Страсть как апокалипсис

Имя мальчика застревает в его голове, словно арифметическая формула, всплывая, даже когда он занят чем-то другим, повторяется на границе мыслей, непрерывным фоном, снова и снова. Сонёль выдыхает его, когда удовлетворяет себя в душе или в кровати и иногда, когда он один, он произносит его вслух, просто чтобы насладиться звучанием, оставить на языке. Мёнсу. Он проводит еще больше времени, гадая, чем же занимается мальчик – нет. Нет. Мёнсу – он мечтает о нем, размышляет, что Мёнсу может думать в свою очередь, скучает ли он по нему, и скучал ли так по кому-нибудь еще в своей жизни. Скучает ли Мёнсу по нему больше, чем по облакам. Каждую свободную минуту он сгорает от нетерпения в ожидании того момента, когда Мёнсу придет к нему, когда он снова сможет почувствовать его дыхание на своей коже, его запах, услышать его голос. Он рассказывает Сонджону, что узнал имя мальчика (но не называет его. Он не хочет делиться этим ни с кем, даже с Сонджоном) и Сонджон одновременно выглядит и довольным, и встревоженным, но Сонёль даже не замечает этого. Он начинает привыкать, привыкать к постоянной боли, когда Мёнсу нет рядом, размышляя и пытаясь представить, чем же тот занят в каждый момент времени (Сонджон говорит, что это называется «воображение», и это тоже важно. Сонджон столько вещей считает важными, но сам Сонёль все еще зациклен на важности имен). Это становится частью его жизни, такой же, как работа или принятие пищи вместе с Сонджоном. Мёнсу привносит в жизнь Сонёля что-то новое, впервые с тех пор, как тот стал достаточно взрослым, чтобы вызывать к себе обслуживающих, и Сонёль рад этому, вопреки постоянно возвращающейся тоске, оттого что Мёнсу не может быть с ним все время. Но несмотря на всю прелесть новизны, Сонёль совершенно не готов к тому, что чувствует, когда кликает на фотографию Мёнсу на сайте, и система вдруг выдает ошибку, заявляя, что данный обслуживающий недоступен в просимое время. Сонёль никогда не мог подумать, что существуют чувства сильнее, чем испытываемые им во время секса. Все остальное, что он когда-либо чувствовал – гордость за выполненную работу, удовольствие от вкусной еды, азарт во время перепалки с Сонгю, разговоры с куратором – кажется глупым и скучным. Иное же определенно относится к тому роду привязанности, что он ощущает иногда, когда Сонджон улыбается, или ведет себя нарочито нахально, или обнимает его; это ярче и теплее обычных ощущений, но не настолько всепоглощающе яркое, как эмоции от секса с Мёнсу. Сонёль давно решил для себя, что секс для него на совершенно ином уровне, и ничто не сможет сравниться с ним по необходимости и грандиозности. Он ошибался. Он чувствует, как что-то пронзает его, когда видит, что мальчик недоступен, будто лазерный луч, остроостроостро, слишком беспощадно, одновременно прокалывая и сжигая, и Сонёлю приходится схватиться за ручки кресла изо всех сил, и ему кажется, что пальцы могут просто сломаться. Недоступен в запрошенное время. Он не был готов к этому. Теперь, когда случилось так, как случилось, ему кажется это глупым: сколько раз подобное происходило раньше, когда он выбирал случайного обслуживающего, и система сообщала, что тот уже занят в выбранный период. Тогда из-за этого он чувствовал не больше, чем легкое беспокойство, как от отсутствия блюда в меню, которое его не интересовало. Он просто выбирал кого-то другого, даже особенно не задумываясь об этом. Он почувствовал что-то похожее на болезненный укол, когда выяснил, что Ухён прикреплен к кому-то на постоянной основе, но даже это ощущение достаточно быстро прошло. А теперь… Сонёль поднимается так резко, что стул откатывается к стене и с размаху ударяется об нее. Он даже не замечает. Раньше он никогда не думал