он касается ртом его подбородка, его ключиц, когда его ждет ниже адамово яблоко. Мальчишка издает полустон и ежится, будто все это слишком для него, заставляя Сонёля улыбаться, утыкаясь ему в шею. Парнишка все еще ни разу не дотронулся до него вообще, не считая поцелуев, но Сонёль мягко поглаживает его руки в такт, пока целует кадык, и мальчик пробует повторять эти движения. Чувствовать его неуверенные поглаживания невыразимо приятно. После того, как он оставляет линию отметин на его шее и плечах, заставляя мальчишку поеживаться и тихо стонать, Сонёль выпрямился, и парень спешит последовать его примеру. - Ну же, - говорит Сонёль и тянет край его туники. Мальчишка смотрит на него огромными глазами, дышит тяжело, его губы припухли, красные пятна идут по коже, он выглядит одновременно так невинно и так развратно, Сонёлю никогда раньше не приходилось видеть такой смеси, и от этого становится сумасшедше жарко. Он тянет за материю настойчивее, и тут словно что-то щелкает в голове у мальчишки – он сдается и наклоняется, позволяя себя раздеть. Его волосы взъерошиваются, он выглядит настолько юным, и Сонёль совершенно счастлив, что тот решил с ним остаться. Очертания его мускулов не такое четкое, как у Сонёля, и тот понимает, что они формировались совершенно в других условиях – от непосредственной работы, а не искусственно с помощью тренажеров в зале. И это делает его еще сексуальнее. Сонёлю всегда нравились шоколадные кубики пресса и крупные мускулы на груди у мужчин-обслуживающих, теперь же он думает, что эти слабо обозначенные мышцы даже прекраснее. Он стягивает с себя рубашку и глаза мальчишки округляются. Сонёлю снова хочется засмеяться, потому что – ох, тот наверное никогда прежде не видел никого без одежды, так же, как и Сонёль в свой первый раз. Рука мальчишки невольно тянется к его телу, чтобы дотронуться, но вдруг он замирает и отдергивает ее обратно. И Сонёль смеется снова: - Иди сюда. Сонёлю так нравится ощущать под своими руками мальчишкино тело, его кожа такая упругая, теплая, безупречная. Он выгибается от рук Сонёля, оглаживающих его, по-настоящему задыхается и его даже потряхивает, когда чужие пальцы касаются маленьких сосочков. Сонёль встретил за все время немало отзывчивых партнеров, но этот мальчик нечто совершенно особенное. Каждое прикосновение отзывается в нем словно электрическим разрядом, а звуки, которые он издает настолько потрясающие, что Сонёль готов вот так гладить его вечность. Впрочем, Сонёль хотел бы сделать с ними еще много чего другого. Но у них впереди вся ночь, и он ни секунды не потратит даром. После нескольких минут исследования его торса, мальчик наконец начинает прикасаться в ответ. Сперва его касания робкие, неуверенные, он едва притрагивается, прежде чем одернуть руку, и его взгляд тут же взлетает к лицу Сонёля, а потом опускается обратно к телу - и так снова и снова, будто он проверяет реакцию на то, что делает. Но стоит Сонёлю улыбнуться ему ободряюще, как он становится все смелее, и скоро его руки пробегаются по коже Сонёля, везде, а глаза следят руками, так сосредоточенно, всепоглощающе, словно его полностью захватывает исследовать Сонёля. Эти взгляды и касания льстят, и Сонёль прекрасно помнит, как сам был увлечен телом Ухёна, таким отличавшимся от его собственного. Их тела также не похожи, что наверняка пленяет мальчишку. Хотя определенно у них больше общего, чем было у него с Ухёном, но тем не менее, они отличаются. Кожа Сонёля намного бледнее (некоторые рабочие трудятся снаружи, он помнит это, а сам Сонёль никогда не бывал там, и получает свой витамин Д от специального освещения, установленного в тренировочных залах), и мягче, и меньше рельефна. Сонёль худой, и упражнения помогают ему держать себя в хорошей форме, но некоторая мягкость его живота, которой и в помине не может быть у обслуживающего - или рабочего - кажется, совершенно завораживает мальчишку. - Ртом тоже можно, - говорит Сонёль неожиданно, и мальчик тут же одергивает руки, будто на него прикрикнули. Сонёль смеется, наклоняясь, чтобы поцеловать его. – И в других местах, - произносит. - хочешь попробовать? И снова, первые попытки мальчика такие нерешительные, что невольно дразнят, и язык, так быстро исчезающий, едва коснувшись, приносит почти разочарование. Но когда он привыкает, и касания становятся более продолжительными, хотя Сонёль и дает кое-какие наставления (в основном о том, что делать с зубами), он уже полностью доволен и позволяет мальчишке экспериментировать дальше. Когда Сонёль впервые стонет, мальчик смотрит на него испуганно, но Сонёль качает головой: - Это хороший звук. Если ты сделаешь что-то, что мне не понравится, я просто скажу тебе, хорошо? И пока я ничего не говорю, значит, мне нравится. Мальчик выглядит успокоенным, и продолжает скользить языком и посасывать живот и грудь Сонёля так, будто тот покрыт шоколадом, и он хочет слизать его весь. Минуту спустя мальчишка