Страсть как апокалипсис

Мёнсу свободен на следующей неделе, но в две последующие - нет, и вскоре неопределенность, увидит ли он Мёнсу, приводит Сонёля в такое смятение, что даже Сонджон, наблюдая за ним, начинает переживать. - Хен... хен, так нельзя. Кто-нибудь заметит. Но что тут замечать? Его работа не страдает. Наоборот, он работает даже лучше, чем обычно, потому что это единственная возможность отвлекаться от постоянных мыслей о Мёнсу (скучать по Мёнсу, волноваться за Мёнсу, негодовать, представляя, как кто-то другой прикасается к Мёнсу). Когда Сонёль в лаборатории или в офисе, он может переключиться и сфокусироваться только на работе, не давая мыслям утекать в другое русло, и во всем, что касается исследований новых химических соединений, он показывает даже лучшие результаты, чем раньше. Когда сигнал оповещает о конце рабочего дня или об обеде, он всякий раз в удивлении вскидывает голову, просыпаясь будто ото сна, и быстро моргает, сгоняя пелену с глаз, и тут же окунается в беспощадную действительность: Мёнсу здесь нет, и не будет еще несколько долгих дней, и Сонёль понятия не имеет, как справиться с этим. И эту абсолютную невозможность повлиять на ситуацию оказывается выдержать сложнее, чем он когда-либо мог себе представить. Каждую секунду он практически задыхается под тяжестью этой ноши (и пока бодрствует, и во сне), если он не занимается работой, он думает только о Мёнсу. Сонджон замечает, что Сонёль слишком задумчивый, что он выглядит ужасно, и реагирует смесью беспокойства и укора; Ниэль спрашивает снова и снова, в порядке ли он, и даже маленькие глазки Сонгю что-то подмечают: Сонёль уверен, что его сонбэ тоже волнуется, хотя вслух не произносит ничего, кроме сухих упреков. Но Сонёль никак не может повлиять на все это. Однажды он взрывается – и почти кричит на Сонджона: «Ты понятия не имеешь, что это такое, ты в любой момент можешь увидеть свою Минху, она всегда дома, когда ты приходишь, и даже если ты не с ней, ты знаешь, что она тебя ждет!» Вид Сонджона утихомиривает его, глаза того настолько огромные, что это похоже на испуг, даже учитывая то, что Сонджон никогда в жизни ничего не боялся. Никто не может услышать их; они едут в лифте, но Сонджон не упускает случая прочитать ему строгую лекцию о том, что он никогда больше не должен повторять этого, никогда, хен. Сонёль понимает, что ведет себя совсем иначе, чем раньше, он хмур и неприветлив, тогда как обычно был слишком беззаботен по сравнению с остальными, и с Сонджоном особенно. Но он даже не осознает, настолько это все сказывается на его физическом состоянии, до тех пор, пока через пару недель – наконец – не видит Мёнсу, ждущего его в гостиной, и глаза того широко распахиваются, когда он смотрит, как Сонёль на ровном месте спотыкается, бросившись к нему. - Сонёль-ш.. – Сонел-а, что случилось? - спрашивает Мёнсу, и голос его срывается, когда он инстинктивно подхватывает его. – Тебе плохо? - Мне очень плохо, - бормочет Сонёль, зарываясь носом в изгиб шеи Мёнсу, вдыхая его запах, обнимая его и прижимая к себе изо всех сил, так крепко, что больно. - Тебе нужно в больницу. Сонёль, давай пойдем прямо сейчас! Голос Мёнсу настойчивый и тревожный, он сильнее прижимает к себе Сонёля, и тому хочется плакать - или смеяться, долго и истерически, при мысли о том, что Мёнсу беспокоится о нем. - Эта болезнь другого рода, - у него почти нет сил, чтобы говорить, но ухо Мёнсу так близко к его рту, что тот все равно слышит. – Мне плохо, когда я не могу видеть тебя. Ему не нужно смотреть, чтобы знать, как Мёнсу краснеет, он буквально чувствует, как горит его щека, которой он прижимается к нему. Сонёль знает также, что глаза Мёнсу лучатся сейчас, и он склоняет голову по своему обыкновению, и он настолько милый, настолько Мёнсу, что Сонёль способен умереть от всего этого. - Сонёль.., - произносит Мёнсу мягко. - Мёнсу, - прерывает его Сонёль, и потом говорить не нужно вообще, потому что он толкает Мёнсу на кровать и обвивается вокруг него, и целует его, и усталые, кислотно-горячие слезы разъедают его глаза, когда Мёнсу задыхается и стонет. Неважно, насколько они близки, Сонёлю всегда мало, ему недостаточно прикосновений, ему мало Мёнсу. Он хочет больше – больше, но что может быть больше? Это напоминает ему о физическом голоде, который он испытывал несколько раз в жизни, когда долго засиживался за работой или учебой и забывал поесть (это привело к тому, что его вызывала его наставница и наставительно сообщала о том, как важен режим питания), и чувствовал эту неотступную потребность в еде, которую необходимо было удовлетворить. Но когда он был голоден, он знал, что делать, знал, от чего ноет его голодный желудок. Сейчас же он был абсолютно без понятия, что ему нужно: конечно, Мёнсу, но вот теперь Мёнсу рядом с ним, прижимается к нему, обнимает его, но этого все равно недостаточно. Сонёль просит Мёнсу взять его, в надежде, что это может помочь (он редко