Перекресток тьмы и света

      Я отвез госпожу Фукусиму в больницу и позвонил ее родственникам в Киото. Как я и предполагал, она не видела лица нападавшего и вообще смутно помнит, что произошло. Врачи не нашли ни следов побоев, ни каких-либо повреждений, только след от укола, а в крови — следы сильного психотропа, применяемого в ее же клинике. Очнулась она уже в гробу, погребенная заживо.       Снова тупик. Полное НИЧЕГО. Нет. Это не так. Я больше не могу притворяться и искать загадочного убийцу.       Я просто играю. По правилам. Сегодня он заставил меня перешагнуть ту последнюю черту, что удерживала меня в рамках. Заставил ли? ..       Я не стал дожидаться утра и поехал назад в Токио.

***

      Скоро рассвет. Окна плотно занавешены, я не хочу видеть восходящего солнца. В комнате царит мягкий полумрак. Расслабляю галстук, расстегиваю пару пуговиц рубашки и падаю на кровать. Закуриваю.       Лежу поперек кровати, глядя в никуда. Струйка дыма от моей тлеющей сигареты медленно тянется к потолку, рисуя причудливые узоры, растворяется в воздухе. Сил не хватает даже на то, чтобы сомкнуть глаза. Тишина. Бесконечная пытка тишиной. Даже часы на стене идут беззвучно, стрелки бегут неумолимо быстро, приближая новый день — очередной ход. Я хочу, чтобы они исчезли, застыли, остановились… или бежали еще быстрее…       На секунду пол расчерчивает полоска света от открывшейся двери. Тихий хлопок. Шаги. Он молча обходит кровать и ложится с другой стороны. Поднимаюсь чуть выше, слегка касаясь головой его плеча. Его белые пряди касаются моих черных. Я рад, что он пришел, хотя я не звал. Просто лежим молча, каждый погружен в свои мысли. Но они настолько материальны, что, мне кажется, я слышу его, а он - мои.       Шахматы… Мне всегда нравилась эта игра. Наверное, поэтому я выбрал именно ее для нашей маленькой войны. В шахматах все как на войне. Здесь царит целесообразность, и все фигуры послушны воле игрока, вплоть до готовности пожертвовать собой ради победы. Каждая знает свое место и доступные ходы, и все развивается по железным законам логики. Но какой бы игра ни была, уложить какой-нибудь образ в шахматную структуру — это значит упорядочить его, поделить на черное и белое, на свет и тьму, на добро и зло. Ты хочешь знать на чьей я стороне, Ко? Шахматы обманчивы, как и люди, как и вся жизнь. Ты знаешь это, но продолжаешь игру. Хочешь сказать, что у тебя нет выбора? Разве? Красивой партии в одиночку не сыграешь. Нужен соперник высшего уровня. Тебе тоже нравится эта игра, правда? Здесь, где никто не может нам помешать, где ты свободен в своем выборе, где только ты решаешь, куда шагнуть — к свету или тьме…       Шахматы… Мне всегда нравилась эта игра. Не потому ли ты ее выбрал? Мой идеальный противник. В шахматах у каждой фигуры своя роль, но разные способности. Кто ты: пешка или ферзь? Шахматы обманчивы, как и люди, как и вся жизнь. В зависимости положения на доске, даже простая пешка может поставить мат. Это борьба между двумя силами — белой и черной, добром и злом, положительным и отрицательным. Только вот на чьей стороне я? Есть ли у меня выбор? Только мне решать куда шагнуть — к свету или тьме… Это чувство, когда держишь в своих руках человеческую жизнь, ощущение… вседозволенности… всего на миг, но… оно опьяняет и обжигает одновременно. Как же я тебя ненавижу за… эту игру. — Ты знаешь кто убийца, Ко? — он теребит пальцами прядь моих волос, задевая костяшками шею. — Да, — отвечаю, не колеблясь. Я знаю. — Ты пойдешь до конца? — слегка поворачивается в мою сторону, хочет увидеть глаза, а я продолжаю смотреть в потолок. — Да. — Льну к его руке и прикрываю глаза. Прикосновение прохладных пальцев к щеке. Тянусь за лаской. Через пару часов наступит новый день, и ты перестанешь быть моим напарником, а пока я еще могу притвориться, что верю в это. Наверное, ты ждешь вопроса «Почему?», но разве он нужен? Мы оба знаем ответ, не так ли? Просто. Так интереснее. Ты хотел узнать, что у меня в душе? Хотел увидеть зверя, которого я так тщательно прятал внутри? Что ж, наслаждайся!       