Страсть как апокалипсис

На какое-то время Сонёль тонет в пустоте. У него есть работа, которую он каким-то образом умудряется исправно выполнять, только Сонгю иногда отпускает саркастические замечания о его низком жизненном тонусе. Есть обеды и ужины с Сонджоном, но даже не это не приносит никакой радости, и Сонджон рассказывает о своих разработках, даже не надеясь, что Сонёль его слышит, или же оба просто едят в тишине. После всего этого Сонёль возвращается к себе в квартиру, ложится на кровать, уставившись в пустоту. Утром он даже не знает, спал или нет, и это не имеет никакого значения. Ничто больше не имеет никакого значения. По утрам Сонёль поднимается по сигналу будильника, все делая механически, идет в душ, моется, не заботясь о том, чтобы сделать воду теплее. Он обтирается, натягивает одежду, идет завтракать, а после на работу. Он двигается без напоминаний себе о том, что надо двигаться, на автомате, и включает мозг, только когда в его руках оказывается колба с веществом или рабочая тетрадь. Возможно, его подавленное состояние стало бы темой для разговора с наставницей, но как раз в это же время Сонёль подцепляет то, что Сонджон называет «простудой», ему мучает насморк, чихание и кашель. Медсестра в больнице сбита с толку: ни одна из ее таблеток и микстур не действует, у Сонёля продолжается насморк, и даже увеличение дозы витамина С не дает результатов. В этом нет ничего страшного, но болезнь расценивают достаточной причиной такого поведения, что и записывается в его файле. Сонёлю нет дела до беспокоящих его симптомов, которые обычно сильно раздражали его, сейчас он не обращает на это внимания. Он не задумывается о них, он не думает ни о чем вообще (даже о Мёнсу, который где-то в большой квартире на очень мягкой кровати с кем-то другим). Только работа, еда, ежедневные физические упражнения, и в это иногда врывается бледное лицо Сонджона, и больше ничего. Но однажды появляется Эллин. Если бы Сонёль был в состоянии думать о ее приходе, он был бы раздражен, предположив, что она попытается поднять ему настроение, или будет кричать на него, или что-то еще. Но она не произносит ни слова, наблюдая за тем, как он проходит в комнату и падает на кровать, даже не потрудившись переодеться. Эллин сама находит, чем развлечься, она играет в игры на его ноутбуке, спит, свернувшись в калачик рядом с ним, пьет его соджу. Она так же танцует, но не активные легкие танцы, как обычно, ее движения медленные и исполненные тоски, и она двигается так, как он никогда не видел, чтобы кто-то двигался. Обычно он всегда наслаждался, наблюдая, как Эллин танцует, потому что она получала нескрываемое удовольствие от каждого движения, и так как ему не с чем было сравнивать, он считал, что она очень хорошо танцует. Сонджон рассказал ему, что Раньше люди танцевали под музыку, но Сонёль никогда не слышал музыки, он даже не знал, что такое танцы до тех пор, пока Эллин не начала танцевать. Он спросил у Сонджона позже. Сонджон взволновался, на щеках его играл румянец, он как обычно рассказывал что-то про искусство и достижения человечества. Как он сказал: «Должно быть, она слышит музыку в своей голове». И эта музыка, должно быть, существенно изменилась сейчас, и если бы Сонёль мог о чем-то думать, он задался бы вопросом, изменилась ли она только потому, что Эллин находится рядом с ним, или же что-то поменялась в ней самой. Но Сонёль не способен ни о чем думать, он ничего не чувствует, даже тогда, когда она толкает его бедром, заставляя подвинуться, чтобы усесться рядом с ним и начать какую-то игру на ноутбуке. Он ничего не чувствует даже тогда, когда Эллин гладит его по волосам прежде чем уйти. Но утром, после того, как она оставляет его, та самая идея, что медленно и долго, почти неосознанно жила в