Страсть как апокалипсис

Еще двое обслуживающих приходят к нему в следующие недели, пока Сонёль, наконец, не решается нажать на фото мальчика, выбирая его. Он чувствует себя совсем плохо, когда делает это, голос разума твердит ему, что если он снова вызовет его, как не поступал еще ни с одним обслуживающим (за исключением Ухёна, но это не имеет значения, так как Ухён тогда уже был занят), они могут узнать правду, и тогда и Сонёль, и мальчик будут наказаны. Он больше чем уверен, что это глупо: с тех пор, как он рассказал свои историю, его больше не трогали. Но от Сонджона он знает, что администраторы учитывают каждое изменение в рутинных заказах, и, конечно, все имеет значение. Но он просто не может этого не сделать. Оно съедает его, это непреходящее желание знать, как там мальчик. Хотя Сонёль точно не может сказать, что именно хотел бы узнать. Он верит словам Сонджона, что, скорее всего, никто не наказал мальчишку, и, казалось бы, о чем тут еще можно беспокоиться?. Что еще он хочет узнать? Он не разрешает себе формулировать конкретно, но каждую ночь ему снятся сны, в которых он видит лицо мальчика, залитое слезами, поэтому ему просто необходимо увидеть его снова. С Сонджоном они не разговаривают больше ни о мальчике, ни о рабочих, ни о наказаниях, ни о чем другом подобном. Он замечает иногда, что Сонджон хочет начать разговор – по тому, как тот характерным образом сжимает губы, что делает всегда, когда хочет начать свои антропологические измышления, но Сонёль пресекает его попытки, он не хочет говорить об этом ни с кем, даже с Сонджоном. Каждый раз, когда он начинает просто думать об этом, он снова чувствует себя больным. Возможно, он надеется, что если снова увидит мальчика, его отпустит это невыносимое крутящее чувство в животе, и исчезнут вопросы, которые мучают его, и все каким-то чудом вернется к тому, что было раньше. Впрочем, он знает, когда заходит к себе в комнату и видит мальчишку снова сидящим на его диване, что этого уже никогда не случится. Тот снова быстро поднимается, но уже не вскакивает так быстро, как в прошлый раз, когда Сонёль даже испугался, что он может упасть от поспешности. Теперь это обычный вежливый порыв, свойственный каждому обслуживающему, демонстрирующий услужливость, и Сонёль бросает свой портфель в направлении стола, вместо того, чтобы аккуратно поставить его, как привык. Мальчик выглядит... по-другому. Его подстригли, Сонёль отмечает, что его волосы стали короче, чем он помнил, и в этом нет ничего удивительного - обслуживающих должны стричь, также, как и профессионалов, хотя, прическа для них даже важнее. Если профессионал долго не стрижется, его лохматость могут наградить только косыми взглядами, но обслуживающие должны выглядеть безупречно, так что наверняка они стригутся, следуя четкому графику, ни днем раньше, ни днем позже. Сонёль раньше никогда не задумывался об этом. Кроме этого, ничего заметно не изменилось в его внешности. На мальчишке та же одежда, что и прежде, такую носит каждый обслуживающий, он босой, его обувь аккуратно поставлена недалеко от двери. Сонёль сам не знает, чего он ожидал увидеть, возможно, шрамов на его коже, но та совершенно безупречна, так же нет и следа слез в его глазах и на его щеках. Но все же. Он другой. Может быть, виной всему отсутствие дрожи, в результате чего мальчишка больше не выглядит таким нервным - и даже испуганным – каким он был в прошлый раз. Но это все же не объясняет того, почему он выглядит.. старше. Слабость охватывает снова все внутренности Сонёля. Мальчик тут же кланяется, более привычным движением, чем раньше, но он еще не настолько грациозен, и неизвестно почему, от этого факта Сонёль испытывает облегчение. - Сонёль-ши, - произносит мальчик, когда выпрямляется, и на его лице появляется улыбка, и Сонёль чувствует, как по спине бегут мурашки от звука его голоса. - Привет, - говорит Сонёль, потому что не знает, что еще сказать. Черт, он никогда в жизни не вызывал к