Ах, Ко, ты ни разу не разочаровал меня. Я выбрал правильного противника. Волевого, сильного, умного и, как оказалось, азартного. Слабый не стал бы начинать эту игру, не стал бы отвечать, постарался бы переложить ответственность на других, но не ты. Ты пойдешь до конца, даже если это погубит тебя, даже если зверь внутри вырвется на свободу, даже если захлебнешься собственной ненавистью. Наслаждайся этой свободой, Ко! — Лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему, верно? — мои пальцы проходятся по его приоткрытым губам, забираясь внутрь. Позволяет. Медленно проходится по ним языком, пропуская глубже. — Верно. — Спокойный ровный голос. Ты еще сдерживаешься. Не надо. Выпусти! Я хочу увидеть все.       Когда же ты уже успокоишься и перестанешь тешить свою, самим же выдуманную, натуру злого гения? Поворачиваю голову, и твои пальцы ложатся на мои приоткрытые губы. Что ты от меня хочешь? Чтобы я потерял контроль, чтобы наказал тебя, убил или… остановил? Усмехаешься, нажимаешь пальцами, проникая ко мне в рот. Снова вызов? Я давно уже его принял. Хочешь знать, пойду ли я до конца? Пойду! Теперь до самого конца. Только что там, в конце? Что ты видишь там? Выпускаю твои пальцы, поворачиваю голову и смотрю в глаза. Прохладный взгляд. Голос тихий. Только вот ухмылка недобрая, она перерастает в улыбку, а после и смешок срывается с губ. Эта улыбка безумия. Твоего безумия. Нет. Нашего. — Когами, — произношу твое имя полностью, тихо, проводя кончиками пальцев по щеке. Собственные губы едва ли не болят, от чего — непонятно. Но и неважно, сейчас можно сбить друг друга с толку чувственным поцелуем. Твой взгляд такой равнодушный, смотришь мне в глаза и куда-то сквозь меня. Боишься потерять контроль. Тогда я целую тебя, медленно проводя языком по губам. Не сопротивляешься. Не отвечаешь. Отстраняюсь. Мои глаза сужаются, а с губ не сходит ехидная ухмылка. Ну же, ответь мне, Ко. Покажи, чего ты хочешь на самом деле.       Провоцируешь. Снова провоцируешь меня… на большее. Тебе всегда мало. Мало только своей крови, грязи и адреналина. Тебе нужны и чужие. Мои. Разбудить все самое темное и заставить наслаждаться этим. Это ты умеешь делать бесподобно. Играть чужими жизнями и чувствами. Тебе, наверное, нравится считать себя подобным богу, да? Что ж, сегодня я могу позволить себе побыть немного твоей марионеткой. Догоревшая сигарета жжет пальцы, я поднимаюсь и тушу её в пепельницу на столе. Вместе с пеплом оставляя в ней и последние крохи своего показного спокойствия. Ты хочешь, чтобы я наслаждался. Я буду. Опираясь на локти по обе стороны от твоего лица, впиваюсь в губы жестоким поцелуем. Прикусываю нижнюю до выступающих капель крови. Слизываю их и пробираюсь языком глубже, не находя сопротивления, вдыхая носом поглубже, продолжаю изучать твой рот, проводя языком по небу и внутренней стороне щек, цепляя зубы. Яростно и долго, пока тебе начинает не хватать воздуха, и ты прикусываешь мой язык, заставляя отстраниться.       