о том, что его квартира слишком мала, она полностью удовлетворяла его потребности. Но сейчас ему хочется, чтобы пространства было больше, потому что он делает такие широкие шаги своими длинными ногами, и постоянно натыкается на стены, и ходьба не приносит облегчения. Он подумывает о том, чтобы пойти в ванную и опустошить содержимое желудка, благо в животе снова крутит, а воспоминания об отметинах, которые так любит оставлять на нем мальчик, только способствуют этому. Он ходит, и ходит, и ходит, и он такой глупый, ведь все это не должно было стать сюрпризом, конечно же, обслуживающие, а тем более такие красивые, как Мёнсу, должны быть востребованы, и еще удивительно, что это несовпадение их расписаний не случилось раньше. Всего лишь одна неделя; Сонёль может пойти и зарезервировать его на следующую прямо сейчас, чтобы точно быть уверенным, что это не повторится снова. Всего лишь одна неделя, совсем маленький срок, так почему же он чувствует себя настолько плохо. Почему? Сонёль осознает, что методично пролистывает фото обслуживающих, потому что не знает, что еще делать, невидящим взглядом скользит по их симпатичным лицам, со всеми их особенностями, которые раньше бы непременно подметил, но теперь они кажутся ему одинаковыми (потому что они не Мёнсу). Что подумает Мёнсу, когда его не отправят к Сонёлю в пятницу вечером? Когда его отправят к кому-то другому? Может ли он подумать, что Сонёль, спросив его имя, больше не захотел видеть его? Узнает ли он, что Сонёль каждую секунду своей жизни невыносимо желает их встречи? Хочет ли он сам увидеть Сонёля? Сонёль считает, что да – он надеется на это. Когда Мёнсу сказал, что думает о нем – только о нем – Сонёль поверил ему безоговорочно – он верил, что он для него был – что же за слово использовал Сонджон, говоря о Минхе? Ах, да. Особенным. Он думал, что был особенным для Мёнсу, так же, как и Мёнсу был особенным для него. Но, возможно, все вовсе не так. Может быть, Сонёль оказался просто дружелюбнее, чем остальные, или объяснение в том, что он единственный, кто делал ему минет. Может быть, как раз о минете думает и скучает Мёнсу. А вовсе не о Сонёле. Эти мысли изводят его, бьют навылет, окутывают, точно сгусток ртути, так что Сонджон начинает замечать в каком он состоянии. - Хочешь выговориться, хен? - спрашивает он, и его голос еще более мягкий, чем обычно. – Расскажи мне об этом. Какая-то часть его ужасно хочет. Хочет спросить у Сонджона, почему он чувствует себя так, и чувствует ли Мёнсу то же самое, и что же им делать со всем этим. Но он не может. Он не может. Пятница – день визитов – приближается, и Сонёль знает, что они наверняка отправят к нему кого-нибудь нового, кого он никогда не видел раньше, как это обычно и происходит; внезапно он понимает, что не вынесет этого. Он хотел бы – глупо, безнадежно – чтобы можно было выбрать Ухёна. Он бы, возможно, смог поговорить обо всем с Ухёном, хотя может и нет, но все равно было бы облегчением увидеть его широкую улыбку и заостренный нос вместо незнакомых лиц. Он снова просматривает фото, когда его взгляд вдруг выхватывает одно лицо, и в его животе тут же замирает, но это не неприятное чувство. Сонёль не успевает задуматься, как щелкает на фотографию. Она выглядит совсем по-другому, и он не уверен, нравятся ли ему эти перемены или нет, даже если они вполне ожидаемы – он был совсем юным, когда в последний раз видел ее, и она, вероятно, тоже, возможно, даже младше его, вот что приходит ему в голову, когда теперь он размышляет об этом. Сейчас она выглядит как женщина, уже не такая тонкая, с округлившимися формами, пышными бедрами, ее волосы стали темнее и короче, но когда она улыбается – улыбка все та же (и это приносит облегчение). - Привет, Сонёль-ши, - говорит