нем, обретая грани, наконец рождается, словно все части собираются воедино точно рисунок в калейдоскопе. Они перестраиваются какое-то время, пока не складываются в четкую и ясную картинку – и та встает перед его взором, и на самом деле это первое, что Сонёль по-настоящему видит с тех пор, как он открыл глаза, а Мёнсу уже не было в комнате. Обычно после визита обслуживающих у него выходной, и Сонёль не находит себе места от нетерпения. Его тело вновь наполняет энергия, которая, казалось, навсегда покинула его, но теперь она снова бурлит в нем с удвоенной силой, и Сонёль хватает тетрадку с математикой Мёнсу, исписывая листы ровными столбцами уравнений, стремясь как можно быстрее отыскать формулу вещества, которое ему нужно. Над деталями он планирует поработать потом, когда соберет больше информации, и от мысли о том, сколько еще ему придется ждать, прежде чем начать действовать, хочется выть и кричать. И иногда он не выдерживает, вскакивает, отбрасывая тетрадь, чтобы закрыться в ванной и поголосить там, а потом снова возвращается к расчетам. Он занимается этим всю ночь, в лихорадочном оживлении. Он знает, что многое придется пересчитывать заново, после того, как он получит необходимые данные, но не может остановиться. Когда включается свет, и срабатывает его будильник, он распрямляет затекшую шею и моргает будто наполненными песком глазами, всматриваясь в мир, который не замечал на протяжении нескольких последних недель. И этот мир сейчас кажется ярче, чем он помнил. Глаза Сонджона расширяются от удивления, когда он отрывает взгляд от своей тарелки с завтраком и видит, как шустро Сонёль пробирается к их столику. - Хен. Хен, ты заболел? Сонёль даже не обращает внимания на то, почему тот задает ему этот вопрос с таким волнением, он просто усаживается на стул и наклоняется к нему через подносы: - Сонджон. Сонджон. - Хен, правда, может, пойдем в больницу? У тебя стеклянные глаза и.. - Сонджон. Скоро я попрошу тебя кое-что сделать для меня. Из-за чего ты сможешь попасть в неприятности. Ты сделаешь это? Сонёль так озабочен своим вопросом, что даже не замечает, как проницательно Сонджон смотрит на него, и как его лицо тут же мрачнеет. Он даже не обращает внимания на то, что Сонджон на полтона понижает голос, и почти шепчет ему: - Хен, что ты задумал? Сонёль прерывает его взмахом рук: - Я пока не могу сказать тебе. Так ты сделаешь это? Сонджон твердо смотрит на него: - Это зависит от того, что это, хен. Я не стану помогать тебе калечить себя. Или его. Сонёль игнорирует его, потянувшись за палочками. Придет время, и Сонджон сделает все, что он попросит. Потому что он его друг. Сонёль набрасывается на еду, и ест так быстро, как только может, хотя в последние дни глотал пищу чисто механически. Не то чтобы аппетит вернулся к нему, но он знает, что ему теперь потребуется много энергии, чтобы завершить свою гениальную задумку. И это станет самой лучшей его работой. Он забавляется в лаборатории со своей идеей, хотя не может делать ничего конкретного, пока не поговорит с Эллин, так что в итоге остается только ждать. Кажется, что каждая клеточка его тела напряжена от ожидания, его пальцы то и дело вздрагивают, а колени дергаются, даже когда он должен быть расслаблен. И снова он не может понять наутро, спал ли этой ночью, но теперь все по-другому, он не может уснуть от планов, от многочисленных сценариев, выстроенных в голове, и это же самое наполняет его сны, что потом не понять, кошмары ли это были или напряженное бодрствование перегруженного рассудка. Когда день визитов наконец наступает, он пропускает ужин – чего не делал никогда раньше – и ждет Эллин, потому что ничего больше ни на что не способен. Она моргает, когда открывает дверь и видит его, и тут же ее глаза сужаются. «Что ты задумал?» - написано