Приподнимаю брови, но в совокупности с растянувшимися в улыбке губами, даже на миг изобразить удивление все равно не получается. Усмешка. Я вижу, как твои глаза загораются ярким, негасимым пламенем злости, возбуждения и удовольствия. Так вот значит, какова твоя реакция. Если бы ты хотел уйти, я бы не стал тебе мешать, но ты остаешься здесь. Отвечаешь мне, именно так, как я хочу. Даешь свободу своей ненависти и ярости, тонешь в этом водовороте противоречивых эмоций, заставляя и меня захлебнуться. — Вот ты какой, — потянувшись вперед, прикусываю твой подбородок, после шею, не сдерживаясь, оставляя метки на коже, спускаюсь ниже. Губы дрожат, от проходящей по телу волны наслаждения. Ты выгибаешься, подставляясь под укусы, кадык дергается под моим языком, и еле слышный задушенный стон срывается с твоих губ. Отстраняешься. Я позволил себе слишком много? Подхватываешь под руки и резким движением затаскиваешь на кровать целиком, разворачиваешь к себе и садишься сверху на мои бедра.       Твои укусы горят на моей коже, заставляя зверя внутри метаться, с громким звоном разрывать последние цепи, сдерживающие его. Свободен! Ощущение сладкой боли, что поднимается откуда-то снизу, подступает к самому горлу. На губах, во рту — твой вкус, он, как яд, проникает в организм, распространяется по всему телу. Мне кажется, что я сам сейчас, как ты — свободный от условностей и правил, подчиненный желанию делать то, что хочется, быть собой, не заботясь о морали и чужих чувствах. Я тяну тебя на кровать и устраиваюсь сверху. Обхватываю запястья, слегка выкручиваю руки, завожу их за голову, перехватывая одной рукой, прижимаю к постели. Освободившаяся рука скользит ниже и сжимается на твоем горле. Тебе это нравится, нравится моя сила. Тебе всегда нравились разрушения. Мне тоже, но я никогда не признаюсь в этом.       Твой взгляд становится мрачным, осуждающим… меня? Этот взгляд не нужен никому, кроме твоей совести. Галочки, что ты не остаешься равнодушным к нашему безумству. Нам обоим давно уже плевать на людей, мир, души — когда изо дня в день сталкиваешься со всеми людскими пороками, в итоге кроме скуки и презрения ничего не остается. Но в смерти и разрушении есть своя красота, правда? Целуешь снова, не сдерживая себя в грубости. Рука с шеи опускается, резко проводя вниз, срывая пуговицы моей рубашки, обнажая бледную грудь, касается живота, ложится на бедро. Продолжаю улыбаться. Улыбка наглая, хитрая, мой расчет оказался верным. Теперь ты хочешь меня. Наказать, убить, приласкать — что угодно. Ты хочешь!       Ладонь касается ткани брюк, я сминаю ее, сжимая твое бедро. Ты приподнимаешь ногу, протискиваешь ее между моих, упираясь коленом в пах. Двигаешь вверх-вниз резко, сильно надавливая на уже возбужденную плоть. Больно и приятно. В моей голове уже нет мыслей, все заполнено неконтролируемым желанием. Сорваться сейчас или потянуть еще немного, упиваясь болью и дрожью нетерпения собственного тела? Отпихиваю твою ногу и дергаю ремень брюк, расстегиваю их, хочу, наконец, прикоснуться к коже, почувствовать горячую плоть. Пальцы смыкаются вокруг твоего члена и действуют грубо, сильно сжимая. Шипишь, сдерживая стоны, а я хочу их. Много и громко. Сильнее прижимаю тебя к кровати, впиваясь в губы, до боли стискивая тонкие запястья — плен из которого можно, но не стоит выбираться. Второй рукой агрессивно дергаю ткань брюк, опуская их ниже, снова обхватывая возбужденную плоть и продолжаю начатые минуту назад касания. На сей раз — быстро, явно показывая, что теряю контроль. Мир размывается, уши закладывает. Сейчас я готов… на многое.       