поступает так, предпочитая собственное проникновение, но и другое не ново для него и, в общем, тоже нравится), но даже эта смена ролей и ощущение Мёнсу внутри него, все еще недостаточно. Мёнсу кажется сбитым с толку, сначала отчаянием Сонёля, потом, после секса, его красными заплаканными глазами, он смотрит на него взволнованно и нежными пальцами убирает волосы с его лба, и Сонёль прикрывает глаза, желая чувствовать эти прикосновения всегда. - Сонёль, что-то ведь случилось. Расскажи мне, что случилось. Сонёль ничего не отвечает долгое время, фокусируясь только на блестящей от пота коже Мёнсу, слушая его сердцебиение, которое постепенно замедляется, возвращаясь к нормальному. Почему так не может быть все время? Почему в этом мире не может быть так, чтобы они с Мёнсу были вместе? Мёнсу моргает испуганно, когда Сонёль вдруг садится, и перехватывает его руки. - Ты думаешь обо мне? - спрашивает он настойчиво. Мёнсу снова моргает: - Я уже говорил, что да. - Все время? - Сонёлю не нравится, как звучит его голос, но он ничего не может поделать. – Ты говорил, что будешь думать обо мне все время. Ты сказал, что будешь. Мёнсу, открыв рот, вдруг выглядит растерянным и закрывает его: - Я.. Я.. - Скажи, что думаешь обо мне все время, - сейчас ему еще больше не нравится, как звучит его голос, потому что теперь он почти умоляющий от отчаяния. - Я… иногда я не думаю о тебе, - произносит Мёнсу, и пока эти слова не пронзают ребра Сонёля и не впиваются в его сердце, спешит объяснить. – Я не люблю думать о тебе, когда я… когда я работаю. Это не… это кажется неправильным – и я не хочу, – он замолкает и выглядит потерянным, безуспешно пытаясь подобрать правильно отражающие его чувства слова. Сонёль задерживает дыхание. – Я не хочу, чтобы ты доставался им тоже, - наконец заканчивает Мёнсу, и это совсем не то, что он хотел бы сказать, но Сонёлю этого достаточно. - Значит, я не просто работа? - спрашивает он, выдыхая по коже Мёнсу. Он снова чувствует в своих волосах его пальцы, кажется, Мёнсу нравится трогать волосы: - А я просто обслуживающий? - Нет, - Сонёль ничего не может поделать и прикусывает слегка кожу на боку Мёнсу, впрочем, не так сильно, как хочется. Он хочет укусить его с такой силой, чтобы след от укуса остался навечно, и даже никакие специальные операции не смогли бы его вывести, чтобы каждый, кто касался Мёнсу, видел его. Но он не делает этого, потому что это больно, а ему не хочется, чтобы Мёнсу было больно. Мёнсу задыхается от ощущения зубов Сонёля: - Ты не просто работа. Сонёлю хочется спросить его, что же это значит: если Мёнсу не просто обслуживающий для Сонёля, а Сонёль не просто работа для Мёнсу, то кто они друг другу? Но бессмысленно задавать этот вопрос, потому что Мёнсу разбирается в подобных вещах еще хуже Сонёля. Никто из них не знает ответа. Сонёль много думает об этом, особенно, когда Мёнсу нет рядом с ним. Он мог бы спросить у Сонджона, тот наверняка знает нужное слово. Но это кажется настолько важным, что Сонёль хочет выяснить сам. Может быть из-за того, что он слишком занят мыслями обо всем этом, он не вспоминает про документы, пока лежит на груди у Мёнсу, пытаясь снова научиться дышать после оргазма. Вспоминает он неожиданно, на пустом месте, и резко поднимается, восклицая: - Черт! Мёнсу смотрит на него встревожено: - Что? - Я забыл… сделать кое-что по работе, - это касается нескольких расчетов, которые он не успел закончить сегодня; что-то в лаборатории пошло не так, и пока он разбирался с этим, время ушло. Брать работу на дом не поощрялось, но Сонёль предпочитал иногда сделать это, чем потом иметь дело с сухими замечаниями Сонгю, относительно того, что он не может вовремя завершить свою работу. Пока это не случалось слишком часто, на это закрывали глаза. Сонёль выбирается из постели и забирает со стола свой рабочий ноутбук, тут же возвращаясь к Мёнсу. Наверное, это должно быть странным, заниматься работой голым, в постели с Мёнсу, но напротив, оказывается очень приятным. Мёнсу прижимается к нему, устраивая свой подбородок на его плече, и наблюдает за тем, как пальцы Сонёля порхают над клавиатурой. - Этим ты занимаешься на работе? Пальцы Сонёля замедляются на мгновение, но потом ускоряются снова. Хех. Они ведь никогда не разговаривали об этом: - Ага. Я химик. - А что это? - Это.., - как бы объяснить это парню, который совсем ничего не знает? – Я изучаю состав веществ и их свойства, – это официальное определение, нет шансов, что Мёнсу поймет хоть что-нибудь из него. – Я изучаю материалы, из которых сделано все остальное. Мёнсу смотрит на него скептически: - Что именно остальное? Расчеты, которыми он сейчас занимается, не требуют больших усилий, поэтому он может работать над ними вот так, продолжая разговаривать с Мёнсу. Очень приятно облокачиваться на него, как на спинку кровати, только Мёнсу теплый. Сонёль решает, что работа всегда должна быть такой. Он мысленно фыркает, представляя