ему его учительница, и он понимает, что совсем забыл звучание ее голоса. – Не могла подумать, что увижу тебя снова. - Ты помнишь меня? - спрашивает он бесстрастно. При виде ее он чувствует усталость и опустошение, но это все равно лучше, чем потрясение, отзвуки которого наполняли его последние дни. Ее улыбка становится шире: - Ты один из моих лучших учеников. Сонёль думает, что в другой бы ситуации почувствовал гордость от этих слов. Сейчас же он не чувствует ничего вообще. - Ты уже встретился со всеми обслуживающими и пошел по второму кругу? - спрашивает она, и выглядит такой же молодой и яркой, как и раньше. - Это возможно? - он слишком измучен, чтобы ощутить удивление. - Так может случиться, у профессионалов. Если администраторы захотят чего-то новенького, они могут заказать обслуживающего из других зданий. Другие здания. Сонёль знал, что существуют еще и другие строительные комплексы, кроме того, где живет сам, возможно, даже много. Он смутно помнит, как Сонджон объяснял ему, что все эти здания создавались по одному принципу – в них схожее количество людей, такие же департаменты на тех же самых этажах. Тогда ему не было дела до всего этого, ведь профессионалам нельзя покидать место своего обитания, даже администраторам позволено делать это в исключительных случаях. Но, оказывается, обслуживающие могли выходить, если кто-то из высокопоставленных соседей хотел чего-то нового. Сонёль, все это время стоявший в дверях, медленно снимает с себя куртку, обувь и направляется к ней. Она ждет, поднимает к нему голову, когда он подходит близко, тянется, касается его рта своими губами, и, стоит ему склониться, целует его. После поцелуя, она долго и внимательно всматривается в него. - Идем, - произносит она наконец и ведет его к кровати, ловко стягивая с него всю одежду, прежде чем опрокинуть на матрас. Когда Сонёль тянется к ее костюму, она только качает головой. - Но разве не будет лучше, если мы оба доставим друг другу удовольствие? - спрашивает он, его смущение притупляется от усталости. - В большинстве случаев, да. Но ты совершенно не в состоянии удовлетворить кого-то сейчас. Это может разочаровать тебя еще больше, если попытаешься. Так что… Я обо всем сама позабочусь. И она заботится. Она точно подмечает, что ему не хочется сейчас ничего энергичного и акробатического, поэтому ее движения просты и медленны. Удовольствие, точно пламя ползет вверх, уверенно и настойчиво, постепенно захватывая каждую его клеточку, наполняя, словно густой туман. И это хорошо. - Спасибо, - благодарит после Сонёль, его сердцебиение постепенно возвращается к нормальному, и пот высыхает на коже. Ее руки прикасаются к нему, и эти касании нежные и теплые, но не такие, как у Мёнсу. Он не осознает, что только что впервые поблагодарил обслуживающего. Он смотрит в потолок, поэтому даже не замечает шока, отразившегося на ее лице. Если бы он заметил, то понял бы, что для нее, наверное, это тоже было впервые. - Я просто выполняла свою работу. - Да, но.. - он не может подобрать слов, – Это было похоже на то, будто ты заботишься обо мне. Он не привык к этому. Сонджон иногда заботился о нем. Его куратор, предполагается, тоже должен был делать это, но та забота была совсем не похожа на заботу Сонджона. Или Ухёна, или этой девушки. (Ему хотелось бы так же заботиться о Мёнсу). - А я не мог сделать что-то для тебя в ответ. Она пожимает плечами: - Мне не сложно. Кроме того. Это было выражение моей благодарности. Что? Он медленно поворачивает голову и смотрит на нее. - О чем ты? - он не может придумать ничего такого, за что она может быть благодарной ему. Что вообще происходит? - Ты позаботился о нем. Это много для меня значит. Может быть, только один человек сейчас в голове у