себе обслуживающего дважды. Ведь теперь они знакомы с мальчишкой, и он не может сказать ему что-то из того, что он привык говорить. И он спрашивает. - Как ты? Мальчик моргает в замешательстве после этого вопроса, но он не может быть удивлен больше, чем сам Сонёль. Сонёль не знает, почему сказал это, он даже не планировал задавать этот вопрос, но тем не менее сделал это. Сонёль почти никогда не интересовался делами даже других профессионалов, за исключением, может быть, Сонгю, но только чтобы подразнить его, и Ниэля, но это входило в роль хорошего сонбэ. Ему даже не было нужно спрашивать это у Сонджона, потому что Сонджон и так все рассказывал ему. У всех остальных ему он не спрашивал ничего подобного тем более. - Я... готов обслуживать тебя, - осторожно отвечает мальчик, и из-за этого ответа Сонёль чувствует себя еще более глупо. Что он ожидал от его ответа? “У меня все хорошо, спасибо, что спросил”? Вероятно, это даже не пришло парнишке в голову, наверняка он и понятия не имеет, что этот вопрос может подразумевать под собой что-то другое, кроме подтекста “Ты готов заняться сексом?”. Сонёль чувствует себя глупо и неловко, а еще снова возвращается недомогание, поэтому он отворачивается и снимает куртку, давая себе передышку, аккуратно вешает ее на крючок, вместо того, чтобы, как обычно, небрежно бросить на спинку стула. Что, черт возьми, с ним происходит? Что собственно он должен теперь делать? Вот она, причина, почему он никогда не вызывает к себе одного и того же обслуживающего дважды. Он больше не может думать о том, что бы еще сказать, поэтому разворачивается и делает единственную вещь, которая кажется правильной в данной ситуации: он подходит к мальчишке и целует его. И это тоже теперь происходит по-другому. Мальчик сразу же начинает отвечать ему, без намека на смущение или неуверенность, губы и язык его так же умелы, как и у любого другого обслуживающего. От этого осознания Сонёль задыхается, и у него кругом идет голова, он знал, что мальчишка был очень хорош и быстро всему учился, но сейчас нет и намека на дрожь его губ, нет ни малейшего напряжения в теле, прижатом к его собственному. Он прекрасно целуется. Без сомнения, он целуется намного лучше, чем раньше, ведь теперь-то этот паренек знает, что делает, ну или, по крайней мере, кажется, что так оно и есть, но... Сонёль пытается забыться в этом поцелуе, только мысли, роящиеся у него в голове, не дают покоя. Они не виделись чуть больше месяца. Это значит.. вероятно, около 35-ти визитов в качестве обслуживающего. Может быть, конечно, он не работает так часто, большинство обслуживающих вызывают примерно раз-два в неделю, насколько он знает. Даже если мальчишка был одним из популярных - а это вряд ли, пока он новичок, администраторы не могли отправлять его работать больше четырех раз в неделю. Так что.. Получается пятнадцать или двадцать, максимум? Пятнадцать-двадцать визитов, и, наверное, он все еще проводит дни на занятиях, изучая то, что у него не было возможности узнать перед его первым визитом. А там его учат - а чему учат? Как доставлять удовольствие клиентам, да, но как это происходит? Они смотрят видео-уроки? Практикуются с другими обслуживающими? Задают ли им домашнее задание? Что вообще они должны заучивать? Что бы они там ни делали, у них наверняка безупречный учебный план, потому что у Сонёля никогда не было жалоб ни на одного из обслуживающих. Конечно, мальчик гораздо более уверенный и умелый теперь, даже если прошло всего чуть более месяца. Можно многое выучить за месяц, но первый раз все равно был самый трудный, не так ли?. Особенно, учитывая тот факт, что к нему никогда никто не прикасался раньше, и он не знал, чего ожидать от собственного тела, а реакция того, кого он обслуживал, его пугала, верно? Но теперь он определенно привык к прикосновениям, ведь к этому моменту он имел дело с пятнадцатью клиентами. Сам Сонёль был с гораздо большим количеством людей, он давно потерял им счет, хотя