Мертвецы не плачут

Первородная опомнилась и что было сил оттолкнула брата. Глория прикоснулась к распухшим от слишком жесткого поцелуя губам, тяжело дыша. - Ты… - слова так и не были сказаны вслух. Она почти со страхом смотрела на брата, непонимание в её глазах сменилось каким-то ужасом, словно объявшим вампиршу крыльями. - Глория… - голос Клауса казался слишком громким во внезапной тишине, нарушаемой лишь хриплыми вздохами двух вампиров. Глории – из-за шока, Клауса – из-за воткнувшегося прямо в живот карандаша. Остро заточенный конец от слишком сильного и резкого падения на него гибрида вонзился в тело, заставив Клауса прошипеть всевозможные проклятия. Девушка опустила глаза и закусила губу. Она медленно покачала головой, пытаясь вникнуть в суть происходившего вокруг. Её брат поцеловал её. Это было совсем не тем, чего ожидала Глория. И ладно бы, если бы она отнеслась к этому, как к очередной прихоти Клауса, но в его глазах было слишком много отчаяния, да и всё теперь было ясно и более чем понятно. - Так вот в чем было дело, - спокойным и ровным голосом сказала Древняя. - Ты влюблён в меня, - она выдавила из себя кривую улыбку уставшей от этой чертовой жизни вампирши. - Господи, за что мне это, - почти содрогаясь в приступе безумного смеха, рвавшегося наружу, сказала Глория, не переставая вымученно качать головой и медленно оседая на пол. Она внезапно почувствовала, что мир вокруг вконец сошел с ума, или это она слетела с катушек. Всё изменилось. - Тысячу лет я провела с Майклом, я думала, что ты изменился, стал… другим. Я ошиблась, ты всё так же видишь во мне нечто большее, чем свою сестру. Дьявол, Ник, неужели ты так и не смог изменить своего отношения ко мне? – Древняя посмотрела на гибрида, силясь понять, почему он был так умиротворён. Клаус не шевелился, он сидел, опираясь спиной о дубовый стол цвета вишни с кучей портретов и рисунков. Только сейчас Глория обратила внимание на того, кто был изображён на этих рисунках, мольберте, изрисованные белые листы были, казалось, с выцарапанным на них лицом Первородной вампирши. Глаза, столь холодный и выразительный взгляд, выписанный карандашом на холсте, казалось бы, истинным мастером и живописцем, а на деле - жестоким монстром. Посмотрев на брата, она понимала, видела и чувствовала, что он был не просто влюблён. Он одержим ей. - Клаус… какой же ты глупец. Неужели ты думал, что что-то изменит моя смерть? Ты намеренно хотел избавить себя от слабости, ведь ты бы не смог заколоть меня. Как же это… подло. Ты – эгоист, тиран и деспот. Ты искал моё лицо в лицах других. И Кэролайн… она ведь… похожа на меня, брат. Ты думал, что всё будет иначе, что я изменю своё отношение к тебе. Ты не смог убить меня, но всё время я думала, что ты забыл о чувствах, которые испытывал, ты знал, почему я ненавижу тебя, но ты слишком буквально воспринял мои слова о том, что я люблю тебя. Нет, я люблю, но только как брата! – она почти крикнула, с удивлением услышав этот надломленный и убитый голос. Внутри неё было пусто, и Глория впервые поняла, как глупа была в своей слепой вере в то, что Клаус отступит, не допускала мысли о том, что он всё ещё любил её… не как сестру. - Я не могу, - сорвалось с губ гибрида. Первородный представлял собой ужасное зрелище. В его глазах горела ненависть. К семье, к Глории, к себе. Он корил себя за то, что видел в сестре нечто большее. Когда они были людьми, всё было проще, но они стали бессмертными, и во веки веков им не быть счастливыми. - Знаешь, я восхищаюсь Элайджей, - вдруг сказала