на ее лице. Сонёль бросается вперед, хватает ее за плечи, почти впиваясь в кожу пальцами: «Эллин... Эллин, ты знаешь, кто забрал Мёнсу? Ты знаешь, кто он? Или... или она?» Она бросает на него долгий тяжелый взгляд, прежде чем начать медленно отрывать от себя его руки. Он вспыхивает, но скорее от вынужденного ожидания, чем от чувства вины. Он следует за ней как нетерпеливый ребенок, пока она идет к дивану и усаживается. - Эллин? Так ты знаешь? Ты сможешь узнать? - Я знаю», - говорит она, и внутри у Сонёля будто взрываются фейерверки, потому первый кусочек пазла встает на свое место. Да. - Ну? Скажи мне, кто это! - Сонёль, ты не можешь найти его. Тебе нельзя. Ты попадешь в неприятности, и можешь причинить вред Мёнсу. Я не собираюсь тебе это рассказывать. Сонёль удивленно смотрит на неё, а потом смеется, коротко и отрывисто: - Я не стану искать его. Ты что, думаешь, я пойду избивать его? Линия ее губ остается такой же прямой: - Зачем еще тебе знать, кто он? Он почти не проговаривает слова, они кажутся излишне важными, громоздкими и напыщенными: - У меня… у меня есть план. Но мне нужна твоя помощь. Она фыркает и продолжает смотреть настороженно: - Не существует таких планов, которые не погубили бы вас обоих. - Да, существуют! Это гениальный план! Я верну Мёнсу, и никто ничего не узнает. Пожалуйста, Эллин, я прошу тебя только сказать мне его имя. Тебе точно за это ничего не будет, я обещаю. - Я ничего не скажу тебе, пока ты не объяснишь мне сначала, что из себя представляет этот твой «гениальный» план». После того, как он заканчивает свой рассказ, она смотрит на него во все глаза. Долго, в полном молчании. И когда она наконец начинает говорить, ее голос звучит так, будто она не знает, что делать, смеяться или кричать на него от злости. - Ты должно быть шутишь. Сонёль открывает рот, чтобы начать спорить и привести кучу доводов, но в ту же секунду она вскакивает, сверкая глазами. - Ай! Ей должно быть больно с такой силой колотить его по руке, но кажется, что она совсем не чувствует боли. - Я знала, что ты глупый еще когда в первый раз увидела тебя, но я не представляла, насколько – как ты вообще смог додуматься до такого, это самая ужасная вещь, которую я только слышала.. ЙА СОНЁЛЬ КАК ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ НАСТОЛЬКО ГЛУПЫМ? То, как они проводят остаток ночи со стороны может показаться смешным: она яростно ходит по комнате, громко обличая его, он следует за ней по пятам, снова и снова убеждая ее, что план сработает. Уже совсем поздно, когда она, наконец, замолкает и падает на кровать, уставившись в потолок, пока Сонёль возвышается над ней, переминаясь с ноги на ногу. Ее голос тусклый, когда она произносит. - В таком случае, мы не должны ничего упустить из виду. И Сонёль начинает надеяться. Она четко заявляет ему, что если что-то пойдет не так, и Мёнсу попадет в неприятности, она лично донесет на Сонёля и проследит, чтобы он был наказан. Сонёль с готовностью соглашается, он ни на секунду не верит, что это как-то может отразиться на Мёнсу, но если это все-таки произойдет, конечно, Сонёль согласен понести наказание. В конце концов, он все это затевает только ради Мёнсу. - Ты знаешь, кто он? - Сонёль не помнит, когда в последний раз испытывал такую жажду получить что-либо, наверное это было, когда он ждал Мёнсу. - Да. Мёнсу рассказал мне. Это был один из его постоянных клиентов. - Мужчина? - Да. - Ты знакома с ним? - Нет. Его интересуют только мальчики, мы никогда не встречались, но я слышала, как парни обсуждали его. Сонёль совсем не хочет думать об этом, но понимает, что не может удержаться от вопроса. - Он… Что другие говорили про него? Она смотрит понимающе, но без сочувствия: - Он не плохой, не жестокий, если это тебя интересует. Возможно, это