наверняка в его файле указано точное количество и каждый записан по порядку. Так почему же сейчас ему кажется, что пятнадцать это так много, что клубок снова закручивается в животе? Ему нельзя думать об этом. Только не сейчас. Это обычный визит обслуживающего. Мальчик здесь только для того, чтобы заняться с ним сексом. И у Сонёля наконец-то получается. Он выключает мысли и зарывается пальцами в густые волосы мальчика, не такие гладкие и шелковистые, как у Сонджона или у него самого; они волнистые, как мало у кого из обслуживающих, ощущение от них совсем такое же, как в прошлый раз, и Сонёль еще глубже погружается пальцами. Он целует мальчишку всеми способами, которые только знает – легко и дразняще, глубоко и изучающе, и медленно, и томно, и жестко, и отчаянно – и каждый раз, когда он меняет тактику, мальчишка умело подстраивается под него. Сонёль толкает его бедрами, направляя в сторону кровати, до тех пор, пока они не оказываются лежащими на ней, на боку, лицом друг к другу, как и в прошлый раз, хотя теперь в такой позе нет больше необходимости. Сонёль может теперь забраться на мальчишку или затянуть того на себя, поступать так же, как и с другими обслуживающими. В прошлый раз он не делал этого только потому, что боялся напугать парнишку. Но он не спешит. Он прижимается к мальчику, продолжая целовать его, скользя по его губам снова и снова, прикасаясь к языку языком, распаляя его. Когда Сонёль наконец отстраняется, он почти возбужден, дыхание тяжелое, губы припухшие и чувствительные, одного взгляда на мальчишку достаточно, чтобы увидеть, что тот в аналогичном состоянии. Его волосы спутаны жадными пальцами Сонёля и его зрачки почти полностью поглотили радужку. Сонёль чувствует его эрекцию там, где тот прижимается к нему. - Ты многому научился, - выдыхает наконец Сонёль. - Да? - произносит мальчишка, и на какое-то мгновение, Сонёль снова видит тень искреннего удивления в его глазах, как и раньше, когда он спрашивал, справился ли. Сонёль чувствует, как от этого немного распускается клубок в его животе. - Да. Я говорил тебе, что ты быстро учишься, но даже не подозревал, что настолько быстро. Мальчишка выглядит немножко польщенным, но только самую малость. Он не позволяет себе наивно улыбаться, но глаза его все равно сияют. Сонёлю приходится напомнить себе, что это хорошо, он сам не хотел, чтобы мальчик показывал свои истинные чувства. Он ведь так волновался все это время, что мальчишка будет плакать с кем-то другим, и из-за этого у него могут возникнуть неприятности. Но теперь он видит, что такое вряд ли случилось. Парнишка быстро научился контролировать себя. И это хорошо. Конечно, это хорошо. - Спасибо, Сонёль-ши. Сонёлю не нравится этот ответ, и он даже не знает, почему. Он садится, стягивая с себя рубашку, и побуждает мальчика последовать его примеру. Теперь, когда рубашка снята, он видит, что рисунок его мускулатуры стал отчетливее, чем раньше, и это намного больше походит на то, как выглядят обычные обслуживающие. Он проводит рукой по груди мальчишки, по его рукам, и тот невольно начинает дрожать (Сонёль пытается скрыть самодовольную улыбку). - Ты выглядишь иначе, - говорит он. - Я упражняюсь каждый день, - отвечает мальчик, прикрывая глаза, пока Сонёль исследует его торс обеими руками, словно хочет ладонями огладить каждое отличие. - А раньше ты не делал этого? - Нет, - дыхание мальчишки прерывается, когда пальцы Сонёля касаются его сосков, он не реагирует теперь так, будто электрический ток проходится по нему, но он все еще невероятно отзывчив. – Только работа. О. Ну да, это имеет смысл. Рабочие вместо упражнений выполняют грубую физическую работу. Но теперь, ежедневные упражнения, конечно, изменили его тело. Сонёль все же надеется, что тот больше не будет меняться. Он совершенен такой, какой есть. Сонёль вздрагивает, когда теплые руки парнишки в первый раз касаются его самого, и, черт возьми, наверное, есть что-то особенное в руках рабочего, потому