выражение лица Сонгю, если бы тот увидел все это. – Все, что угодно. Я работаю также над тем, как создать новые вещества. Например.. Как же описать это?. Вот если ты болен, ты принимаешь лекарство, так? Я изучаю то, как можно создавать новые лекарства. Или что-то вроде того, - не стоит даже пытаться объяснять все, чем он занимается, потому что в некоторых случаях он и сам не знает, чем все станет в итоге. Это лишь одно звено цепи, в которую включены несколько отделов, а итог часто знают только менеджеры. - Тут должно быть четыре, - говорит Мёнсу, показывая на уравнение, которое только что решил Сонёль. Сонёль закатывает глаза, уравнение предельно простое, сложно поверить, что он мог ошибиться. Наверное, работа все же не должна проходить вот так, возможно, Мёнсу отвлекает его больше, чем кажется. Он быстро исправляет ошибку: - Спасибо. Стоп. Сонёль медленно опускает ноутбук на колени. Он чувствует, как кровь пульсирует в его руках. - Как ты узнал? - спрашивает он медленно, тщательно выговаривая каждое слово. - Что? - Мёнсу в замешательстве отрывает подбородок от его плеча. Каждое слово приходится произносить с усилием: - Что тут должно быть четыре? Мёнсу наклоняет голову, и это движение делает его моложе, чем он есть: - Но это правильно, разве нет? Конечно, да. Но не в этом дело. - Но как ты об этом узнал? Мёнсу сводит брови: - Потому что, если это число поделить на это, получится… - Я знаю, что получится! Я хочу узнать, как ты научился математике! Мёнсу выглядит сейчас так, как никогда раньше. Он выглядит обеспокоенным. Нет. Осторожным. Сонёль ненавидит это, но еще больше он ненавидит то, как желудок начинает крутить от всего этого. - Математике? Это то, что делают с числами? - Йа! Просто скажи мне… - Менеджер научил меня. Сонёль смотрит на него во все глаза: - Какой менеджер? - Когда я был рабочим, я работал в строительстве. Мы строили новые здания. Сонёль никогда не задумывался об этом, о новых зданиях. Конечно, они были нужны. Ведь одни устаревали, и должны были быть другие, в которые можно было бы переехать. Он плохо представлял себе, как это все происходило, и честно говоря, не пытался. Наверняка было много зданий, как это, и они приходили в негодность, как любая другая вещь. Энтропия. Наверняка и в это здание когда-то переезжали. Надо обязательно спросить Сонджона, он точно должен знать подробности. Сонёль никогда не думал о том, кто строит те здания, в которых они живут. Рабочие. Такие рабочие, как Мёнсу, с мозолями на руках, которые знают, как выглядят облака. - Почему... почему он научил тебя? - от напряжения у Сонёля сводит горло, его слова звучат хрипло. - Он учил многим вещам в… математике? Чтобы мы понимали, как строить. Этот менеджер уклонялся от своих обязанностей? Сонёль слышал о таких людях, они предпочитали перепоручить возложенную на них работу, но от них обычно сразу избавлялись. - Чем же он занимался, пока вы делали то, что он должен был? Мёнсу пожимает плечами: - Я не знаю. Он уходил на какое-то время, затем возвращался, и если я допускал ошибки, которые могли повлечь неправильное строительство, то… - То что? Мёнсу отводит взгляд: - Ничего. - Нет, Мёнсу. Что он делал, если ты ошибался в вычислениях? - Это было всего раз или два. Правда. - Мёнсу… - Он бил меня. Черт. Сонёль тоже слышал об этом, что менеджеры били своих подчиненных за ошибки, но это было крайне неправомерным. Тех, кого ловили за это, отстраняли от обязанностей, а потом они исчезали. Сонёль замечает, что его руки трясутся, он сжимает их в замок в попытке унять дрожь. Он вспоминает синяки, которые иногда получал в детстве, падая во время тренировок, лиловые, голубые, зеленые, но представляет их не на своих бледных коленях, а на загорелой щеке Мёнсу, на его сильном плече. Черт. - Он не имел права делать это, - он тщательно подбирает каждое слово, хотя голос все еще хриплый, похожий на карканье. – Ты не мог донести на него?. Мёнсу выглядит сбитым с толку: - Кому бы я мог донести? - Какому-то другому менеджеру? - А какие основания у него были бы поверить мне? А почему нет? Лгать ведь против правил. - Ты мог бы показать следы. В тех местах, где он бил тебя. Мёнсу смотрит на него так, будто это никогда не приходило ему в голову. - Йа! – голос Сонёля срывается, когда он хватает Мёнсу за руку. – Ты должен был донести на него! Он не имел права бить тебя! Это против правил! - Это было всего раз или два, - говорит Мёнсу, и на его лице отражается замешательство, словно он не может понять, почему это все так расстраивает Сонёля. – В самом начале, когда это было новым для меня, и я нервничал. После я никогда не допускал ошибок. - Это не имеет значения. Даже за один раз он должен был быть наказан! Сколько тебе было лет? И снова, Мёнсу озадачен тем, что Сонёль интересуется всем этим. А Сонёль и сам не знает, почему, но отчего-то это кажется очень важным. - Я не знаю. Но тогда я уже не был подмастерьем. Подмастерьем – ага, понятно. Большинство рабочих не ходят на занятия, как профессионалы и администраторы. Вместо этого они начинают свою работу в качестве подмастерьев. Их прикрепляют к кому-то, кто занимается нужным делом, и какое-то время они наблюдают за ним, набираясь навыков. Сколько же лет было Мёнсу, когда он был допущен к работе как самостоятельный работник? Пятнадцать, шестнадцать? - Кроме того, вскоре после этого его перевели на другое место, так что я не мог продолжать заниматься математикой. - Перевели его? Куда? - Я не знаю. Однажды вместо него появился другой менеджер. И она сказала, что его перевели. Это все. Перевели. Нет. Возможно, он просто исчез. Потому что уклонялся от своих обязанностей. Или за то, что бил работников. Сонёль злорадствует: - Черт. - Сонёль? Ты будешь заканчивать работу? Сонёль переводит взгляд на Мёнсу, понимая, что завис на какое-то время, уставившись в стену. Он смотрит на ноутбук на своих коленях, бессмысленно рассматривая цифры и слова. К нему приходит идея. - Хей. Какой тут будет ответ? Мёнсу смотрит на него скептически, потом переводит взгляд на уравнение. Задумывается на мгновение: - 783,459. - Черт! - Что? Это правильно. - Ага, правда. А как насчет этого? - Я не знаю, что это такое. - Что именно? - Эта закорючка. - А. Это символ. Его ставят, когда нужно… Даже когда Сонёль объясняет Мёнсу значения символов, которые тот никогда не видел, он схватывает на лету. Мёнсу правда разбирается в математике. И у него есть реальные способности. Впрочем, неудивительно, раз за ошибки менеджер бил его. Но Сонёль всегда считал, что рабочие на то и рабочие, что кроме тяжелой работы ни на что не способны. Потому что их мозг не настолько развит, чтобы заниматься более интеллектуальной работой. Потому что у них нет способностей заниматься тем, чем занимаются профессионалы, а у профессионалов нет таких способностей, чтобы они могли выполнять работу администраторов. Теперь же, когда он размышляет об этом, он не понимает, почему собственно всегда считал именно так, вряд ли кто-то внушил ему это. Тогда почему он всегда считал это непреложной истиной. Но возможно… возможно это вовсе не истина. Возможно, есть такие рабочие, у которых действительно выдающиеся способности во многих других вещах, кроме черной работы, но они даже не могут узнать об этом, потому что они рабочие. Но если это так, то каким же образом люди становятся рабочими? По какому принципу их отбирают? Каким образом распределяются роли, если умственные способности и возможности человека не являются решающим фактором? Все ли рабочие имеют потенциал для того, чтобы стать обслуживающими или профессионалами? Научиться читать? Заниматься тем, о чем они даже не имеют понятия? Эти вопросы бесчисленны и… пугают ответами, которые на них могут быть, поэтому Сонёль сосредотачивается только на том, чтобы научить Мёнсу всем необходимым символам, которые появлялись в задачах химии, и каких не было в специфике строительства. Мёнсу быстро схватывает, и вскоре называет ответы уравнений быстрее, чем Сонёль может вычислить сам. Глаза Мёнсу сияют всякий раз, когда он называет верный ответ – после каждого его ответа – и когда они заканчивают, прорешав все необходимое в рабочем задании Сонёля, и Сонёль озвучивает это, тот выглядит немного разочарованным. Поэтому Сонёль отыскивает папку со старыми заданиями в своем ноутбуке, и лицо Мёнсу озаряется светом снова. После этого, в каждый визит Мёнсу они тратят немного времени на занятия математикой. В глубине души Сонёль крайне удивлен тем, что его не раздражает это, не раздражает тот факт, что внимание Мёнсу поглощено чем-то другим, кроме него самого, хотя он так страстно желает его внимания. Но то, как Мёнсу улыбается, когда Сонёль включает ноутбук, выражение его глаз, когда он концентрируется, усваивая то, чему Сонёль учит его, как от удовлетворения сжимается что-то в животе, когда Мёнсу постигает что-то новое, - все это в итоге очень нравится Сонёлю. Может быть, не настолько сильно, как то время, когда они занимаются сексом, и даже то время, когда они лениво лежат, обвивая руками и ногами друг друга и разговаривают обо всякой ерунде. Но все равно очень нравится. И даже больше: ведь Мёнсу нравится это. Поэтому это кажется таким важным. Это приходит ему в голову, когда в одну из пятниц Сонёль заходит в свою квартиру и видит Мёнсу за столом с включенным ноутбуком, яростно решающего математику. Он поднимает голову и широко улыбается Сонёлю, когда тот заходит, и Сонёль тянется поцеловать его, чувствуя внутри это закручивающееся болезненное чувство, которому он не знает названия. Ноутбук отставляется в сторону, пока они растворяются друг в друге (он еще несколько раз за ночь будет попадаться им на глаза, и Мёнсу с удовольствием продемонстрирует Сонёлю, чему научился). - Знаешь, я мог бы дать тебе учебник с собой, - говорит Сонёль, когда Мёнсу почти лежит на нем с ноутбуком в руках, быстро печатая. Сонёль клонится