Какая сладкая боль, Ко! Какая ненависть! Проделывая это со мной, ты меня возбуждаешь или себе доставляешь удовольствие? Наверное, и сам не сможешь ответить. Я вижу, как ты горишь, изнывая от желания причинить мне еще большую боль. Неужели не понимаешь, что физическая боль не трогает меня, а вот твоя боль, что сейчас выходит наружу, доставляет огромное удовольствие. Твои движения быстрые, злые, ненасытные, раз за разом требующие большего. Закрываю глаза, подаюсь бедрами навстречу, получая болезненное удовольствие. Ну же, Ко. Еще… Больше… Я высвобождаю руки, проводя ими по твоим бокам, дергаю рубашку, стаскивая с плеч. Прикасаюсь к пылающей коже. Так лучше. Толкаю в грудь, заставляя отстраниться, смотрю в твои глаза. В них нечто жаркое, до такой степени безумное и незнакомое, что первая мысль — ты ли это?       Я отстраняюсь, сажусь между твоих ног, позволяя тебе подняться. Мы меняемся местами, и теперь ты стоишь на коленях надо мной. Моя рука касается твоих губ, надавливая и заставляя приоткрыть рот, коснуться кожи языком. С готовностью втягиваешь мои пальцы, облизываешь и, наверное, немного жалеешь, когда они покидают твой рот. Рука ползет ниже, оставляя влажную дорожку на коже, и ты выгибаешься. Предвкушаешь. Знаешь, что будет дальше. Твое тело расслабленно и пальцы легко проникают внутрь. Ты хочешь этого также, как и я. Твое дыхание на миг замирает, и ты подаешься назад, насаживаясь, с силой, с болью. Сейчас это схватка. Я растягиваю тебя, грубо касаясь самых нежных тканей. Еле держишься на коленях, они дрожат, и часть веса ты переносишь на руки. В награду за такое поведение я добавляю и третий палец, резко и сразу, прекращая хоть как-то заботиться о твоих ощущениях. Получай! Ненавижу! За то, что тебе это нравится, за то, что мне это нравится, за то, что не могу с этим смириться.       Ты вынимаешь пальцы и хватаешь меня за талию обеими руками, заставляя сесть на собственные бедра. Взгляд — нахальный, выжидающий. Я знаю, чего ты хочешь. Уже не можешь сопротивляться собственным желаниям. Я расстегиваю твои брюки, приспуская их вместе с бельем, наклоняюсь, согревая возбужденную плоть горячим дыханием. Касаюсь языком, вбираю в рот, неотрывно наблюдая за твоей реакцией. Ты склоняешь голову набок, глядя как я облизываю твой член, и тебе это нравится. Я вижу. Слишком приятно физически и чертовски свободно морально. От собственной ненормальности тебе хочется смеяться и, больше не считая нужным сдерживать себя, ты запрокидываешь голову и хохочешь — сипло, негромко, с очевидным безумием.       Рукой хватаю тебя за волосы, давлю на затылок, а бедрами подаюсь вверх. Выпад на выпад. Думаешь доставить удовольствие? А мне хочется, чтобы это называлось «трахнул в рот». Сжимаю твои волосы, наматывая их на кулак, член же доходит едва ли не до горла. Давишься, пытаясь отстраниться, в то же время понимая, что все это не более, чем ответный ход. Поддаешься моим движениям, вбирая глубже, размазывая пальцами дорожки слюны, стекающей с подбородка. Хватит! Я дергаю тебя за волосы — на сей раз вверх, заставляя оторваться от занятия. — Садись. — Хрипло, на выдохе, изнывая от непреодолимого желания.       Я отстраняюсь, глаза блестят от неконтролируемых слез, странное чувство освобождения накрывает с головой, уши закладывает, рвано глотаю воздух. Снова подчиняюсь тебе. Приподнимаюсь на коленках, рукой обхватывая твой член, размазываю по нему слюну и выступившую смазку. Наклоняюсь ниже, ближе, так, что пряди длинной челки касаются твоего лица. Ты ждешь. Твой взгляд заставляет подчиниться. В следующий момент все это расплывается перед глазами, я запрокидываю голову назад, сжимаю зубы, убираю руку и опускаюсь, позволяя твоему члену полностью погрузиться в собственное тело. Ты издаешь тихий, едва различимый стон. Касаешься моих бедер, надавливая, опуская полностью на твердую плоть и заставляешь двигаться. Мое рваное дыхание и сдавленные стоны вырываются наружу. Цепляюсь за твои плечи, сжимая и царапая кожу. Жутко больно, но взгляд твоих помутневших от страсти и похоти глаз не дает мне остановиться. Еще. И еще. Раз за разом, делая движения более быстрыми.       