издает подобие приглушенного смешка, когда его язык достигает сосочка Сонёля, и тот в ответ сразу же твердеет, пока сам Сонёль испускает тихий стон, и когда они встречаются взглядами, в глазах парня все еще напряжение, но вместе с тем плещется радость от нового открытия (и это третье, во что влюбляется Сонёль). Сонёля почти раздражает то, сколько внимания мальчишка уделяет его животу, но он кажется настолько в восторге от этой небольшой мягкости, что в конце концов он просто разрешает ему продолжать, оставляя везде следы от поцелуев. Когда мальчик замечает, что оставляет красные следы на бледной Сонёлевой коже, он пугается и, запинаясь, рассыпается в извинениях (первые слова, произнесенные им с тех пор, как он сказал «Да») и Сонёль смеется снова. - Все в порядке, - говорит он и сжимает его плечи. - это должно было случиться. Некоторым, возможно, не понравится, если ты будешь оставлять засосы, но они предупредят тебя, и если предупредят, то просто не задерживайся слишком долго на одном месте, хорошо? Не волнуйся об этом. Страх исчезает из глаз мальчика, и он кивает послушно, Сонёль знает, что он запоминает каждое слово, и снова испытывает острое удовольствие от обучения этого мальчика. Он стягивает свои брюки, и мальчишка удивленно приоткрывает рот, увидев член Сонёля, уже полувозбужденный от неумелых ласк (а больше от предвкушения) и Сонёль смеется от этого искреннего бессознательного выражения лица. Мальчишка просто сидит, уставившись на него, и закрывает рот, когда Сонёль берет его за руку, и краснеет, когда его пальцы касаются пениса. Сонёль продолжает направлять его руку, укладывая на эрекцию: - Не слишком сильно, хорошо? Кому-то может нравиться по-другому, но начинать лучше полегче, пусть лучше тебя попросят двигаться интенсивнее, чем ты сделаешь кому-то больно. Хорошо? Мальчишка кивает торжественно и разрешает Сонёлю направлять его движения, с до смешного внимательным лицом, впитывая каждое слово и действие. Наконец Сонёль убирает свою руку, глаза мальчишки тут же вскидываются к его, в поисках поддержки, и когда Сонёль ободряюще кивает, он глубоко вздыхает и пробует сам. Мальчишка определенно будет хорош. Очень хорош. Он уже достаточно хорош, подмечая каждый звук, издаваемый Сонёлем, анализируя, что это значит, подстраивая ритм и движения. Сонёль откидывает голову на подушку, наслаждаясь тем, что делают сильные руки мальчика. Он знает, это невозможно, но готов поклясться, что ощущает маленькие мозоли на руках того чувствительной кожей своего пениса, и стоит только подумать об этом, как член дергается в этих руках. Паренек замирает, и когда Сонёль открывает глаза, он даже не заметил, как закрыл их – тот выглядит испуганным снова. - Это хорошо, - объясняет Сонёль, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Его голос срывается. - Все в порядке. Страх исчезает с лица мальчика так же неожиданно, как и появился, и он кивает довольно, продолжая в заданном ритме. «Сейчас он верит в то, что я говорю. Он начинает доверять мне», - думает Сонёль, и его бедра невольно вскидываются от этой мысли, он сам не знает, почему. - Помнишь, что я говорил о рте? - долю секунды мальчишка смотрит непонимающе на него, но тут же осознает, и Сонёль не может не рассмеяться от невольного выражения, появившегося на его лице. - Это не так уж и плохо, обещаю. У него мелькает мысль, что на самом деле стоило хотя бы объяснять основы минета перед тем, как посылать его на эту работу, но он забивает ее подальше и переключается на то, чтобы обучить мальчишку самостоятельно: - Попробуй сначала лизнуть. Мальчишка не выглядит убежденным, но не подчиняться он не может, поэтому он прикасается языком и ведет по всей длине члена Сонёля, заставляя того тихо стонать. Он выглядит довольным от такой реакции, видно уже научился отличать, какие звуки хорошие – и еще больше нравится ему протяжный стон, когда он лижет головку, и ощущения от этого просто потрясающие. Сонёль знает из разговоров с Сонджоном, что есть люди, которые верят в высшие силы, которые управляют человеческими жизнями («И это тема многочисленных дебатов, хен»), и Сонёль сейчас вдруг почти понимает, почему – как иначе можно объяснить то, что к нему попал этот мальчик? Уже один удивленный смех, когда член Сонёля покачивается в ответ на его касания, стоит больше, чем целые ночи, проведенные со многими обслуживающими. - Будь осторожен с зубами, - первое что произносит Сонёль, после того как посоветовал вобрать тому столько в рот, сколько он сможет, в остальном он рад позволить ему делать все, что угодно. Мальчик не издает чрезмерно восторженных звуков и не делает вид, что млеет от удовольствия, но он так искренне и прилежно старается, что это само по себе сексуально. После того, как Сонёль подсказывает ему использовать руки для того, что не помещается в рот, он предпочитает не отвлекать его от жажды попробовать все, что хочется, и просто откидывается на