лучший вариант для Мёнсу. Сонёля не волнует, «лучший» или не лучший вариант для Мёнсу этот гандон. Никто не может быть лучше для Мёнсу, чем он сам, и все, что он хочет знать, что этот мужчина не обижает его. - Он администратор? - Да, конечно. И довольно высокого положения, я думаю, из департамента образования. - Скажи его имя. Он не может рисковать и записывать его, поэтому он повторяет несколько раз это имя, чтобы запомнить, пока оно намертво не отпечатывается в его памяти – имя человека, который забрал у него Мёнсу. Это все, что он хотел узнать у Эллин, только имя. Теперь, сделав первый шаг, он может приступить ко второму и попросить Сонждона об одолжении. И, конечно, Сонджон не сможет отказать ему. Энергия кипит в Сонёле, и он мог бы заняться сексом с Эллин, чтобы избавиться от ее излишков, но, конечно же, не делает этого. Он не хочет никого, кроме Мёнсу. И он собирается вернуть Мёнсу. И он вернет его. Когда наступает утро, и Эллин нужно уходить, она подходит к нему и берет его лицо в свои ладони, и взгляд ее такой же твердый, как и голос, когда она произносит. - Ни на минуту не забывай, что я тебе сказала. Если хотя бы волосок упадет с головы Мёнсу, я донесу на тебя. И ты исчезнешь. Понятно? Сонёль подпрыгивает, отталкивая ее руки, и обвивает ее своими, чтобы начать кружить по комнате. - Ты прекрасный друг, Эллин. Мы обязательно вернем его обратно! Он не замечает взгляд, которым она одаривает его, прежде чем уйти, но даже если бы он видел, это ничуть не убавило бы его уверенности. В следующий рабочий день Сонджон с осторожностью встречает Сонёля, глаза которого сияют. И, кажется, он совсем не удивляется, когда Сонёль, наклонившись через стол, произносит. - Сонджон, могу ли я навестить вас с Минхой сегодня вечером? - Да, хен. Но ты можешь не получить того, что хочешь. В этих словах звучит угроза, но Сонёль не обращает внимания. Возможно, ему не стоило бы идти в гости к Сонджону сейчас, когда сам Сонджон навещал его совсем недавно. Их необычно близкая дружба постоянно на контроле, но то, что они редко навещают друг друга не дает их наставникам приняться за них. Если бы частые визиты вошли в привычку, их бы обязательно пресекли, но пока наставники и администраторы дают Сонджону достаточно пространства, чтобы он мог работать. Сонёль знает, что у него не больше часа времени, в противном случае, его вызовут к наставнику завтра же. Но часа ему будет вполне достаточно. Ему хватило бы даже полчаса. Он едва сдерживается, чтобы не начать пританцовывать на месте перед дверью Сонджона, дожидаясь, пока ему откроют, ведь в коридорах установлены камеры, и счастливое подпрыгивание наверняка привлечет лишнее внимание. Сонджон рассказывал, что раньше камеры были установлены в каждой комнате, включая ванную, но потом больше не требовалась прибегать к таким мерам, потому что все знали свое место, и камеры оставили только в общественных местах, во многом просто как предмет декорации. Но Сонёль все равно не хочет рисковать. Ему открывает Минха. Она милая девушка, с особенными чертами лица и длинными роскошными волосами, слишком высокая для девушки, почти такая же высокая, как Сонджон. Сонёль не очень много общался с ней, потому что это могли заметить, но он всегда испытывал к ней симпатию: она спокойная и с чувством юмора, а последнее качество он крайне ценит в людях. Кроме того, она делает Сонджона счастливым, и этого самого по себе уже достаточно. Она мягко улыбается ему, приглашая войти, но как только дверь за ним закрывается, сужает глаза и упирается кулаками в бедра. - Ты очень расстраиваешь меня, Сонёль-ши. Сонёль удивленно смеется: - Что? - Из-за тебя Сонджон все время переживает. Он постоянно волнуется о тебе! Это подрывает его здоровье – только посмотри на него! Сонёль смотрит