что после прошлого визита мальчишки, Сонёль специально обращал внимание на прикосновения, и, несмотря на то, что все обслуживающие были хороши в своем деле, он не чувствовал такого спектра эмоций, как от этих простых прикосновений. - А ты все такой же, - говорит мальчик, его руки скользят вниз, к животу Сонёля, и Сонёль не может не заметить, что в голосе мальчишки, когда он произносит это, звучит удовлетворение. Он чувствует, что краснеет. Нет, я не такой же, хочет он сказать, но это глупо, потому что, конечно же, внешне он не изменился совсем. С ним не происходит никаких изменений, не считая того, что иногда он стрижется, а иногда начинает работать над новыми химическими соединениями, или Сонджон вдруг рассказывает ему какой-нибудь новый исторический факт, один раз в год у него бывает день рождения, в результате чего он становится старше еще на год, но вот и все, что максимум случается с ним. Почему же он хочет сказать, что он стал другим? Мальчик изменился, можно насчитать множество маленьких отличий, но когда Сонёль закрывает глаза и концентрируется на его губах, покрывающих поцелуями живот, он чувствует то же самое, что и в прошлый раз. Еще никто не уделял столько внимания его животу, но мальчик, да, делал это с самого начала, хотя Сонёль думал, что тогда он просто не знал, с чего начать, и хотел попробовать все. Но с тех пор мальчишка прослушал лекции, и ему наверняка объяснили, на каких зонах нужно фокусироваться – клитор, простата, и тому подобное. Вряд ли ему говорили что-то про животы. - Тебе нравятся животики? - спрашивает Сонёль, снова зарываясь пальцами в волосы парнишки. Живот определенно не его эрогенная зона, но с другой стороны, где бы мальчишка ни касался его губами, ощущения были потрясающими, так что он не чувствует ни малейшего дискомфорта. Кроме того, он читал в одной из книг Сонджона, что у людей бывают и гораздо более странные фетиши. Мальчик ненадолго отрывается от него, чтобы едва успеть пробормотать: - Мне нравится твой, - и бедра Сонёля невольно вскидываются от этих слов. Мальчик удивленно смеется, дует на мокрые следы, оставленные на коже Сонёля и мягко толкает его обратно. Сонёль таращится в потолок, и дышит так тяжело и сорвано, что болят легкие, он отчаянно пытается понять, что же только что произошло. Он почти кончил себе в штаны. Он не сделал этого, конечно. После всех лет секса, он может контролировать процесс и кончать только, когда позволит себе, но – мальчишка ведь еще ни разу не прикоснулся к его пенису! Что это была за хрень? У этого мальчика должны быть какие-то суперспособности или что-то подобное, потому что - не может же так быть! Чтобы просто два каких-то слова заставили Сонёля реагировать вот таким образом. Впрочем, может быть, тело Сонёля отреагировало так случайно, потому что он болеет, и значит, не было никаких причин. Черт. Он все еще смотрит в потолок, стараясь взять себя в руки, когда мальчишка расстегивает его ширинку и забирается рукой внутрь. Первое же прикосновение там уже слишком для Сонёля, он реагирует запредельно чувствительно, и приходит осознание, что если мальчик продолжит, то он кончит уже через секунду, поэтому Сонёль вдруг делает кое-что, чего не делал никогда. Он наклоняется и вытаскивает руку мальчика из своих штанов. Тот смотрит на него вопросительно, но Сонёль не отпускает его, он усаживается, продолжая сжимать его руку в своей. Он проводит по его пальцам, гладит их, исследуя, но не находит ничего. Мозоли, которые он едва нащупывал в прошлый раз, теперь исчезли совсем. - Сонёль-ши? - голос мальчишки звучит почти так же неуверенно, как и в первый раз. По идее, это никак не должно повлиять на состояние Сонёля, но ему становится чуточку лучше. – Ты в порядке? Сонёль хочет засмеяться в голос, но его останавливает то, что он не хотел бы объяснять, почему он смеется. Он не уверен, что у него получилось бы это сделать. Не то чтобы он должен объяснять что-то обслуживающему, конечно, он