подушку, чтобы видеть его губы вокруг своего члена, наслаждаясь. Ему приходится прикладывать много сил, чтобы не вскидывать бедра, толкаясь к нему, но оно стоит того, потому что он почти чувствует, как мальчишка все больше и больше ему доверяет. Тот, не теряя ни грамма увлеченности процессом, не сводит своих темных глаз с лица Сонёля, пока делает все это. Когда другие обслуживающие поступали так, это его раздражало, ему казалось, что они стараются продемонстрировать большую заинтересованность, чем была на самом деле. Но мальчишка выглядит так, словно запоминает малейшую подсказку, полученную от Сонёля, продолжая учиться у него. Все это так горячо - жарче, чем его рот, чем влажность, чем движения его дразнящего языка - и оргазм случается раньше, чем Сонёль ожидает его. Он накрывает с головой, захватывает каждый миллиметр его тела, до кончиков пальцев, скручивает его, и Сонёль не может сдержать протяжного сдавленного стона. Мальчик шокировано вскидывается, задыхаясь и отклоняется назад (в этот момент Сонёль чувствует легкое касание его зубов по члену, что только добавляет масла в огонь его удовольствия) и так очевидно, что он в абсолютном шоке, и Сонёль с радостью сдержал бы свой оргазм, если бы мог. Но он не может, поэтому окунается в ощущения, изгибаясь на кровати и продолжая стонать, пока мальчишка смотрит на него в совершенном замешательстве. Он все еще продолжает вздрагивать, когда мальчик с трудом сглатывает и начинает лепетать: - То, что я сделал.. мне очень жаль.. я не хотел...что...извини! Удовольствие все еще звенит в каждой клеточке, когда Сонёль садится. Он замечает, что смеется, и даже не знает, почему, может быть, от того, как ему было хорошо, или от того, какое удивленное и сконфуженное было лицо мальчика, когда он кончил практически ему в лицо. Смех сражает его так же, как оргазм, и Сонёль ничего не может с этим поделать. - Черт, прости, - выдыхает он наконец и тянется за краем простыни, чтобы вытереть мальчишкино лицо. Ему даже не приходит в голову, что он впервые извиняется перед обслуживающим. - Я думал, ты знаешь. Мальчишка выглядит по-прежнему озадаченным и удивленным, невинным, и в какой-то степени задетым, и Сонёль не может перестать смеяться, стирая белую жидкость с его лица, с его шеи и плечей: - Это происходит, когда у людей бывает секс - когда у мужчин бывает секс. С женщинами по-другому. Ты не знал? Мальчик отрицательно качает головой, еще сконфуженный, и Сонёль не дает себе подумать об этом подробнее. - Это значит, что ты все сделал правильно. Это лучшая часть секса, когда кончаешь вот так. Это то, ради чего все и затевается. Обычно люди хотят, чтобы ты глотал, но если нет, то предупредят заранее. - Брови мальчишки взлетают вверх. - Я знаю, это не очень вкусно, но поверь мне, некоторым действительно очень нравится, когда глотаешь. Ничего страшного, что ты не сделал этого сейчас. Ты очень удивился? Мне жаль - я собирался предупредить тебя, но ты был так хорош, что я сам не заметил, как меня накрыло. Удивление сияет в глазах мальчика, удивление - и что-то еще. Что-то необыкновенно прекрасное: - Я был..хорош? - Да, малыш, ты был очень хорош, - он не задумывается о нежности, просто называет его так. Он никогда не поступал так с другими обслуживающими, никогда не сюсюкал с ними. Однажды, раз или два, его самого называли подобным образом, когда пытались сделать что-то приятное, и это слово, видно, отложилось в памяти, но Сонёль понятия не имеет, почему оно всплывает именно сейчас. Но он чувствует радость от того, что сказал так, потому что лицо мальчика освещает улыбка, он смущенно наклоняет голову, и, черт, он настолько милый, что можно умереть. Когда он улыбается вот так, он больше не выглядит безупречной прекрасной статуей. Он выглядит как молодой юноша, которому сделали комплимент, и который так этому рад, как Сонёля не радовал никогда ни один комплемент, полученный им самим. И эта улыбка, нравится Сонёлю даже больше, чем его сосредоточенный взгляд, когда он пытается запомнить все услышанное, и даже больше его красных и мокрых губ, обхватывающих член. Он клонится и целует мальчишку, и после секундного замешательства, тот целует его в ответ, и его губы все еще немного соленые. - Хэй.. Хочешь узнать, каково это? Мальчишка озадаченно поднимает голову, и это тоже выглядит смешно и безумно мило. - Как испытывать оргазм. Хочешь узнать, каково это? Это поможет тебе лучше понимать весь процесс в других людях, знать, что они чувствуют, - именно так Сонёль объясняет самому себе свое предложение. Глаза мальчишки расширяются, и каждый раз, когда это происходит, Сонёль замечает, как что-то сжимается у него в животе - мальчишка открывает рот: - Мне.. узнать, каково это? Сонёль продолжает умирать от смеха с этого ребенка: - Да, именно. - И это...