Глория, - наша привязанность друг к другу и его… чувства к Ребекке… он душил их в себе, заставляя видеть в ней исключительно сестру, но ты так и не понял, что значит быть семьёй. Отношения должны строиться на доверии, но ты лгал нам, ты никогда не считался с нашим мнением, ты уничтожил меня, Клаус. Ты разбил моё сердце, разорвал в клочья мою душу, но потом ты возжелал моё тело! Ты думал, что я поддамся, как поддалась Бекка, нет, Клаус. Это не любовь. Это одержимость. И я не шлюха, чтобы быть твоей подстилкой, ты лжёшь сам себе. Ты просто собственник и не умеешь отпускать, убеждая себя в чувствах! – вампирша вскочила, собираясь уйти. - Неужели? – Клаус резко оказался рядом с ней. – Ты мало что знаешь о чувствах! Как ты можешь говорить о том, каков я, если ты не знаешь саму себя! Ты не способна на эмоции вроде любви, ты жестока, Глория, и дело не в тысяче лет, проведённых в состоянии хищника, запертого в клетке, а в тебе самой! Ты такая же, как отец, единственная из нас, защищавшая его всегда! Ты лгала, ты бы ни за что не встала на мою сторону и лично передала бы отцу меч, чтобы он отрубил мне голову! – прорычал гибрид. - Да! – вскинулась Глория, подскочив к брату. – Да! Дала бы! Потому что я ненавижу тебя! Ты – монстр, ты – мой кошмар, преследующий меня всю жизнь! Ты испорчен до мозга костей, ты разрушен собственными демонами, и ты перестал противиться им! Тебе будет проще, если ты будешь Богом и царём всего, но как бы то ни было, ни один из нас никогда не прогнётся под тобой! Ты будешь гореть в аду, как и мы все, только ни один из нас не сможет сравниться с тобой, ты достоин звания Дьявола, самого Люцифера, только без крыльев! - Почему? Из-за любви? Ах, ну да! Я же не способен на чувства! Дорогая сестра, открою тебе тайну – мы все монстры, и твоя непоколебимая вера в нашу чистоту должна была уже сгинуть, мы испорчены, не я, а все мы, и ты тоже. К тому же я не особо помню, чтобы Элайджа противился желанию, зато я помню, почему он остановился. Не потому, что хотел того, а потому, что перешёл грань дозволенного. Он взял то, чего хотел! – Клаус уже сорвался на крик, он сжимал руки в кулаки, глаза Первородного затянуло темной пеленой, зрачки стали янтарными. Глория сжала губы в тонкую полосу, на её лице было написано всё то отвращение, что она испытывала к брату, вся та ярость и боль, которую она чувствовала сейчас. Но одного она добилась – они были честны друг с другом. Честны, как никогда. - Не впутывай в это Элайджу! Он справился с собой, а ты предпочёл вожделение попытке забыть меня! - Что ты, - он приблизился к ней очень близко и прошептал в самое ухо, - неужели ты забыла наши ночи, полные любви? - Это была не любовь, а похоть, - сквозь зубы прошипела вампирша. - Слабо в это верится, ты правда веришь в то, что Элайджа так просто отпустил Ребекку? А кто, по-твоему, убивал её ухажеров на протяжении многих веков? – вопрос застал Глорию врасплох, но она не подала виду. – Ты действительно думаешь, что это моих рук дело? Нет, конечно, среди них были и те, кого я убил, но почетное первое место принадлежит Элайдже. Внезапно Клаус сгрёб её белые волосы в кулак и оттянул голову назад, почти до боли. - Так же, как и ты принадлежишь мне. Он прижал её к стене, свободной рукой срывая одежду. Резко отпустив её волосы, он тут же схватил руки, сжав запястья до хруста, девушка яростно вырывалась. - Всегда… Губы Клауса почти касаются её. -… и навеки. Гибрид кусает её, до самого мяса вгрызаясь в губы, ловя крик и сдавливая в мертвой хватке отчаянно вырывавшуюся сестру.