не должен. Но все же… - Я не очень хорошо чувствую себя в последнее время, - наконец произносит он, отводя взгляд от ладони мальчишки. Глаза того расширяются, и это выглядит так привычно (как, как это может быть настолько привычным? Он видел это всего пару раз), что Сонёль крепче сжимает его руку. - Ты болен? Тебе нужно обратиться к врачу? - Не волнуйся, - говорит Сонёль, скривившись. – Это не заразно. Уверен, Сонждон сказал бы, что прогрессирующая человечность не может быть заразной. - Я не об этом.. – мальчишка хмурится. – Тебе как-то можно помочь? Сонёль очень хотел бы знать. Но он даже не знает, что случилось, почему ему так скверно в последние несколько недель, что не так с этим мальчишкой, что тот заставляет чувствовать себя одновременно так хорошо и так плохо. То он за минуту успокаивает и расслабляет его, и заводит (конечно же), то следом он только усугубляет его состояние. Это сводит с ума Сонёля, он хочет рвать на себе волосы и кричать на все здание, но знает, что это вряд ли поможет, это тянущее ощущение преследует его, даже когда он наматывает километры на беговой дорожке, и не забывается по ночам, во сне. Он прибегает к единственно возможному выходу, что у него есть сейчас. Он толкает мальчишку на кровать и начинает стаскивать с него штаны. Он проводит руками по его обнаженным ногам – его охрененным ногам – и сжимает руками его бедра. Когда он наклоняется, мальчик давится выдохом и бормочет: - Ты не... ты не должен, Сонёль-ши. Сонёль медленно поднимает голову: - Никто не делал этого для тебя после меня? - в его животе снова скручивается комок, но теперь сквозь него проходят теплые волны. Мальчишка кивает, и Сонёль улыбается. Мальчик почти такой же чувствительный, каким и был в прошлый раз, и даже еще более громкий, хотя тогда, наверное, ощущения, обрушившиеся на него, оказались такими сильными, что ему было не до звуков. Сейчас же он стонет и скулит и когда Сонёль ласкает его чувствительные зоны, он так же изгибается от удовольствия. Хоть это остается неизменным, и Сонёль наслаждается, наблюдая, как мальчишка мечется, вцепляясь в простыни своими красивыми пальцами. Он дергает ногой пару раз перед тем, как кончить, и Сонёлю кажется, что это безумно, невероятно мило. И может быть именно поэтому он глотает снова, продлевая оргазм мальчика так долго, как только может, после чего тот резко падает на кровать и выпускает долгий неровный выдох. Сонёль перемещается выше к нему, рассматривая раскрасневшееся мокрое лицо. Он так сильно потеет, этот мальчишка, и Сонёлю невольно интересно, привык ли он так же потеть, когда был рабочим. Сонёль убирает мокрые волосы с его лба и улыбается, встречаясь с затуманенным взглядом. - Все еще нравится? - он не может удержать этот вопрос. - О да, - выдыхает мальчишка, и Сонёль смеется, склоняясь, чтобы поцеловать его. - Сонёль-ши? - спрашивает мальчик, когда Сонёль отстраняется и усаживается рядом с ним, скрестив ноги, не отрывая взгляда. Он играется с кромкой его штанины, и Сонёль хочет остановить его, хотя это никак его не раздражает: - Что? Мальчик в смущении смотрит на свои пальцы, сжимающие ткань: - Тебе нравится… делать это? - Что, минет? - Ага. Сонёлю нужно подумать об этом. Вообще ему нравится все, связанное с сексом, но оральный секс никогда не был во главе его списка. Он чувствует удовлетворение, делая кому-то хорошо таким способом, но в то же время этот процесс обычно не доставляет никакого удовольствия ему самому. Не считая тех моментов, когда этот мальчишка, извивается под ним, почти теряя рассудок. - Мне нравится делать это тебе, - говорит он наконец, и, конечно, он не должен этого говорить, очень глупо говорить это, но невозможно сдержаться, и глаза мальчишки снова округляются, он краснеет еще больше, и черт, что же он такое, почему снова и снова этот мальчишка заставляет Сонёля вести себя так глупо? - Ох, - произносит мальчик, и Сонёль ощущает теплый комок в груди и одновременно с этим чувствует