и целует его пальцы, и Мёнсу чуть сгибает их, прежде чем продолжить, ничуть не отвлекаясь. - У меня же нет своего ноутбука. Менеджер заметит, если появится новая программа, - отвечает Мёнсу, не глядя. - Нет, я имею в виду бумажный учебник. Настоящую книгу, - как-то он уже рассказывал Мёнсу о том, что это такое, и тот должен иметь представление об этом. Мёнсу сводит брови к переносице: - Разве они еще существуют? - Большую часть постепенно ликвидируют, как я рассказывал. Но Сонджон имеет доступ к тем, что сохранились. Он может дать мне кое-что, если я попрошу. На лице Мёнсу отражается внутренняя борьба, такое выражение Сонёль видел у него, когда при первом знакомстве предложил самому решить, остается он или будет отправлен обратно. Потом он качает головой: - Если они найдут их, у меня будут проблемы. Это правда. У Мёнсу даже нет своего собственного места. Он живет вместе с другими обслуживающими, и кто-то из них может настучать на него. Лучше не подвергаться подобному риску. - В любом случае, я могу заниматься математикой здесь, - говорит Мёнсу. – Это намного приятнее делать рядом с тобой. От этих слов Сонёлю жарко, и он снова забирает ноутбук из рук Мёнсу, отбрасывая подальше, и укладывается на него сверху, и Мёнсу смеется, отвечая, и не может перестать смеяться, пока они целуются. Для Сонёля тоже лучше, когда Мёнсу занимается математикой рядом с ним. Лучше всего на свете. Но ночей, когда они встречаются друг другом, Сонёлю катастрофически недостаточно. Даже одного раза в неделю слишком мало, но часто случается так, что Мёнсу уже занят кем-то другим, и Сонёлю приходится ждать даже дольше. В такие ночи без Мёнсу, он вызывает Эллин, сам не зная, почему. Когда он впервые снова вызывает ее, она бросается к нему, едва он заходит, и бьет его. Со всей силы. - Йа! Никто не поднимал на него руку до этого, только Сонджон иногда легко хлопал его по лбу, когда он вел себя «чрезвычайно глупо». Бить сильнее было против правил. Даже если после этого не оставалось следов. - Я просила тебя оставить его! Я просила тебя! - Я знаю! - Так послушай меня и сделай это! - Я не могу! - Что это все значит? С Сонёлем давно никто не спорил на повышенных тонах, как сейчас. Разве она не должна быть такой же почтительной, как другие обслуживающие? Или она думает, что может вести себя, как заблагорассудится, потому что она знает о Мёнсу? Может быть, она хочет донести на Сонёля, за то, что он слишком «привязался», чтобы Мёнсу забрали у него? Он никогда не позволит этому случиться. Никогда. - Это значит, что я должен его видеть. Я должен. Эллин совсем не удовлетворена этим объяснением; на его слова она фыркает, и с размаху усаживается на диван: - Ты дурак. - Йа! - Но это правда. Она повторяет это каждый раз – каждый раз перед своим уходом – что он должен перестать вызывать к себе Мёнсу хотя бы какое-то время. И каждый раз он игнорирует ее. Они больше не занимаются сексом. Это странно, но Сонёлю по каким-то причинам даже мысли об этом кажутся неприемлемыми, и даже зная, как она хороша в своих умениях, и сама по себе миленькая, он не хочет ее. Он не хочет никого, кроме Мёнсу. Это крайне удивляет его самого. Это странно и для его наставницы тоже – или не странно (Сонёль думает, что вряд ли что-то в этой жизни способно ее удивить). На их ежемесячных встречах, она смотрит на него изучающее поверх файла с его описание: «Ты теперь каждую неделю заказываешь одного и того же обслуживающего. А когда он недоступен, ты вызываешь одну и ту же замену. Это нарушение привычной схемы, Сонёль-ши». Сонёль знал, что рано или поздно это произойдет, поэтому постоянно переживал, стараясь придумать, что можно сказать, чтобы отвести подозрения. Конечно, его наставница заметила, что он стал делать что-то нехарактерное для себя. Разрыв шаблона всегда замечают. Это Причина для Подозрений. Возможно, они уже подробно изучают каждую деталь его жизни. Это причина подозревать его. Но в этот момент он не волнуется совсем. Он чувствует то же самое, что и когда лгал ей о том, что не знал, что в первый раз Мёнсу не предназначался для него. Уверенность, самоконтроль и абсолютное знание того, что нужно делать. - Сонгю сонбэ всегда говорил, что когда-нибудь мне надоест пробовать что-то новое, - он кривит рот в усмешке. – Я все время смеялся над ним. Я рад, что он не знает, что оказался прав. Уголки рта его наставницы приподнимаются. Это еще не улыбка, но что-то близкое к ней: - Нет необходимости говорить ему об этом, правда? Так ты нашел кого-то, кто подходит тебе больше других? Сонёль пожимает плечами, беспечно и свободно: - Гораздо забавнее заниматься разными вещами с кем-то одним, чем делать что-то одно каждый раз с кем-то новым. Я с ним не скучаю. Предпочитаю не рисковать, ведь кто-то из направленных мне не сможет сделать то, что мне нравится. А когда он занят, девчонка проверенно способна на то же самое, - это так странно, не называть их по именам. Он все еще