Я притягиваю тебя за шею, опускаю ниже, не хочу смотреть в твои глаза. Помимо боли, в них такое извращенное наслаждение. Тебе нравится все это. Ты позволяешь трахать свое тело, вынося нестерпимую боль, но при этом искусно трахаешь мою душу. Ты этого хотел? Что ж, наслаждайся. Я твой. Я терплю это, потому что я хочу этого. Хочу тебя. Это не мысли — инстинкты. Самые темные. Это ты заставил их выползти, теперь они разрывают меня на части. Не дают остановиться. Ты усмехаешься, читая все это в моих глазах. Быстро отстраняясь, приподнимаешься и резко опускаешься вниз, вырывая этим движением вскрик боли и наслаждения у нас обоих. Приторно-горький. Опускаешь голову и заставляешь утонуть его в поцелуе. Я отвечаю тебе, с жадностью, цепляя твои губы зубами, сплетая языки, полностью отдаваясь твоей власти.       Пальцы мнут бедра. Взгляд блуждает по телу, следит, как изгибается моя спина, как двигаются бедра, как вздымается грудь. Губы ловят хриплое дыхание, уже одно на двоих. Ты мой. Пусть только на несколько мгновений, но ты сдался, выпустил все то, что таилось внутри. И сейчас ты прекрасен. Касаешься кончиками пальцев моего изнывающего члена, жаждущего твоих прикосновений. Дразнишь. Ну же, Ко! Ну же, быстрее. Сделай эти прикосновения полными. Не томи. Не надо. Я хочу, чтобы ты касался с силой, жадно и откровенно. И ты даешь мне это ощущение, пальцы обхватывают ствол, сжимают, резко гладят по всей длине. С моих губ срываются стоны. Не знаю чего в них больше — боли или удовлетворения.       Я уверен, что тебе уже давно не больно. Ты двигаешься легко и быстро. Я не хочу позволять тебе этого. Поднимаюсь, толкаю тебя в грудь, заставляя принять строго вертикальное положение. Упираюсь коленями в твою спину, давлю на плечи, насаживая глубже. Наслаждение и боль становится особенно острыми. Ты закусываешь губы и откидываешь голову назад, по-прежнему цепляясь за мои плечи. Выгибаешься и стонешь. Кажется, я тоже. Перехватываю твои руки, больно стискивая, завожу их за спину. Движения моих бедер становятся глубокими и рваными. Рядом… и уже вскрик от удовольствия, заканчивается жалобно — мало. Хочешь больше. Темп сразу увеличивается едва ли не до бешеного, все с напором. Свободной рукой сжимаю твой член так, что ты снова что-то неразборчиво стонешь. Прогибаешься в спине, отклоняясь чуть назад. Это все уже на последнем дыхании, из горла вырываются хрипы. Приподнимаю бедра, твои же максимально опуская на себя. Еще несколько сильных толчков… Я ненавижу. Тебя. За. Эту. Игру.       Внутрь тела бьет горячая струя, а твои пальцы по-прежнему сжимают мой член. Я поднимаю голову и смотрю в твои ошалевшие, потемневшие от похоти и злости глаза. И этого мне хватает, чтобы содрогнувшись всем телом, болезненно кончить, размазывая сперму между нашими телами. Ты отпускаешь мои затекшие руки и расслабляешься. Упираешься лбом мне в плечо. Не двигаешься какое-то время, восстанавливая дыхание. А после просто отталкиваешь меня, падая на кровать. Это все. Но большего мне и не нужно, все остальное я получу завтра, когда снова наберу твой номер. На дрожащих ногах я поднимаюсь с кровати, поправляю одежду, пошатываясь и морщась от боли, иду к выходу. Уже у самой двери оборачиваюсь и бросаю тебе на прощание: — До встречи, Ко.       Я оставляю твое прощание без ответа, дверь за тобой закрывается, оставляя меня одного в прохладном полумраке комнаты. Наедине со своими мыслями. Наощупь нахожу на столе сигареты. Закуриваю, глубоко вдыхая горький дым.       До встречи.