Сонёля, поэтому он даже не успевает задуматься о том, кого она еще может иметь в виду, он вскакивает, забывая об усталости: - Мёнсу! Ее брови взлетают вверх, и он замечает, что у нее они растут тоже только до половины. Как и у него самого. - Ты знаешь его имя? Черт. Черт черт черт. - Дерьмо. Я.. Не рассказывай никому. Я запрещаю тебе рассказывать кому-то. Я… он не говорил – я заставил его сказать, он не хотел. Я.. - Я никому не расскажу, - говорит она, прерывая его бессвязный лепет. – Конечно, я никому не скажу. Но я не ожидала, что ты спросишь его имя. Голова Сонёля начинает идти кругом: - Ты знакома с Мёнсу? Он даже не задумывался об этом, о том что Мёнсу правда могут знать другие обслуживающие. Особенно о том, что тот может иметь друзей. Как Сонёль Сонджона. От этого почему-то хотелось плакать. - Он живет в моем общежитии, - объясняет она. – Они прислали его после того, как Ар.. кое-кого списали по возрасту. - И он… он рассказывал тебе обо мне? - впервые после того, как система проинформировала его о том, что Мёнсу недоступен, он чувствует что-то светлое внутри. - Да, конечно. Но я первая ему про тебя рассказала. «Что?» Что-то мелькает в ее глазах. - Я не.. Мне не стоило.. Ты хочешь попробовать что-нибудь новое? Я принесла кое-какие игрушки и.. Он хватает ее за плечи – не грубо, он не трясет ее. Просто крепко держит, чтобы она посмотрела на него. - Я не знаю, что ты рассказала, но, пожалуйста, скажи мне. Она выглядит подавленно, и это выражение совсем не идет ее обычно подвижному улыбчивому лицу. На лицо она до сих пор как девчонка, хотя сама давно стала женщиной. - Мне правда не стоит.. - Сонсэнним. Пожалуйста, - он даже не замечает, как использует это слово, оно просто срывается с губ, и также он не замечает, как ее глаза расширяются. Это просто слишком вошло в привычку, так думать о ней. Учитель. То, кем она для него и была. После нескольких минут молчания, она кивает наконец и вдыхает глубже. - Он был таким.. он не знал совсем ничего. И я услышала, что менеджеры обсуждают, как отдать его кому-нибудь, кто желает маленького ребенка. Настоящих детей, конечно, они не могут никому отправить. - Маленького ребенка? - вторит Сонёль, снова чувствуя слабость. Маленького ребенка? - В каком-то смысле он таким и был. Потому что не знал о сексе совершенно ничего. - Что за хрень? - Я вспомнила, что чувствовала сама в свой первый раз. А ведь я все знала. Я была самой лучшей ученицей в своей группе, и думала, что в курсе всего.. И я просто не могла перестать думать о том, каково это будет для него, когда он совсем ничего не знает, каково ему будет с кем-то, кто хотел бы переспать с маленьким ребенком; а он смотрел такими глазами, и так улыбался, и выглядел так… Сонёль прекрасно знал, как Мёнсу выглядит, когда улыбается. Он никогда не думал, что другие могут чувствовать то же самое, что и он, будто Мёнсу нечто особенное, о ком нужно заботиться. Кого надо защищать. - Ты что-то предприняла? - выпаливает он, возможно, слишком резко и где-то обвиняюще, но не зло. Он просто.. совершенно растерян, потому что даже понятия не имеет, что она могла это сделать, что это вообще возможно – но Мёнсу ведь пришел к нему. Он мог быть отправлен к кому угодно еще, но он пришел к Сонёлю. (Где-то глубоко внутри начинает шевелиться отчаянная благодарность). Она только смотрит на него, не отвечая, ее взгляд пристальный. На ее лице теперь очень странное и непривычное, почти торжественное выражение. Ей стоило бы улыбаться или смеяться все время. Это выражение совсем не идет ей. - Ты.. ты выбрала меня? - Сонёль спрашивает почти что шепотом, ощущая, как внутри зарождается целый рой ранее неизведанных чувств. - Я подумала – подумала, что, возможно, ты будешь добр к нему. Они молчат