себя таким дураком. Он поднимается, скидывает с себя брюки, и когда укладывается к парнишке обратно, тот уже не такой красный, и он понимает, что хочет Сонёль. Его рот такой же прекрасный и горячий, как был, но его техника стала намного лучше. Может быть, никто, кроме Сонёля, не делал минета ему самому, но совершенно очевидно, что для других мальчику пришлось делать это далеко не однажды. Сонёль с удовольствием кончил бы ему в рот, но еще больше он хочет кончить в него, поэтому отстраняет его, когда он уже близко. Сейчас мальчишку гораздо проще подготавливать к акту, и пока Сонёль забирается в него пальцами, растягивая его, он думает, как многие уже в него проникали, раз теперь это оказывается так просто. В то же время Сонёль не может не любоваться тем, как сокращаются мышцы его попы от точных движений пальцев. Когда он входит в мальчика, тот уже не такой немыслимо тугой, но все такой же охрененный, и в тот момент, когда он скользит в него, ощущения накрывают его с головой, изгоняя остатки мыслей. Обычно Сонёль любит менять позиции, когда занимается сексом, обычно удается поменять несколько позиций за визит каждого обслуживающего. Но сейчас он замечает, что снова оказывается в том же положении, что и раньше, ноги мальчишки обхватывают его грудь, руки обнимают его за шею, но ощущения от той же самой позиции теперь совсем другие, ведь мальчишка теперь делает все осознанно, и это кружит голову. Звуки, издаваемые им, заполняют Сонёля, он пахнет невыносимо прекрасно, несмотря на то, что весь в испарине, и ощущение от его тела, прижатого к Сонёлю, просто потрясающее. Он снова доводит парнишку до оргазма, раз за разом задевая его простату, и когда тот кончает, сильнее обхватывая его руками, Сонёль следует за ним, не в силах сдерживаться тоже. Когда после они лежат рядом, и Сонёль смотрит на него, мальчишка улыбается и опускает глаза, и Сонёль знает, что он не должен был вызывать его снова, но черт его возьми, если он не рад, что поступил так. - Какие постели у администраторов? - неожиданно спрашивает Сонёль. Мальчик с секунду смотрит на него непонимающе, прежде чем вспомнить их предыдущий разговор. - Они мягче всего, что я трогал, - отвечает он, и Сонёль не знает, выдумывает он или нет, но ему кажется, что глаза мальчишки становятся отстраненными. Будто мыслями он где-то в другом месте. Он не выглядит ни счастливым, ни тоскливым, но Сонёлю это не нравится все равно. - И они больше, чем моя? - продолжает он спрашивать, желая снова заполучить его внимание. Мальчик фокусирует на нем взгляд и улыбается: - Ага. Намного больше. И простыни… - он чуть склоняет голову, пытаясь подобрать слова. – Я не знаю, как что, но на ощупь они лучше всего на свете. - И подушки мягкие-мягкие? - подсказывает ему Сонёль, и мальчишка смотрит на него в секундном замешательстве, а потом в его взгляде проскальзывает что-то похожее на удивление. Да, я дразню тебя, малыш. И ты должен подыграть мне. И мальчишка подыгрывает: - Мягче, чем облака, - говорит он с улыбкой. Сонёль конечно же, много раз видел фотографии облаков, но он никогда не наблюдал их вживую. - Ты видел настоящие облака? Лицо мальчика принимает серьезное выражение, но снова он не выглядит несчастным. - Каждый день. Раньше. - Хм, - Сонёль пытается представить это. – Они похожи на вату из лазарета? - Иногда. Но они каждый день выглядят по-другому. - Правда? Сонёль не мог не знать об этом, но все равно думать об этом почему-то странно. - Ага. Иногда они тонкие, как перышки. Иногда их вообще нет на небе. Иногда они большие и серые, и дождь идет и идет. Я не люблю дождь. - Они заставляли тебя работать под дождем? Сонёль читал, что обычно люди прячутся в помещениях, когда идет дождь. - Ну да, - отвечает мальчишка, и что-то в его тоне напоминает Сонджона, когда тот говорит об очевидных вещах. Сонёля раздражает, когда так делает Сонждон. – Ведь мы должны работать. Сонёль пытается представить, что значит работать, выполнять тяжелую