приятно? - Очень, малыш. Лучше, чем ты можешь себе представить. Хочешь попробовать? Кажется, что мальчишка не верит до конца в предложенное Сонёлем, и, кажется, он не уверен, что правда хочет попробовать, но он кивает, и Сонёль тянется к нему, чтобы помочь избавиться от штанов. Он почти не возбужден, и это могло бы задеть или расстроить Сонёля, если бы он не знал, что у мальчика этот раз первый, и он напуган, и был слишком сконцентрирован на инструкциях и реакциях Сонёля, так что неудивительно, что его собственное тело до сих пор не отреагировало. Он потонул в своих переживаниях и страхах. Сонёль заставляет его откинуться на кровать и начинает покрывать поцелуями его грудь, пока руки опускаются к члену мальчика. От первого прикосновения тот почти подпрыгивает, издавая полукрик, и Сонёль поднимает голову, чтобы чмокнуть его в нос: - Хорошо же, правда? Мальчишка напряжен, он смотрит вниз за свой поднимающийся член так, будто видит это впервые: - Это как... это как..., - он трясет головой не в силах подобрать слов, и Сонёль смеется и целует его в губы: - А будет еще лучше. Сонёль не привык тратить много времени на хождения вокруг да около. Все, чего ему хочется в этот момент больше всего на свете (хорошо, почти больше всего на свете – мысль о прекрасной попе мальчика застряла где-то в подсознании) это показать тому, как хорошо ему может быть, и он хочет показать это как можно быстрее. Так что, как только тот полувозбуждается, Сонёль опускается и, придерживая его за бедра, зная, какой бурной может быть ответная реакция, берет его в рот. Вообще Сонёлю уже приходилось делать минеты мужчинам обслуживающим – особенно после того, как он повстречался с учительницей. Обычно это было в ходе прелюдии, перед тем, как он приступал к непосредственному сексу, это помогало им быстрее расслабиться перед проникновением. Он редко доводил их ртом до финала, взамен отдрачивая во время секса. Но сейчас он собирается сделать все правильно. Как мальчик сделал для него. Мальчишка вправду чуть не подскакивает на кровати, когда впервые чувствует Сонёлев рот, но Сонёль готов к этому и удерживает его, чтобы тот не мог толкнулся слишком глубоко. Его пальцы немедленно зарываются в покрывало, вцепляясь в него, чтобы хоть как-то удержаться на месте. С каждым движением Сонёля, он напрягается все больше и больше, пока не почти вибрирует, выгибаясь, извиваясь, и его ноги подрагивают так, будто он собирается выйти из своего тела. Звуки, которые он издает – от всхлипов до стонов – самая эротическая вещь, которую Сонёль слышал в своей жизни. Сонёль улыбается, продолжая сжимать губами его пульсирующую эрекцию и берет в руки его яички, вдыхая его чистый мускусный запах. Мальчик продолжает возбуждаться, медленно ерзая, выписывая бедрами круги по покрывалу, пока Сонёль застывает над ним. Он мотает головой из стороны в сторону – слишком потрясенный всем - и вдруг запускает руку в волосы Сонёля. Обычно Сонёль тут же пресекает подобное, боится, что какой-нибудь обслуживающий в порыве страсти вырвет из него клок волос, но мальчишка не тянет, он просто держит, и хотя это немного больно, Сонёль позволяет ему. Особенно когда мальчишка стонет все громче и громче, задыхаясь почти в отчаянии, и потом - Я… что это..я не знаю, я не.. что я..?.. Сонёль усиливает движения, сжимая его губами, и через несколько секунд мальчик издает звук, который он никогда не слышал раньше (у каждого человека они разные, Сонёль на собственном опыте мог убедиться в этом. Но что-то в том, как стонет этот мальчик, кажется ему особенным), и он опадает на кровать, и в следующую секунду рот Сонёля наполняется солоноватой жидкостью. И в это время Сонёль снова делает то, чего никогда не делал раньше. Он не отстраняется, когда мальчишка близок к оргазму, продолжая прижиматься губами, и когда тот кончает, с протяжным стоном, опадая на кровать, Сонёль сглатывает. Когда Сонёль приподнимается, нависая над парнишкой, глаза того настолько затуманены, что вероятно, сейчас тело не подчиняется ему. Он дышит так тяжело, что Сонёлю почти страшно, что он может задохнуться, пот струится по его телу, и Сонёль замечает, как дрожат вцепившиеся в простыню пальцы. - Хей, - зовет Сонёль спустя минуту. Он касается мальчишки, который все еще не сводит с потолка застывшего взгляда. - Ты в порядке? Только спустя несколько долгих мгновений мальчик медленно поворачивает к нему голову, и еще дольше пытается сфокусировать свой взгляд на его лице. Сонёль улыбается весело, но на самом деле немного обеспокоен: - Ты слышишь меня? И тут он замечает, что глаза мальчишки не просто затуманенные, они влажные. Он выпрямляется тревожно, забывая и о своем возбужденном члене и о привкусе во рту. - Черт! Ты в порядке? Я поранил тебя? - ему страшно даже подумать о том, что он мог причинить боль этому мальчику, он очень старался не задеть его зубами - но должна же быть причина, по которой слезы текут по его щекам. Кажется, что тот только сейчас приходит в себя, и тоже резко садится, так стремительно, что Сонёль замечает, как его чуть ведет от головокружения: - Нет! Нет, Сонёль-ши, ты ничего такого не сделал.., - он вытирает свое лицо, смахивая слезы и останавливаясь взглядом на мокрых кончиках собственных пальцев. - Нет! Это потому что...