туда, куда показывает Минха, замечая Сонджона, поднимающегося с дивана. - Минха, я уже говорил тебе перестать беспокоиться об этом, - говорит он с раздражением. - Ты серьезно просишь меня об этом, Сонджон? Ты можешь беспокоиться о своем друге, а я не должна беспокоиться о тебе? Я буду беспокоиться, если захочу! И буду делать это, пока ты снова не станешь похожим на самого себя! Сонёль никогда не видел Минху в таком состоянии, он даже не подозревал, что она может быть такой. Но он не успевает задуматься об этом, потому что – да, он смотрит на Сонджона и понимает, что возможно, она права. Сонджон сейчас тоньше, чем обычно, его лицо бледное, и темные круги под глазами отчетливо заметны, чего никогда не было раньше. Сонёль толкает его в плечо: - Йа! Почему ты так запустил себя? Тут не о чем волноваться, давай переставай уже выглядеть так ужасно! Несмотря на пререкания, пальцы Сонджона и Минхи переплетаются, и они стоят так близко друг к другу, что Сонёль вдруг чувствует острую тоску по Мёнсу, но он тут же прогоняет это чувство, когда слышит смех Сонджона. Впрочем, это далеко не счастливый смех. - Да, конечно же. Тут не о чем волноваться. Просто сначала ты ходишь несколько недель, как зомби, а теперь заявляешься с каким-то планом камикадзе, в результате которого мы все можем исчезнуть. О чем вообще тут можно волноваться! Сонёль не понимает сарказма Сонджона, он улавливает только нужную ему суть: - Я и говорю – тут не о чем беспокоиться! Это великолепный план! Сейчас расскажу! Он тащит Сонджона с Минхой к дивану, и усаживается в кресло напротив них: - Слушайте. Он особенно не вдавался в детали, когда рассказывал все Эллин, обрисовав ей только основные моменты, потому что вряд ли бы она поняла тонкости. Но это Сонджон, чей ум еще более острый и проницательный, чем у самого Сонёля, так что теперь он освещает полную картину со всеми мельчайшими нюансами. Слова рождаются сами, стремительно, и он так увлечен, вдаваясь в подробности, полностью погружаясь в это, что даже не замечает реакции Сонджона. - Так что мне нужно, чтобы ты помог мне увидеть его медицинскую карту, а также узнать, где находится его квартира. И мне нужна схема вентиляционной системы, а также возможность доступа в нее – один раз, всего на несколько минут. Я уверен, ты можешь взломать программу. Разве нет? Он заканчивает эмоционально, в нетерпении наклоняясь вперед, и только сейчас замечает неверящее выражение лица Сонджона – и Минхи, зеркально отражающей его. Они оба смотрят на него во все глаза почти с ужасом, и Сонёль чувствует слабость в животе от мысли, которая до этого не приходила ему в голову – что Сонджон может отказать ему. Тишина длится несколько минут, прежде чем Минха резко поднимается на ноги: - Нет, Сонёль – НЕТ! Ты не станешь втягивать в это Сонджона! Нет! Кажется, Сонджон даже не слышит ее, он встает и хватает его за плечи – с той же силой, как Сонёль хватал Эллин, и прижимает к стене. - Ты сумасшедший, - он сжимает его плечи так сильно, что от этого больно, но его голос очень ровный. – Ты сошел с ума от горя. Такое бывает, конечно же, и это произошло. Я просто никогда не видел такого раньше. Это все объясняет. Ты потерял человека, которого любишь. Мужчины начинали войны из-за гораздо меньшего. Я понимаю, ты пытаешься бороться с горем, придумывая что-то конструктивное, это стандартное способ человеческой психики. Продолжай планировать, если хочешь. Это поможет тебе сконцентрироваться на чем-то ином, кроме боли, и это шаг вперед. Рано или поздно, ты найдешь что-то другое, что отвлечет тебя. Только – не рассказывай никому о своих мыслях. Больше не говори об этом даже с Эллин, понимаешь? Не стоит вовлекать ее во все это. Уверен, что уже сейчас она умирает от беспокойства. Просто делай, что делаешь, но