не сказал Сонджону, что имена действительно очень важны – Сонджон торжествовал бы даже еще больше, чем Гю-ним, если бы узнал, что оказался прав. - Ах. И ты совсем не жалеешь о других обслуживающих? - Нет, конечно, нет. Дело в том, что некоторые из тех вещей, что я хочу пробовать, лучше делать с тем, к кому… привык. Понимаете? - Ммм. Я вижу. И в этих двоих ничего особенного, кроме как то, что ты хорошо изучил их? Сонёль всегда думал, что будет ненавидеть себя за ложь. Но сейчас не испытывает ни тени сожаления: Да, именно так. - Хорошо, хорошо. Многие люди устают от разнообразия и предпочитают кого-то знакомого, когда достаточно повзрослеют, хотя, я никогда не думала, что ты станешь одним из них. - Я и сам очень удивлен. - Конечно. Как ты думаешь, ты остановился на этих двоих на некоторое время или..? - Я не загадываю далеко. Но я не вижу причин, по которым я должен оставаться с ними надолго. Хотя сейчас меня все устраивает. - Прекрасно, - она записывает что-то в его файл, и Сонёль, наблюдая за ней, чувствует гордость. Серьезность – почти подозрение – которые были в ее голосе в начале их сегодняшней встречи, исчезала с каждым словом, произнесенным им, и сейчас она выглядит совершенно успокоенной, возвращаясь к своему привычному поведению. Сонёлю не терпится сообщить Эллин, как она ошибалась. Они никогда не заподозрят, что он к кому-то «привязался». Эллин оказывается совершенно не впечатленной этими новостями, что особенно и не удивляет Сонёля, она вообще редко бывает впечатлена чем-то, что касается его, и с одной стороны это раздражает, а с другой… успокаивает. Что-то подобное он чувствует, находясь рядом с Сонджоном. Может быть, это происходит из-за того, что они больше не занимаются сексом (об этом она не говорит ни слова, хотя это наверняка кажется ей странным), потому что он разрешает ей валяться на кровати и играть в игры на его ноутбуке, разрешает ей включать музыку и наблюдает, как она танцует, потому что они разговаривают друг с другом. Он никогда бы не подумал, что будет заниматься подобными вещами с обслуживающим – тем более что захочет это делать. Но их общий секрет о том, как Мёнсу оказался у него, делает их равными хотя бы в пределах квартиры Сонёля, и вскоре он замечает, что они стали друзьями. Он, конечно же, не собирается говорить ей об этом, она, вероятно, рассмеялась бы ему в лицо. Но Сонёль рад. Теперь у него есть два друга и Мёнсу, который лучше-чем-друг. Но у Мёнсу друг всего один, и вот это Сонёля совсем не устраивает. Когда решение неожиданно приходит ему в голову, он злится на себя за то, что не подумал об этом раньше раньше. С тех пор, как эта идея озаряет его, ему кажется, что она гениальная, и он просто «невыносимо взволнован» (как говорит Сонгю), пока ждет следующего визита Мёнсу. - Я почти дочитал эту книгу, Сонёль, мы можем взять другую попозже? - спрашивает Мёнсу, даже не поднимая головы от ноутбука, за которым работает. Сонёль привык давать тому пару минут, чтобы завершить то, что он решает, пока он сам проходит в комнату, это стало уже традицией. Сонёль обычно направляется к холодильнику и достает бутылку соджу, и Мёнсу, закончив с математикой, закрывает ноутбук, поднимается и подходит к нему, становясь за его спиной, пока Сонёль наливает, обвивает его руками и прижимается близко. Сонёль очень любит такие объятия, особенно потому, что Мёнсу теперь без проблем прикасается к нему первым, и каждый раз, когда он делает так, Сонёль готов взлететь от радости. Видеть Мёнсу счастливым, пока он делает то, что доставляет ему удовольствие в ожидании Сонёля, чувствовать потом его объятия – это лучшее начало их встречи, которое он только может представить. Они всегда занимаются сексом, иногда часами, иногда не так долго, иногда они просто лежат, обнявшись, сплетаясь конечностями, пока Мёнсу занимается своей математикой, или просто разговаривают друг с другом. В большинстве случаев Мёнсу очень нравится сидеть между ног Сонёля, облокачиваясь на него спиной (Сонёлю это тоже очень нравится). Но на самом деле неважно как именно располагаться, важно то, что они вместе. Иногда они не произносят ни слова часами, и это тоже прекрасно. Все, что он делает с Мёнсу, прекрасно. Но сегодня Сонёль не спешит подойти к холодильнику, начиная заниматься привычными делами. Напротив, он стоит в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и когда Мёнсу поднимает глаза, в недоумении сморщив лоб от того, почему тот не проходит в комнату, его сердце останавливается. Сонёль ожидал удивления, и ему в голову не приходило, что Мёнсу может отреагировать подобным образом. Его глаза становятся огромными от страха, он тут же вскакивает со стула, на котором сидел, ударяясь коленом о ножку стола, стул опрокидывается позади него. Это должно быть очень больно, но он тут же начинает низко кланяться, едва не касаясь головой края стола. Сонёлю требуется секунда, чтобы понять, что же снова и снова, едва