я не знаю, почему - прости! - Все хорошо, - успокаивает его Сонёль, все еще немного нервничая из-за этих слез. Никто не плакал перед ним, кроме той девушки с родинкой. Он не любит этого. Вероятно, все его эмоции написаны у него на лице, так что мальчишка вдруг начинает кланяться, и это выглядит забавно, потому что он все еще сидит, и на нем нет одежды. - Прости, мне так жаль, я.. Сонёль берет его за плечи, прерывая череду поклонов. Его кожа липкая от пота под пальцами, и это заставляет Сонёля задуматься о том, как же может взмокнуть, когда они дойдут до полноценного секса. - Хей. Я же сказал, что все хорошо, - он улыбается, - Ты в порядке, да? - он сам не знает, почему переспрашивает. - Конечно, Сонёль-ши! - голос парня хриплый и напряженный, но это кажется очень сексуальным. - И тебе понравилось? - Сонёль немного злится на себя за этот вопрос, но его задевает, что мальчишка до сих пор ничего не сказал, каково это было, Сонёль знает, что он очень хорош в минете. - Понравилось?. - повторяет мальчик. - Это было..я..словно..я не знаю..я... Все раздражение сходит на нет, и Сонёль смеется. Этот малыш просто слишком потрясен. И вдобавок не особенно красноречивый. Но по лицу его Сонёль видит, что ему понравилось. И потом, ведь он же кончил. У него был мощный оргазм. По себе Сонёль помнил те ощущения, когда Ухён впервые делал ему минет. Насколько это лучше было, чем собственные руки. Невероятно прекрасно. Несомненно и для мальчика это было здорово. И понятно, что он не может выразить это - он же рабочий, неудивительно, что ему трудно управляться со словами. Возможно, он недостаточно умен для того, чтобы даже попытаться, и вдобавок, это его первый раз. Так что Сонёль может успокоиться. - Ну что, ты готов к реальному сексу? - его учительница ругала его за то, что он называл проникновение «реальным» сексом («Это неправильно, Сонёль-ши»), но именно так он чувствовал. Мальчишка успокаивается, он больше не плачет, и любопытство отражается на его лице: - Это будет..также хорошо? - Лучше, - отвечает Сонёль. - Где смазка? Он снова возбуждает мальчика при помощи касаний, прежде чем перевернуть его и получить доступ к его заднице. Обычно он предпочитает, чтобы обслуживающие сами подготавливали себя, любит наблюдать за этим процессом, но наверняка этот малыш понятия не имеет о том, как это сделать. Сонёль снова чувствует прилив раздражения в адрес тех, кто отправил сюда этого мальчика без единого разъяснения о том, что такое секс, но оно тут же исчезает от невольной радости, что сейчас именно он покажет мальчишке, как все следует делать. Задница у парня потрясающая. Он выгибается, когда Сонёль гладит её руками, и чуть задыхается, и Сонёлю внезапно хочется укусить ее. И он кусает. Не сильно, конечно, но мальчишка почти подпрыгивает и даже вскрикивает, заставляя Сонёля смеяться, пока он скользит одним пальцем внутрь. И мальчишка, конечно, напрягается, как натянутая струна. Сонёль ожидал, что так будет. - Тебе нужно расслабиться, - говорит он. - Все пройдет намного лучше, если ты не будешь сжиматься. Я обещаю, что больно не будет. Конечно, анальный секс это больно, Сонёль в курсе. Особенно, когда пассив не подготовлен. И Сонёлю совершенно не нравится такого рода вещи – вот шлепки и подобные забавы пожалуйста, но он совершенно не приемлет, если партнеру на самом деле больно. Так что он всегда хорошенько убеждается в том, что он хорошо подготовлен. Возможно, не все его партнеры получали колоссальное удовольствие от секса с ним - хотя ему хочется думать, что каждый раз он был достаточно хорош - в чем он точно уверен, так это в том, что никому из них не было больно (по крайней мере, после встречи с учительницей. До нее он особенно не задумывался об этом). Он видит, как сильно пытается расслабиться мальчишка, но выходит не очень, поэтому проходит какое-то время, прежде чем Сонёлю удается проникнуть в него пальцем. Он старается не думать о том, какой мальчик тугой, девственник же, и впервые Сонёль понимает весь кайф – и у него почти получается. Он подготавливает его намного дольше, чем любого другого, и это даже начинает немного раздражать, но он полон решимости сделать все правильно, поэтому медленно доводит дело до конца. Мальчишка пытается заглушить свои стоны, утыкаясь в подушку, и расслабляется еще немного, весь совершенно мокрый. К тому времени, как Сонёлю удается проникнуть в него четырьмя пальцами, он начинает потихоньку двигать бедрами, приподнимая их и подстраиваясь к ритму Сонёля, и тот может уверенно сказать, что пока мальчик не получает должного удовольствия, но совершенно точно ему уже не больно. Он вынимает пальцы, шлепая слегка по попе мальчика, и просит его перевернуться. Парнишка подчиняется, морщась