не рассказывай об этом. Сонджон направляет Сонёля к двери, последний спотыкается и хочет сопротивляться, но хватка друга так сильна, что приходится подчиниться. - Нет, Сонджон, это хороший план, это сработает, просто подумай об этом, пожалуйста – подумай о Мёнсу, который там совсем один, с тем, кто даже не любит его, и… - Тебе пора вернуться к себе. Спасибо за визит. Увидимся за завтраком. - Сонджон… Дверь открывается, и плечи Сонёля наконец свободны. - Доброй ночи, Сонёль. Хороших снов. - Я думал, что ты мой друг. Он словно выплевывает эти слова, и какое-то новое чувство ошпаривает его изнутри (он никогда не узнает, что это реакция на предательство. Он даже не знает, что в языке придумано слово для такого чувства. Он ощущает боль, острее, чем он когда-либо испытывал в жизни. За исключением того дня, когда у него отняли Мёнсу). Сонджон моргает, руки бессильно повисают вдоль тела, и на его лице не отражается ни одной эмоции. Сонёль смотрит на него почти в бешенстве, подогреваемой этими новыми ощущениями, когда разбито то, что он считал нерушимым. Тем временем Минха давится выдохом. - Да как ты смеешь, Сонёль? - восклицает она в ответ, и почти выталкивает его за дверь. Прежде чем та закрывается, он снова скользит взглядом по спокойному лицу Сонджона. Сонджон единственный человек, помимо Мёнсу, кого Сонёль – теперь он знает нужное слово для этого – любит. И он открывает, что совершенно не может ненавидеть его. О, он пытается его ненавидеть. Он зол на него, и готов кусаться и вгрызаться, сгорая от гнева, раньше подобное он испытывал только к тому, кто забрал у него Мёнсу. Но теперь Сонёль знает, что такое настоящая ненависть, и она не имеет ничего общего с тем, что он испытывает к Сонджону. Сонджон слишком важен для него – он слишком часть его – чтобы его ненавидеть. Раньше он думал, что ненависть – это всего лишь высокая концентрация гнева. Но теперь он осознает всю разницу, соль которой в том, что гораздо больнее злится на человека, которого ты любишь, чем на того, кого ненавидишь. Они с Сонджоном, конечно же, не могут перестать проводить время друг с другом, хотя Сонёль предпочел бы не видеть его. И бросая взгляд на Сонджона следующим утром, он понимает, что тот чувствует то же самое. Гнев Сонджона всегда был ледяным, ровно как и его презрение, это почти одно и тоже, и по тому, как тот смахивает со лба волосы, и по тому, как напряжены его плечи, Сонёль может догадаться, что он настолько же сильно злится на него, как и сам Сонёль. Но они должны сидеть вместе, поддерживая светскую беседу, почти не слыша друг друга, проводить время вместе, чтобы никто ничего не заметил. Они даже улыбаются друг другу, и Сонёль впервые сознает, что не изгиб губ и сверкание зубами делают улыбку улыбкой, это что-то другое. И именно этого не чувствует сейчас ни он, ни Сонджон. Гнев Сонджона стынет в лютом морозе несколько дней, тогда как в груди Сонёля все пылает и горит, до тех пор, пока однажды утром, Сонджон не садится напротив, элегантно раскладывая перед собой салфетку, и произносит. - В любом случае, это плохой план. Он хорош только на один раз, но если Мёнсу снова получит постоянное размещение, тебе придется сделать это еще раз. И тогда точно кто-нибудь заметит. Сонёль размышлял об этом, конечно, это приходило ему в голову. Но он не собирается думать об этом сейчас. Он просто хочет вернуть Мёнсу обратно. Он не станет думать о том, что его снова могут забрать. - В конце концов, мы будем вместе какое-то время. И на какое-то время он будет свободным. Сонджон ничего не говорит, только кусает губы, и они погружаются в молчание. В тот же вечер, аккуратно положив вилку, Сонджон вытирает салфеткой губы и говорит: - Я отказываюсь именно потому, что я твой друг. Сонёль вскидывает на него удивленный