слышно, шепчет Мёнсу: - Мне очень жаль. Мне очень жаль. Мне очень жаль. Сонёль почти не чувствует, когда Сонджон резко бьет его по руке, не тогда, когда Мёнсу так испуган. Конечно же, он испуган. Он ведь думает, что кто-то чужой только что обнаружил, что он обращается к Сонёлю неформально и пользуется его ноутбуком. Конечно, он в ужасе. - Йа, Ли Сонёль! Ты что, даже не предупредил его? - Я… В следующий момент Сонджон берет Мёнсу за локоть, заставляя прекратить его бесконечные поклоны. - Все в порядке, - говорит он, и его голос такой нежный, каким Сонёль никогда не слышал его. – Я Сонджон. Я лучший друг Сонёля. У тебя не будет никаких неприятностей из-за меня. Мне очень жаль, что я так напугал тебя. Этот идиот обязан был предупредить, что я приду, – он бросает поверх плеча уничтожающий взгляд на Сонёля, и тот виновато пожимает плечами. Мёнсу, кажется, успокаивается, краски возвращаются на его лицо, но он все еще продолжает кланяться: - Приятно познакомиться, Сонджон-ши. - Мне тоже очень приятно познакомиться с тобой, - произносит Сонджон, и внимательно изучает Мёнсу, когда тот выпрямляется. Сонёлю очень любопытно, что он думает. – Я много слышал о тебе. Щеки Мёнсу розовеют, и он открывает рот, и Сонёль знает, ему хочется сказать, что он тоже много слышал о Сонджоне, но вместо этого он говорит: - Ты очень милый. Сонёль слишком потрясен, наблюдая за двоими самыми важными людьми в своей жизни вместе, чтобы должным образом отреагировать, но впоследствии он вспомнит об этом (и будет издеваться над Сонджоном), особенно то, как Мёнсу испуган и эти слова внезапно срываются с его губ, и как лучезарно улыбается на неожиданный комплимент Сонджон, потому что обожает, когда хвалят его внешность. - Спасибо. Ты и сам очень красивый, - произносит он любезно, прежде чем повернуться к Сонёлю и закричать на него. – Йа! Ты не собираешься извиниться? Сонёль не может находиться в одной комнате с Мёнсу, не прикасаясь к нему, так что он делает к нему шаг и берет его за руку: - Мне очень жаль. Мне следовало предупредить тебя. Я просто… Просто очень хотел познакомить тебя с Сонджоном. И я думал, это станет приятным сюрпризом. Слишком поздно до него доходит, что в жизни Мёнсу никогда не было «приятных» сюрпризов, что все неожиданности, которые с ним случались, оборачивались совсем иной стороной, как например то, когда его сделали обслуживающим. - Я знаю твоего друга, - продолжает Сонёль, неловко пожимая плечами. – И я очень хотел, чтобы ты познакомился с моим. Мёнсу с трудом овладевает собой, хотя все еще выглядит потрясенным, он умудряется пожать в ответ руку Сонёля. - Все в порядке, - произносит он, и Сонёль успевает наклониться к нему и поцеловать, прежде чем Сонджон приглашает их обоих в гостиную. Он никогда не задумывался, о чем они будут разговаривать, его мысли не уходили дальше того момента, как Мёнсу и Сонджон оказываются в одной комнате. Но Сонджон очень умело создает комфортную атмосферу для Мёнсу, заставляет того смеяться, почти также, как делает Сонёль. Сонёль мог бы почувствовать недовольство, но не чувствует, когда лицо Мёнсу светится от веселья. Проходит всего десять минут, и они уже общаются так, будто знают друг друга всю жизнь (даже если в основном говорит Сонджон, так много, что самому Сонёлю не удается вставить и слова). Мёнсу во все глаза смотрит на Сонджона (так что Сонёль чувствует небольшой укол ревности), и он не знает, это из-за того, что Сонджон выглядит таким «милым», или ему просто интересно увидеть человека, о котором он так много слышал, Сонёль надеется, что последнее. Но это все неважно; наблюдать за тем, как двое людей, которых он любит, проникаются симпатией друг к другу оказывается тем родом удовольствия, о котором он никогда и не мечтал. Они много разговаривают о нем самом, и Сонджон рассказывает много такого, что заставляет Сонёля протестующее верещать, но вместе с тем, таким образом, Сонджону удается незаметно разговорить Мёнсу и узнать кое-что о его прошлом. Сонёль был настолько воодушевлен этой своей гениальной идеей, что до сих пор даже не осознавал, как вместе с волнением еще и очень нервничал. Если бы они не понравились друг другу, он понятия не имел, как должен был себя вести. Но теперь они разговаривают и смеются, и им так комфортно друг с другом, так что Сонёль чувствует, как напряжение внутри начинает отпускать. Сонджон не задерживается надолго, всего на час или около того, потому что Сонёль предупредил, что хочет побыть с Мёнсу наедине. Время пролетает быстро, и когда он собирается уходить, то вдруг обнимает Мёнсу на прощание. Произошедшее шокирует Сонёля: ведь Сонджон не особо тактильный, даже с ним самим, а уж особенно с теми, кого он только недавно узнал. Но Мёнсу выглядит таким счастливым, что это не может не радовать, возможно, Сонджон запомнил, что Сонёль рассказывал ему о любви Мёнсу к прикосновениям. Сонёль улыбается, целуя Мёнсу, и обещает вернуться через пару минут, после