достаточно долгое время, и Сонёль замечает, что прижимает руку к своему сердцу, которое колотится как сумасшедшее. - Я старался.., - произносит он наконец, и его голос хриплый. Я не знаю, насколько хорошо у меня получилось. Он не спросил его имени тогда, ничего. Он даже не знал, как это – быть добрым к кому-то (И до сих пор не знает, на самом деле. Но он думает, что хотел бы узнать это, ради Мёнсу.) Ее улыбка никогда не была такой бледной, как сейчас: - Я знаю. Он рассказал мне. Сонёль зарывается рукой в собственные волосы, подтягивает колени к груди и утыкается в них лицом. Это самая шокирующая вещь, которую он когда-либо слышал. Она обслуживающая, всего лишь обслуживающая, и она пошла против системы, и.. - Как ты это сделала? - достаточно было просто поменять что-то в компьютере, но, конечно же, она не могла знать, как работает программа. Сонёль даже не был уверен, умеет ли она читать. - Я нравилась одному менеджеру. И я.. осчастливила его. Черт. Она занималась сексом с кем-то, с кем не должна была, ради того, чтобы Мёнсу могли отправить Сонёлю. - Что, если бы я отправил его назад? Я мог бы вернуть его. Она молчит с минуту. - Да. Но я надеялась, что, может, не отправишь. И снова тишина, и Сонёль почти уверен, что не знает названия все тех чувств, что вспыхивают у него внутри. Он не надеется, что когда-нибудь удастся определить и половину. Когда она начинает говорить снова, ее голос тих, и звучит более сдержанно. - Я просто думала, что это может сделать его первый раз..легче для него. Я не знала, что ты вызовешь его к себе снова. - Сонёль ничего не говорит, только перекатывает голову на своих коленях. - Почему.. почему ты попросил его придти снова? Если бы, черт возьми, я знал, думает Сонёль, но поднимает голову и смотрит на нее, размышляя, что можно ответить, если не он знает ответа. То, что он особенный, может быть, но нет. Он не может. Даже если это и ошибка. Она изучает его лицо долгое время, а потом вздыхает: - О. Я не думала.. наверное, не нужно было. Ей определенно не нужно было. И все правила твердят об этом. Если бы кто-нибудь узнал, она бы… - хорошо, он даже представить не может, что бы случилось. Она бы исчезла, конечно же, но что это значит? Он слышал, как шептались об этом раз или два, даже Сонджон не мог позволить себе говорить об этом вслух. Но он никогда не интересовался, что происходило с теми, кто исчезал. - Кто-нибудь может узнать, - произносит он наконец. – И ты можешь попасть в неприятности. - Нет, - она качает головой. – Единственные, кто знает об этом, это ты, я и мужчина, которого я попросила. Ты не расскажешь, и я нет. И он не сможет, потому что у менеджеров нет прав на такие действия. Если об этом узнают, он исчезнет. Никто из нас не расскажет. - Ты не рассказала Мёнсу? - Он и так был очень напуган. Я не хотела, чтобы ему пришлось переживать еще и об этом. Черт. Черт. Это слишком для одного вечера. Обслуживающий, нарушающий правила, кто-то, кто хочет переспать с маленьким ребенком, и Мёнсу, который ничего даже не знает, и – черт. - Сонель-ши. Он не поднимает головы, но издает вопросительный звук. - Может быть, тебе не стоит.. не стоит вызывать его снова. Теперь его голова поднимается, медленно, будто это требует больших усилий: - Что? - Ведь.. появляется привязанность. Потом от этого будет только хуже. - Многие люди привязываются друг к другу, - говорит он, думая о Сонгю, которого посещает только один обслуживающий, о Сонджоне и Минхе. Думает об Ухёне и том, кто прикрепил его к себе. - Некоторые вообще не любят разнообразия. И я больше не хочу никого, кроме него. Он даже не знает, что значат эти слова, пока не произносит их. Он хочет, чтобы только Мёнсу приходил к нему, всегда. Он никогда бы поверил, что будет желать