и выглядя немного потрясенно, ощущая нехватку чего-то в том месте, где никогда не и чувствовал подобного. Сонёль распределяет немного геля на себя, что раньше всегда поручал обслуживающим, но сейчас это тоже проще сделать самому, и раздвигает ноги мальчика. Ноги у него тоже очень красивые. - Готов? - спрашивает он то, чего никогда ни у кого раньше не спрашивал. Он сам обычно знает, когда готов каждый - по выделенной смазке между половых губ у женщин, по тому, как легко проникают пальцы в отверстие у мужчин – и, в конце концов, это их работа, быть готовыми. Тем не менее, сейчас он спрашивает. Мальчишка кивает, конечно, но совсем не выглядит готовым. Тем не менее Сонёль уверен, что все будет хорошо, и он сможет доставить ему удовольствие, поэтому пристраивается своими узкими бедрами между ног парня. Тот издает звук, будто хочет спросить что-то, но тут же обрывает себя. Сонёль останавливается: - Что ты собирался сказать? Мальчишка смущается, наклонив голову. - Ну же. Скажи. - Мне.. мне будет хорошо? - его голос едва слышен. - Мне тоже? Сонёль чувствует, что должен бы разозлиться на него за излишнюю нервозность, но он слишком в предвкушении. - Я обещаю, - говорит он, и сильнее разводит ноги мальчика, заставляя его обнять себя ими, и пробует толкнуться. Он никогда раньше не двигался так медленно. Это тяжело, так тяжело каждый раз сдерживать себя от резкого толчка глубже, быстрее, руки подрагивают от напряжения, но ноги мальчика обнимают его так, будто он пытается оттолкнуть Сонёля, и его лицо скривилось - не от боли, от чего-то еще - и Сонёль изо всех сил сдерживается и двигается очень медленно. Мальчик дышит ему в плечо тяжело и часто, издавая едва слышные стоны, и Сонёль повторяет себе снова и снова: медленно-медленно-медленно. Наконец, когда он входит полностью, он позволяет себе начать двигать бедрами. И снова, делает это медленно, и мальчишка такой невероятно тесный, что большего и невозможно сделать. Мальчик издает захлебывающиеся звуки, и Сонёль смотрит на него, его лицо прояснившееся, только напряженно сведены брови. - Двигайся со мной, - говорит ему Сонёль напряженным голосом. - Будет лучше. У него получается не сразу, но, в конце концов, у него выходит двигаться в одном ритме с Сонёлем. Его лицо не отражает боль, но Сонёль знает, что пока еще процесс кажется ему больше странным, чем приятным. Он расслабляется еще немного, позволяя Сонёлю начать двигаться быстрее, дышит тяжело, такой совершенный под ним, обнимая его бедра ногами и расслабленное безупречное лицо только довершает картину. Сонёль теряется в своих толчках в заданном ритме, в необыкновенном удовольствии от его тела. Черт, он бы действительно мог заниматься этим до конца дней своих, как пошутил однажды Сонгю. Мальчишка снова цепляется под ним за простыни, и неуклюжей рукой почти выбивает Сонеля из равновесия - так что тот недовольно рычит, потеряв ритм. Глаза парня распахиваются, он смотрит на Сонёля будто ожидает негативной реакции, но Сонёль только выдыхает смешок. - Обними меня за шею. Так тебе будет за что держаться. Мальчик выглядит смущенным, но медленно поднимает руки, обвивая Сонёля за шею, и так их тела еще больше приближаются друг к другу, и ощущение его гладкой мокрой кожи, ощущение его твердого пениса между их животами еще больше сводит с ума. Сонёль утыкается носом куда-то за ухо мальчика, чувствуя его тяжелое дыхание на своей щеке, в таком положении он слышит почти неразличимые тихие стоны. Его волосы пахнут приятно, даже несмотря на то, что он так сильно вспотел, да и никогда Сонёль не чувствовал неприязни к запаху секса. Теперь, когда мальчишка привык к нему у себя внутри, Сонёль начинает двигать бедрами, поворачиваясь так, чтобы отыскать ту самую точку удовольствия. Он удивлен, что мальчишка не пытается трогать себя, но, возможно, тот просто не знает, можно ли это делать. Но это не имеет значения. Для Сонёля не новость, что многие люди не могут кончить только от одного проникновения, но он также знает о простате, и он собирается подарить мальчишке удовольствие всеми доступными ему способами. В конце концов, у него уже не раз получалось делать это для других обслуживающих. Ему требуется некоторое время, прежде чем он обнаруживает ее, но ощущения от процесса такие сильное, что каждая минута в удовольствие. Сонёль за все прошедшие годы настолько усовершенствовал себя, что с ним не случается таких досадно быстрых разрядок, как раньше, теперь он может продержаться какое-то время. Тем не менее, он думает, что в этот раз он не сможет оттягивать разрядку так же долго, только не с этим тесным мальчишкой, издающим сводящие с ума звуки, только не с мыслью, звучащей на репите: я у него первый. Я первый, кто показывает ему, как хорошо ему может быть, кто открывает для него его тело. Никто прежде не делал с ним такого. Но Сонёль хочет быть уверенным, что мальчишка кончит, тоже - раньше, или одновременно с ним, не имеет большого значения. И когда в очередной раз Сонёль разворачивает бедра под особым углом и мальчик громко вскрикивает, он улыбается. Теперь, когда он нашел эту сладкую точку, довести его до конца будет совсем не сложно. Обычно, он дразнит обслуживающих, несколько раз доводя почти до грани, и отпуская, прежде чем дает им кончить. Но для мальчишки это впервые, и он продолжает громко стонать, каждый раз, когда Сонёль попадает в нее, и Сонёль чувствует, как его член становится тверже между их телами. - Что...