работу, настолько тяжелую, что им даже не нужно заниматься физическими упражнениями в зале, чтобы поддерживать тонус мышц - после которой они такие мокрые, будто только что вынырнули из бассейна. Это звучит не слишком приятно. - А иногда идет снег. Обычно небо тогда белое-белое, и земля такая же от снега. Я люблю снег. Сонёлю интересно, понравился бы ему снег. - Он холодный, да? - Сонёлю не особо нравится холод. Один из его профессоров любил поддерживать в своей аудитории более низкую температуру, чем во всем здании, и Сонёль ненавидел это. - Ага. Но он очень красивый. Работать, конечно, труднее, но… - он пожимает плечами. Они молчат несколько мгновений, во время которых Сонёль пытается представить мальчишку, который выполняет тяжелую работу снаружи, пока идет снег, и маленькие снежинки из замерзшей воды падают с неба. - Я немного скучаю по этому, - мягко произносит мальчик, Сонёль никогда раньше не слышал такого в его голосе. - По чему? По тому, что снаружи? - Да. Сонёль думает о вещах, по которым когда-либо скучал сам. Обычно это какие-то десерты в кафетерии, названия которых он даже не знал никогда, только то, что они были вкусные, и когда их переставали продавать, он скучал. Он скучал по сексу, когда долгое время не занимался им. Иногда он скучал по Сонджону, если они не виделись больше двух дней подряд. Но ни про одно из этого он не мог бы сказать “я скучаю” таким же тоном, как сказал мальчик. Сонёль даже не знает, что именно почувствовал в мальчишкином голосе, но он уверен, что сам никогда не испытывал ничего подобного. Кроме, пожалуй… Того чувства, что преследует его последние недели. Но, может быть, и нет. Может быть, вовсе нет. Они снова занимаются сексом, после того, как Сонёль восстанавливается – обслуживающие обычно восстанавливаются намного быстрее, Сонёль думает, что это напрямую связано с их профессиональной подготовкой, или, возможно, со специальной диетой, - а потом они засыпают. Когда Сонёль просыпается, все еще темно, и, должно быть, еще ночь, потому что верхний свет не горит. Как всегда после секса он немного липкий, он чувствует себя утомленным и умиротворенным. Ему требуется пара секунд, чтобы осознать, что силуэт, застывший в углу, едва освещенный тусклым светом ночников, принадлежит мальчику. Тот сидит, обхватив колени руками, и смотрит на него, и Сонёлю кажется, что он видит застывшие слезы в его глазах, хотя он не плачет. - Хэй, - зовет его Сонёль дрогнувшим голосом. - Что ты там делаешь? Мальчишка вздрагивает, только сейчас осознавая, что Сонёль проснулся, быстро отводит взгляд и вскакивает в панике, как и тогда, когда Сонёль впервые увидел его: - Ничего, Сонёль-ши. Я… ничего! Сонёль слишком уставший, чтобы задумываться обо всем этом, он просто протягивает к нему сонную руку. - Иди сюда. Мальчишка смотрит на него с опаской, и он повторяет: - Иди ко мне. Мальчик быстро скользит под одеяло, вытягиваясь рядом с ним, позволяя Сонёлю обнять его и прижать к себе. Он тоже липкий, но ощущать его кожу своей невероятно приятно, и так же приятно его тепло. Сонёль укрывает их одеялом, закутывая в кокон. Сонёль всегда был достаточно равнодушен к прикосновениям, если это не происходило во время секса (за исключением Сонджона, но это совсем другое), но сейчас ему нравится все это, это тепло, это тихое легкое дыхание, касающееся ключицы, этот его запах, который он вдыхает полной грудью. Мальчик расслабляется, а потом Сонёль чувствует, как тот внезапно задерживает дыхание, и его рука нащупывает руку Сонёля, переплетаясь пальцами. Сонёлю сперва хочется выдернуть руку, но он не делает этого. Вскоре он засыпает снова под звуки дыхания мальчишки, чувствуя его руку в своей руке. На следующий день, когда мальчик уходит, Сонёль рассматривает отметины, оставленные им на своем животе, пока дрочит себе в душе. Даже когда они исчезают через несколько дней, он все еще слышит в своей голове голос мальчишки: Мне нравится твой. И этого больше, чем достаточно.