того, как проводит Сонджона. - Почему он зовет тебя так? - шепчет Мёнсу, пока Сонджон выходит из комнаты, дожидаясь Сонёля в холле. - Как? Хен? - Да. - Я и сам не знаю. Даже не знаю, что это значит. Он пытался объяснить это, но я не очень понял. Он вычитал это в книгах или где-то еще – говорит, что это для сохранения культурного наследия. Они пытались остановить его сначала, но Сонджон никого не слушал. Мёнсу обдумывает какое-то время, потом пожимает плечами: - Мне нравится. Приятно звучит. - Правда же? - Ага. Он хороший. Сонёль улыбается, пока идет к двери. - Черт, - произносит Сонджон, когда дверь закрывается за Сонёлем, и это так непохоже на него, Сонёль почти никогда не слышал, как он матерится. – Неудивительно, что ты влюбился в него, он воплощение всего того, чего начисто лишен наш мир. Влюбился. Так вот это что? Сонёль никогда раньше не применял этого слова в отношении своих чувств, потому что главным образом никогда не слышал, в каких случаях используют его, кроме тех моментов, когда Сонджон говорил о своих чувствах к Минхе. Влюбился. Да. Возможно, это то самое слово. - Я даже не могу представить, каким он был, когда ты впервые встретил его, - бормочет Сонджон, пока они идут по коридору. – Даже если он был таким, как сейчас… - Он понравился тебе, Сонджон? - Сонёль просто обязан это спросить, даже если ответ очевиден. - Конечно же понравился. Как он может не понравиться? - отвечает Сонджон, с чувством, и Сонёль чувствует, как широкая улыбка расползается по его лицу – Сонджону понравился Мёнсу, Сонджон считает, что любому понравился бы Мёнсу. Сонёль думал точно так же, но был шанс, что его мнение могло быть субъективным. - Черт, все намного хуже, чем я представлял, - говорит Сонджон, и Сонёль постепенно осознает, как напряжено его лицо. - Что? Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Что хуже? Сонджон резко поворачивается к нему: - Я думал, что это все безрассудная страсть. Потому что тебе попался кто-то невинный и непохожий на всех тех партнеров, что у тебя были раньше. Но ты влюблен в него. Ты учишь его математике. Сонёль не понимает, что в этом такого: - Ему нравится математика. - Ему не позволено знать это все! И ты, ты же самый эгоцентричный человек на планете! Почему тебе есть дело до того, нравится ему математика или нет? - Хей.. - Тебе все равно, кому что нравится. За исключением меня иногда. Но ты заботишься о том, что нравится ему! - Почему ты так… - Послушай. Хен, - голос Сонджона становится все ниже, но его глаза предельно серьезны. – Я очень рад этой проснувшийся вдруг в тебе человечности. Я правда рад. Я знал, что это дремало внутри тебя, возможность думать о ком-то еще, радоваться, когда радуется другой. Я знал это. Но, хен, ты влюблен в этого мальчика, а он влюблен в тебя, и это могло бы быть хорошо - и просто прекрасно – за исключением того, что такой мальчик, как он, не может быть доступен слишком долго. У Сонёля кружится голова (Мёнсу влюблен в меня?) ото всех этих разом настигнувших его эмоций, от вида Мёнсу и Сонджона вместе, от хорошего настроения Сонджона, когда он был с Мёнсу всего несколькими минутами раньше, от слов Сонджона, смысла которых он не понимает (и от мыслей, что Мёнсу тоже влюблен в него), поэтому единственное, что он может сказать: - Сонджон? Сонджон хватает его за руку и сжимает ее так крепко, что Сонёлю больно, но он продолжает смотреть на него, не вырываясь. - Такой мальчик, как он, обязательно получит постоянное размещение. Скоро. И что ты собираешься делать тогда, хен? Твое сердце скоро будет разбито, и его тоже. Ты никогда не сможешь увидеть его снова. Сонёль совсем ничего не чувствует. - Это никогда не случится, - его голос звучит очень глухо. - Да, хен, это случится! Он красивый, милый и очаровательный – ты не один, кто хочет приходить домой и видеть эту улыбку каждый вечер. И чем грозит то, что кто-то еще хочет его? И что ты будешь делать потом? - Этого не произойдет. - Черт возьми, хен, прекрати быть таким… Сонёль вырывает свою руку из хватки Сонджона: - Это никогда не случится. - Хен, ты должен послушать меня… - Спокойной ночи, Сонджон. Передавай от меня привет Минхе. Тут же Сонёль устремляется прочь, назад, в свою квартиру, широко шагая своими длинными ногами, сокращая расстояние между ним и Мёнсу. Он едва не срывается на бег, едва удерживая себя. Мёнсу улыбается ему, когда он влетает в комнату. - Это было здорово, - говорит он. - Он понравился мне. А я ему? Мы увидимся еще когда-нибудь? Сонёль не отвечает, порываясь к нему, почти выдергивая его из кресла, в котором он сидит. Он целует его с такой силой, как никогда раньше не целовал. Мёнсу сначала испуганно выдыхает ему в рот, но тут же отвечает на поцелуй, и смотрит на Сонёля, когда тот наконец отстраняется ровно настолько, чтобы произнести, жестко и сурово: - Никто не отнимет тебя у меня. Но скоро Сонёлю приходится усвоить горький урок: Сонджон всегда оказывается прав.