что..., - Сонёль бы не смог услышать этот вопрос, заглушаемый его прерывистым тяжелым дыханием, если бы его ухо не было у губ мальчишки. Он поднимает голову и улыбается, глядя в расширившиеся глаза мальчика, зрачки которого почти совсем поглотили радужку. - Хорошо, правда? Мальчик кажется не в состоянии ответить, но его руки и ноги крепко обнимают Сонёля, и не нужно слов. Сонёль наклоняется и целует его, и от того, с какой готовностью тот отвечает ему, у него сжимается сердце. Он так же тихо стонет ему в поцелуй, но стоны становятся громче с каждым движением бедер Сонёля, и скоро тот толкается все быстрее и интенсивнее, и поцелуи попадают в рассинхрон, и им приходится оторваться друг от друга. Бедра мальчишки движутся в том же ритме, и он больше не сдерживает своих стонов, и они становятся громче, он стонет, всхлипывает, и кричит, и скулит, и предчувствие оргазма наполняет все тело, заставляя поджиматься кончики пальцев. Сонёль применяет всю свою выдержку, и ему становится толкаться все труднее, и внезапно мальчишка издает глубокий стон, впиваясь ногтями в его спину, и кончает на его живот. Он все цепляется за Сонёля по инерции, продолжая двигать бедрами и тихо стонет. И тогда Сонёль отпускает себя. Когда способность мыслить возвращается, каждая клеточка его тела звенит от пережитого удовольствия, он выскальзывает из мальчишки и падает на кровать рядом с ним. Тот все еще задыхается и несколько минут они просто лежат рядом, восстанавливая дыхание и бездумно изучая потолок. Сонёль краем сознания отмечает, что свет погас, и он даже не заметил, когда это произошло. Это могло случиться, когда удовольствие разрывало его, или еще раньше, он не имеет ни малейшего понятия, сколько времени сейчас, и сколько времени прошло с тех пор, как он впервые поцеловал этого мальчика. Вскоре он замечает, что дыхание того меняется, и как только это происходит, тот отворачивается, утыкаясь лицом в подушку. И плачет снова. Сонёль, ощущая приятную послеоргазменную пустоту и слабость, с трудом приподнимается на локте (сил на то, чтобы раздражаться у него нет, так что неважно): - Хей. Почему ты плачешь? Парнишка ничего не говорит, но его плечи вздрагивают сильнее. Сонёль гладит его по волосам все еще дрожащей рукой и придвигается ближе. - Хей, - он твердо разворачивает его, чтобы заглянуть в лицо. В неясном свете ночного освещения, Сонёль видит его. Тот не рыдает, но слезы текут по его щекам, и Сонёль думает, что даже в самом ярком свете люминисцентных ламп он не смог бы понять, что за выражение сейчас в глазах у этого мальчика. - Почему ты плачешь? - он знает, что это звучит немного грубо, но надеется, что не слишком нетерпеливо. Пусть даже если сейчас он это чувствует. - Я не знаю, - шепчет в ответ мальчишка. Сонёль кривится, не верит ему. - Почему ты плачешь? - Я не знаю, - настаивает мальчик. - Я правда не знаю, Сонёль-ши, мне очень жаль, я правда.. Сонёль вздыхает, прерывая его - Все в порядке. Должно быть, это все было большим..потрясением для тебя. Мальчишка вытирает слезы кулаками, как ребенок и смотрит прямо на Сонёля, все еще задыхаясь немного. - Было..., - он прерывается, кусая губы. Видно, как страх сказать что-то лишнее захватывает его. - Ты можешь спросить меня обо всем. Я не собираюсь злиться. - Было ли тебе тоже хорошо? Сонёль пытается спрятать улыбку: - Тебе же было хорошо? Мальчик кивает так интенсивно, что Сонёль боится за его голову. - Так вот, и мне тоже, - говорит он. И потом откровенно добавляет. - Лучше, чем когда-либо. Он еще чувствует отголоски оргазма в своем теле. Должно быть, именно поэтому ему так кажется - рассудок все еще затуманенный. Наверняка в этом дело, потому что как могло получиться так, что какой-то малыш без малейшего опыта оказывается в постели лучше, чем вся специально обученная обслуга, что у него была до этого. Если только все дело не в девственности. Но Сонёль так не считает. На лице мальчишки снова расцветает счастливая улыбка, и, прежде чем осознать, что он делает, Сонёль целует его в нос. Затем он поднимается. - Давай разберем кровать и уляжемся. Мальчишка послушно вскакивает на ноги, делая это совсем не грациозно, и Сонёль расстилает постель и вытирает со своей кожи следы прошедшего, то же самое помогает сделать и мальчику, выбрасывая салфетки в мусор. Затем он приподнимает одеяло, и зовет его. - Мы будем спать? - тот забирается в кровать как маленький