взгляд, но ничего не отвечает. В этом нет необходимости, все его эмоции написаны у него на лице. - Я защищаю тебя, препятствуя твоей затее. Не хочу видеть, как ты причиняешь себе вред. Потом Сонджон как ни в чем ни бывало, возвращается к ужину, и гнев Сонёля вспыхивает с новой силой. Двумя днями позже, во время ужина, прежде чем подняться с пустой посудой и уйти к себе в комнату, Сонёль произносит: - Без него нет смысла меня от чего-то защищать. Он проговаривает эти слова достаточно жестко, даже не оборачиваясь посмотреть, как их воспринял Сонджон. Он получает ответ за ужином на следующий день (за завтраком и обедом они ни о чем не разговаривают). Теперь Сонджон начинает говорить, когда Сонёль почти поднимается, чтобы уйти. - Я твой друг, но как ты можешь утверждать, что ты – мой? Если тебе нечего терять без него, то у меня есть она. Может ли друг просить о таких жертвах? Эти слова злят Сонёля еще больше, но по себе он знает, что это должно быть из-за того, что он слышит в них правду. Осознанная истина фонит в его голове, и он вспоминает голос Эллин, заявляющий, что он эгоист. Сонёль никогда особенно не задумывался об эгоизме, но сейчас он сравнивает его с любовью. Он любит Мёнсу, и ему нравится, когда Мёнсу счастлив, занимаясь математикой. Он любит Мёнсу, и мысль о том, что кто-то может причинить ему вред, отзывается болью в его сердце. Он любит Мёнсу, и он хочет, чтобы он был в безопасности. Он любит Сонджона, поэтому он должен хотеть, чтобы тот был счастлив и невредим, а не под угрозой наказания. Возможно, он любит Мёнсу больше, и скорее всего благополучие Мёнсу важнее для него, чем безопасность Сонджона. Но все это кажется таким неправильным, что оставляет слишком горький привкус. Он хочет, что бы они оба были счастливы, чтобы им обоим не было плохо. И Эллин, и Минхе, и Ухёну тоже. А также Ниэлю и Сонгю. И его наставнице, и каждому обслуживающему, что приходили к нему, и вообще всем-всем, кроме администратора, который бил Мёнсу, кроме того, кто желал секса с маленьким ребенком и хотел получить вместо этого Мёнсу, и кроме всех тех, кто обижал Мёнсу и Эллин, и Минху, и Ухёна, а также других обслуживающих. И также кроме того, кто забрал у него Мёнсу. Но они все не могут быть счастливыми и невредимыми, правда? Сонёль просто не может придумать другого сценария, где не нужна была бы помощь Сонджона, его не существует. А Сонджон его друг, который хочет быть в безопасности ради Минхи, потому что любит ее. Сонёль снова и снова прокручивает это в своем мозгу, и не видит выхода, не видит способа, при которым все оставались бы счастливыми и невредимыми. И с каждой новой мыслью его гнев остывает все больше и больше, пока от него не остается и следа. Он пытается придумать, что сказать Сонджону, чтобы вернуть его прежнее отношение. Он хочет, чтобы между ними все было, как раньше. Но он понятия не имеет, что для этого нужно сделать. Но он знает, что должен попытаться. Он не успевает, потому что на следующее утро Сонджон усаживается на свое место, привычным жестом убирая волосы с глаз. - Я не буду делать этого для тебя, я не могу рисковать – я обязан думать о Минхе, и не имею права подвергать себя такой опасности. Я не могу так поступить с ней. Я не буду этого делать. Голос Сонджона беспечен, будто он говорит совсем не о серьезных вещах. Но Сонёль чувствует, как что-то медленно нарастает у него внутри:- Сонджон… - Я получил книгу о компьютерных взломах. Она в моей сумке. Я не должен пристально следить за своей сумкой, чтобы никто ничего не украл из нее, потому что у нас нет никакого воровства. Так что я не буду слишком следить за ней. Зачем мне это? - Сонджон, - Сонёль произносит шокировано. – Сонджон, я люблю тебя. Сонджон начинает завтракать. Сонёль крадет книгу и приступает к работе.