чего-то подобного. Очень странное чувство, когда оказывается, что знаешь себя гораздо хуже, чем думал. - Я имею в виду.. Это может быть хуже для него. О. Черт. - Иногда для нас нет ничего страшного в том, что мы привыкаем к кому-то, - объясняет она. – Только после того, как прикрепляемся для постоянного размещения. Но даже если ты запросишь его сейчас, вряд ли они одобрят это. Потому что профессионалам очень редко разрешают такое, только имеются особые обстоятельства. Как у Сонджона. Но не у Сонёля. Он хорош в своей работе, один из лучших. Но не настолько, как Сонджон. Если станет нужно, они без труда смогут заменить его. Возможно, замена не будет так же хороша, как он, но этого окажется вполне достаточно. - Что происходит? Если вы привязываетесь к человеку, к которому не можете быть прикреплены на постоянной основе? - горло болит, когда он произносит это. Она пожимает плечами, наматывая свои волосы на палец, рассматривая их так внимательно, будто хочет отыскать секущиеся кончики. Конечно же, с ней не случалось такого. - Я не знаю. Но если менеджеры заметят это, то обслуживающего могут никогда больше не отправить к этому человеку. Будут говорить, что он прикреплен к кому-то постоянно, даже если это будет неправдой. Сонёль переваривает информацию в полной тишине, потом думает, правда ли Ухён был прикреплен к кому-то. Но у них даже не было времени, чтобы привязаться друг к другу. Они и встретились-то всего однажды. Возможно, он действительно был прикреплен. И может быть, к такому человеку, кто правда заботится о нем, как Сонджон о Минхе. - Послушай, - она приподнимается на коленях и смотрит на него мертвым взглядом, прямо, впервые за долгое время. – Я на самом деле считаю, что тебе не стоит больше вызывать его к себе. Мёнсу-ши еще не настолько хорош в сокрытии того, что он чувствует. Он может сдать себя и… Возможно, через год или два, когда он научится, ты сможешь начать вызывать его снова, но сейчас… - Я понимаю, - произносит он глухо. Он не соглашается с ней, он просто не может больше слушать. Больше не может. Спустя какое-то время, он говорит: - Ты можешь пойти принять душ. А потом мы отдохнем. Она не спорит, только поднимается с кровати и скрывается в ванной комнате. Он падает навзничь и смотрит в потолок, слушая, как льется вода. Привязываться. Так вот что это такое. После того как она выходит, он тоже идет принять душ, и потом они ложатся спать. Обычно когда к нему приходит обслуживающий, они занимаются сексом три или пять раз за ночь, но сейчас это лишнее. Когда они просыпаются, она одевается в полной тишине, и, прежде чем выйти за дверь, подходит и обнимает его. Никто не обнимал его раньше – вот так, по-настоящему, а не просто до или после секса – за исключением Сонджона, и он замирает в ее руках. - Извини, - говорит она и приподнимается на цыпочки, ее волосы приятно пахнут. – Если я подумала.. – она замолкает. – Пожалуйста, береги его. Она застывает в дверях и улыбается ему, и ее улыбка не похожа на ее обычную, она другая. - Спасибо, - говорит она на прощание. Плотная унылая дымка окружает его всю последующую неделю, неприятно приставая к телу, словно мокрая одежда, и заставляя Сонджона бросать в его сторону заинтересованные и обеспокоенные взгляды. Но она полностью улетучивается, как будто и не было, стоит ему в пятницу вечером зайти в свою квартиру и увидеть, что его ждет Мёнсу. Он вжимает Мёнсу в стенку, целуя так глубоко, как только возможно, до того, как тот успевает сказать хоть слово, до того, как он сам снимает обувь. Он стонет от облегчения, снова ощущая тело Мёнсу рядом, его запах, его вкус. Спустя секундную заминку, Мёнсу зарывается пальцами в волосы Сонёля и отвечает на поцелуй. Сонёль думает, что мог бы заниматься этим