ребенок, и Сонёль устраивается рядом с ним. - Нам нужно немного отдохнуть, - объясняет он, - парням требуется передышка, прежде чем они могут возбудиться снова. - О, - парнишка молчит несколько секунд, пока Сонёль укрывает их простыней, прижимает свои ступни к ногам Сонёля. – Девушкам нет? - Да, большинству девушек нет. Они вообще рассказывали ему хоть что-нибудь? Чем они вообще там занимаются. - О. Они молчат некоторое время, и потом мальчик внезапно произносит: - Твоя кровать очень мягкая. Это что-то новенькое. - Твоя не такая? - Нет, она.., - он запинается снова, и Сонёль знает, почему. Вероятно, они не имеют права распространяться о таких вещах с теми, кого обслуживают. Наверняка есть такие правила. Но Сонёлю нет дела до правил, пока ему интересно. - Можешь рассказать мне, - говорит он. Я никому не скажу. Я обещаю. Мальчишка молчит, будто раздумывая, стоит ли ему доверять Сонёлю, но потом произносит. - Я думал, кровати обслуживающих мягкие. Но эта еще мягче. Сонёль никогда не обращал внимание на мягкость своей постели, но наверняка у обслуживающих они должны быть более жесткими, а уж у рабочих и подавно. Из этого следует, что у администраторов должны быть самые мягкие постели. Он никогда не задумывался об этом. Рядом с ним мальчишка выдыхает счастливо, откидываясь удобнее на матрас. Этот звук напоминает Сонёлю, что он должен сказать кое-то. - Не всегда будет так хорошо. - Что? - Секс, - уточняет Сонёль, неожиданно запинаясь. - Это не всегда будет хорошо. Для тебя. Мальчик молчит. - Большинство людей не будет заботить то, хорошо ли тебе, - он знает, они с Сонджоном обсуждали это после встречи с учительницей, и Сонджон подтвердил. - Кто-то из парней захочет, чтобы ты был сверху, и это неплохо для тебя. А если ты будешь с женщиной, то все тоже будет хорошо, только кто-то наверняка не захочет, чтобы ты кончал в них. Но с другими парнями.. возможно, тебе не будет приятно большую часть времени. Он знает, что должен предупредить его, сказать, что это может быть больно с кем-то из них, с теми, кто не станет заморачиваться о его подготовке. Но почему-то он не может заставить себя сказать это мальчику, то, что другие могут причинить ему боль. И мальчишка все еще ничего не говорит. Они спят совсем немного, а потом он будит мальчика, и берет его снова. В этот раз оно проще и так же хорошо, и мальчик издает те же звуки, и Сонёлю так же приятно, как он прижимается к нему. И после он не плачет, стараясь совладать с собственными эмоциями от захлестывающего удовольствия и обратить больше внимания на то, что делает Сонёль, и что требуется от него самого. Сонёль снова думает о том, что он достигнет успехов. Наверняка он станет одним из самых лучших, потому что учится так быстро. Безо всякой подготовки он уже настолько хорош. Без сомнения он быстро будет востребован. Сонёлю не нравятся эти мысли. Настолько же, насколько ему не хочется думать о том, что другие могут причинить мальчишке боль. Они снова засыпают, и ему снятся безликие мужчины, заставляющие мальчика плакать, шлепающие его, оставляющие его спать на полу, и когда он просыпается от звука будильника, в первые секунды не может понять, где он. Он никогда не чувствовал такого раньше. - Постарайся.. постарайся не плакать, - говорит Сонёль, когда мальчишка одевается. - С другими. Им может не понравится. Мальчик смотрит на свои босые ноги, и Сонёль опускает взгляд тоже. Даже его ступни прекрасны. « - Я не буду, Сонёль-ши. Сонёль подходит ближе и снова берет его за плечи. - Ты был по-настоящему хорош, слышишь? Я оставлю запись в твоем файле об этом. Запоминай все, чему они будут учить тебя. У тебя все будет в порядке. Он смотрит ему в лицо, кажущееся с утра еще более юным, с отпечатком от подушки на щеке, сонными глазами. Его волосы встрепаны, и Сонёль уверен, что говорит правду. В глазах мальчишки светится что-то, когда он поднимает на него взгляд. - Так и будет, Сонёль-ши, - он тут же смущается, снова опуская глаза. - Я говорил тебе, что ты можешь спрашивать меня о чем хочешь, - произносит Сонёль, сжимая его плечи. Мальчишка не сразу поднимает голову, а когда поднимает, смотрит на Сонёля сквозь ресницы. - Увижу ли я...увижу ли я тебя снова? Сонёль не задумывался об этом. Обычно он не видит обслуживающих больше одного раза, и никто из них раньше не просил о том, чтобы увидеться снова. Этот вопрос заставляет его почувствовать незнакомое волнение. - Я не знаю, - отвечает он наконец, потому что не знает, что можно сказать еще. Мальчишка меняется в лице, на долю секунды, но снова улыбается Сонёлю. Теперь по-другому, больше не жмурясь восторженно. - Спасибо, Сонёль-ши. После того, как дверь закрывается, Сонёль медленно возвращается к кровати и усаживается на самый край. Он долго смотрит в стену, и не может избавиться от мысли, что, несмотря на все свои добрые помыслы, именно он, а не кто-то другой, только что причинил настоящую боль этому мальчику.