вечность, просто целовать Мёнсу, до тех пор, пока они не состарятся, и их не отправят на этажи для пенсионеров (не вместе, конечно. Обслуживающих и профессионалов никогда не поселят на одном этаже, даже на пенсии). Он вжимает Мёнсу в стенку, прижимаясь сам так близко, как только может, словно хочет отгородить его своим телом от остального мира, чтобы все забыли о его существовании, и чтобы Сонёль смог сохранить его для себя навсегда. Он гладит каждый сантиметр его кожи, его лицо; и пальцы Мёнсу сильнее сжимают его волосы. Когда они наконец отрываются друг от друга, их дыхание сорванное, а сердца колотятся в грудные клетки. И они смотрят друг на друга долго-долго. Слова, которые произносит Сонёль позже, звучат разочарованно: - Твои волосы теперь другие. Сейчас они коричневого цвета – хотя натуральный цвет, как предполагает Сонёль – был черный. Мёнсу убирает руки от головы Сонёля и обнимает его за талию, прижимаясь к плечу щекой. - Один из моих покровителей попросил. - О, - Сонёль даже не знает, кто мог бы сделать это. Возможно, только кто-то из администраторов. Если профессионалу не нравится прическа обслуживающего, скорее всего, ему предложат подобрать другого. Сонёль старается не думать о том, у кого могла возникнуть такая просьба. Возможно, именно благодаря ему – или ей? – Сонёль остался без Мёнсу на прошлой неделе. – Вот, значит, как вы называете людей, которых обслуживаете. Покровители? - Ага, - Мёнсу кажется совсем незаинтересованным в этом разговоре, потому что целует Сонёля снова. Сонёль не возражает. Даже если Сонёлю не нравится думать о том, как Мёнсу получил свой опыт, если это не было связано с ним самим, он не может не признать, что сейчас, когда тот знает, что делать, секс становится разнообразнее. Им не нужно и говорить об этом, ему не нужно больше раздавать никаких инструкций, все происходит естественно и спонтанно, само собой. И секс настолько хорош, лучше, чем с кем-либо еще. Сначала отчаянный, словно они хотят выпить друг друга до дна, как можно быстрее. Затем медленный, неторопливый и вдумчивый, до последней возможности. Каждая секунда этого времени лучше, чем все остальное вместе взятое в жизни Сонёля. Позже, когда пот остывает на их коже, Сонёль обнаруживает себя лежащим головой на животе Мёнсу, тот медленно перебирает его волосы, и эти прикосновения дарят покой. Он сжимает другую руку Мёнсу в своей. - Я пытался вызвать тебя на прошлой неделе, но ты был уже занят, - говорит Сонёль, вдыхая глубже знакомый запах. - Да? - Да. Прости. - Это не твоя вина. Я был с... администратором. Он первый выбрал. - Я знаю. Сонёлю не хочется двигаться. Он удовлетворен и устал тем определенным образом, как устаешь после секса, именно так, как он любит. Он чувствует себя лучше, чем обычно, хотя бы потому, что Мёнсу рядом с ним. - Мёнсу? - Ммм? - У тебя есть друзья? Мёнсу не отвечает, раздумывая: - Что такое друзья? Слезы щиплют глаза Сонёля, украдкой он нажимает на глазные яблоки свободной рукой. - Это когда.. людям, которые тебе очень нравятся, нравишься ты. И поэтому ты проводишь с ними больше времени, чем с остальными. - О, - Мёнсу не перестает играть с его волосами, и Сонёлю приятно. – А у тебя есть друзья? - У меня есть самый лучший в мире друг. Его зовут Сонждон. - Красивое имя. - Ага. Проходит несколько мгновений, прежде чем Мёнсу спрашивает, и его голос звучит немного неуверенно: - А тебе друг? Сонёль перекатывается и подлезает под его локоть, тут же целуя Мёнсу в нос: - Ты лучше, чем друг. Больше, чем друг. Мёнсу улыбается, его довольная улыбка озаряет его лицо, щеки розовеют, а глаза сияют, даже когда он смущенно отводит взгляд: - О. А лучше, чем друг, это кто? - Я не знаю, - Наверное, тот, кто Минха для Сонджона. Это единственный случай, когда он видел кого-то, кто лучше-чем-друг. Но он не знает, как это называется. Надо спросить потом у Сонджона. - А что насчет меня? - спрашивает он, дразня его. Так он мог дразнить только Сонджона, Ниэля, и изредка Сонгю. Те редкие моменты, когда он пытался вести себя подобным образом с кем-то другим, едва не привели его к неприятностям. Но ему хочется делать это с Мёнсу. - Я тебе друг? Пару секунд Мёнсу выглядит растерянным, прежде чем снова смущенно улыбнуться: - Ты лучше, чем друг, - отвечает он, снова заливаясь краской, и потом тянется поцеловать Сонёля, и проходит еще много времени, прежде чем они могут возобновить разговор. - Мне кажется, у меня тоже есть друг, – говорит Мёнсу позднее. Теперь Сонёль лежит на спине, а подбородок Мёнсу покоится на его животе, и время от времени тот прижимается к нему губами. - Правда? - Да. Она живет в одном общежитии со мной. Сонёлю приходится взять себя в руки, чтобы в его животе не раскрутилось волнение: - Это здорово. - Ага. Она правда добра ко мне. Иногда обнимает меня, и мне это очень нравится. А иногда она разрешает мне спать в одной постели с ней. - Что? Разве обслуживающие могут проделывать такое? Кажется, они должны воздерживаться от секса друг с другом. Кажется, это идет против правил. Определенно его учительница не стала бы делать этого. Или Мёнсу бы не стал. Ведь правда? Мёнсу смеется и толкает Сонёля: - Мы просто спим. Я лучше засыпаю рядом с кем-то. Она рассказывает мне о разных вещах, и я могу задавать ей вопросы, и это хорошо. Лучше, чем все остальное время. - Чем остальное время? - Сонёль никогда раньше не дулся, но именно это делает сейчас. Мёнсу снова смеется: - Все остальное время, когда я не с тобой, - говорит он и легко кусает Сонёля ниже пупка. - Йа! - Сонёль кричит на него, и вскоре они уже катаются по кровати, и Мёнсу смеется так сильно, что Сонёль боится, как бы он не навредил себе, но сам он не может вымолвить и слова от собственного смеха, и продолжают кататься, сцепившись, и пихают друг друга, и кричат. Сонёль крепко обнимает Мёнсу, не отпуская, даже когда они идут к двери на следующее утро. Неудобно идти, так тесно прижимаясь друг к другу, поэтому они то и дело спотыкаются, но Сонёль не хочет отпускать его вплоть до того самого момента, когда этого уже нельзя будет не сделать. - Я буду скучать по тебе, - говорит он, целуя Мёнсу в ямочку на щеке. Он никогда и никому раньше не говорил этого. - Я тоже буду скучать, - отвечает тот, смущенный, но с сияющими глазами. Он опускает голову и целует родинку Сонёля, что ниже ключицы. - Больше, чем по облакам? Мёнсу смотрит на него мгновение, и смеется: - Больше, чем по облакам. - Думай обо мне все время, - наказывает ему Сонёль и целует кадык Мёнсу. Тот двигается, когда Мёнсу смеется. - Тогда ты тоже должен думать обо мне все время. - Я буду, - говорит Сонёль. И Мёнсу, вздрогнув, снова клонит голову. Сонёль целует его на прощание, но когда Мёнсу пытается выбраться из его объятий, вдруг сжимает его крепче. - Подожди минутку. Как зовут твою подругу? В глазах Мёнсу удивление: - Эллин-санбэ. - Эллин, - повторяет Сонёль. Так вот как зовут его учительницу. - Красивое имя. - Да, - говорит Мёнсу и немного растерянно смеется. Сонёль целует его снова. - Увидимся на следующей неделе, - говорит он. - Если получится, - поправляет его Мёнсу, и внутренности Сонёля от этих слов закручиваются в узел. - Ага. Мёнсу целует его еще раз, и уходит, и Сонёль остается стоять у двери, ощущая руками пустоту. Он задается вопросом, заберется ли Мёнсу в кровать к Эллин, когда вернется к себе, и будет ли рассказывать ей о Сонёле. Возможно, она разозлится, если услышит. Но Сонёлю все равно. Он даже на минуту не может представить, что не вызовет Мёнсу снова.