Перекресток тьмы и света

      Пошли четвертые сутки с того момента, как Когами впал в кому при неудачной попытке выхода из виртуальной игры «Свет и Тьма». Я каждый день захожу в медблок — узнать о его состоянии. Подолгу стою на пороге, не решаясь зайти внутрь. Меня терзает чертово чувство вины за то, что он сейчас лежит здесь, находясь между жизнью и смертью. Если бы я не приказал тогда Каранамори спровоцировать выброс… Но с другой стороны — он исполнитель, я инспектор, и у меня был приказ, не выполнить который я не имел права. Когами же, соглашаясь на работу исполнителем, знал, что его жизнь для Сивиллы не представляет ценности. Будучи охотничьим псом и, работая под прицелом моего доминатора, он прекрасно осознавал, что каждый день может быть последним. Все это верно… Так почему же я каждый день, приходя сюда, подолгу стою перед дверью?..       Через стекло вижу Каранамори, она напряженно вглядывается в экран главной консоли, на которую выводятся все жизненные показатели Когами. Провожу карточкой доступа по электронному замку, дверь плавно открывается, и я вхожу в ярко освещенное помещение. Когами лежит в застекленном стерильном боксе, в котором автоматически поддерживается нужная температура и влажность воздуха, доступа туда нет, все манипуляции выполняют специальные медицинские дроны. Тишина нарушается только писком диагностов и шумом аппарата искусственной вентиляции легких. Он до сих пор подключен к системе игры, его физическая оболочка здесь, а сознание заблудилось где-то в завихрениях виртуальной реальности. Глядя в его спокойное лицо, можно подумать, что он просто спит. Но стоит только взгляду упасть на иглы и трубки катетеров, которыми он утыкан — сердце сжимается, к горлу подкатывает ком. Бросаю взгляд на Шион. Она отрицательно качает головой, отвечая на немой вопрос. Состояние глубокой комы стабильно и не меняется. Сегодня четвертый день… осталось только три из данной мне Сивиллой недели.       Меня многое связывает с этим человеком. Мы вместе начинали работать в департаменте. Он был моим напарником, моей правой рукой и надежным плечом. И пусть, я не всегда одобрял его методы работы, его импульсивность, горячность, граничащую с безрассудством, его нигилизм и свободомыслие, но я всегда мог на него положиться. Знал, что в ответственный момент он никогда не подведет и не подставит. Меня всегда поражала его интуиция, логика, железная хватка и преданность нашему делу. Все эти качества еще больше проявились, заострились, как лезвие бритвы, превратившись в звериное чутье после убийства нашего исполнителя. Когами, не согласившись с официальными результатами расследования, не смог справиться со стрессом и стал одержимым мыслью найти «настоящего» преступника. Отказался от терапии и начал собственное расследование, из-за этого был разжалован до исполнителя. Мне же пришлось отказаться от наших прежних отношений, стать «хозяином» этого охотничьего пса и держать его на коротком поводке. Но он так и остался надежным и опытным работником нашего отдела. И как бы я ни показывал своей отчужденности и недоверия, как бы не заставлял себя видеть в нем только латентного преступника, которому позволено служить системе, я всегда прислушивался и ценил его мнение. Я должен быть честен с собой и признать, что до сих пор считаю его отличным детективом и… другом.       Дни неумолимо бегут вперед, и мое сердце сжимается при мысли о том, что очень скоро наступит момент, когда мне придется отключить его от системы игры…       Конечно, все это время я не сидел сложа руки и не ждал печальной развязки. Все отделы были задействованы в этом непростом деле. Наши системщики обнаружили, что у пользователей, умерших в процессе игры, была умышленно повреждена программа аварийного выброса. Нашему «хакеру от бога» Каранамори удалось расшифровать часть исходного кода программы «Свет и тьма». На его основе были воссозданы файлы, отвечающие за выход из системы, позволяющие игрокам отключиться без угрозы для жизни. Программу запустили в сеть города, и очень скоро все игроки были благополучно отключены от системы и возвращены в реальный мир.       Лишь одного игрока не удалось отключить так просто, при каждой попытке его мозг отчаянно сопротивляется, словно что-то держит его ТАМ. Что-то помимо компьютерной программы…       Создал эту зловещую игру, очевидно, очень сильный программист. Он использовал несколько промежуточных серверов и несуществующих IP-адресов, проверка пользователей ничего не дала. Игра просто появилась из ниоткуда. Теперь нам осталось выяснить, где находится главный сервер и не дать преступнику сбежать.       Эффекта, произведенного отключением игры, не ожидал никто. Большинство пользователей, что пришли в себя, словно сошли с ума. Началась массовая истерия в сети, все форумы гудели о том, что «прекрасный мир» исчез. Пользователи писали, что у них отняли мечту, возможность реализоваться в жизни, свободу, что предпочли бы смерть, возвращению в жестокую реальность. По городу прокатилась волна публичных самоубийств. А потом начался настоящий кошмар. Люди словно обезумели, они вышли на улицы некогда идеального города, сметая все на своем пути. Сотни нарушений, ограбления, насилие, убийства. Никто не беспокоится за цвет психопаспорта, коэффициент стресса подскочил до небес. Это похоже на бунт. Почти все уличные дроны и сканеры выведены из строя, контролировать ситуацию с помощью Сивиллы все труднее. Город утопает в вое полицейских и пожарных сирен и медленно погружается в хаос. Задействованы все подразделения охраны общественного правопорядка, но, все равно, людей не хватает.       Оставив Когами на попечительство Шион и бросив последний взгляд на его бледное лицо, я выхожу из медблока и направляюсь в главный зал арсенала департамента. Там меня ждет подразделение военного спецназа «А», который направили для усиления первого отдела. Я должен поставить им боевую задачу и сообщить о полномочиях в районе проведения операции. Бойцы в полной боевой готовности, вооружены, в броне и защитных шлемах. На улице ждет передвижная установка Системы Сивилла для управления боевыми дронами.       Сжимая в руке доминатор, я стараюсь не показывать солдатам и исполнителям свое волнение и тревогу, что одолевает меня с каждой секундой. Вдалеке видны растянувшиеся на много миль громады города, объятые дымом. Вся низина утонула в черном дыму, а по южному краю в воздух прорываются языки пламени, окрашивая ночное небо в кроваво-красный цвет. Мы действительно едем в пекло. Люди, словно сошедшие с ума, отказывающиеся подчиняться Сивилле, устроили настоящую революцию. Такие люди всегда были и будут, но такое количество одновременно… Что же подтолкнуло их к подобным действиям, заставило выйти из-под контроля, не задумываясь об ужасных кровавых последствиях? Агрессия, ненависть, боль, страх заполнили улицы Токио до предела. Я уверен, допустимое значение коэффициента преступности будет превышено у всех — и у зачинщиков, и у жертв, и у тех, кто пытается оказывать сопротивление. Люди теряют контроль не только, когда нападают, но и когда защищаются. А что делать нам? Слушать приказы доминатора и исполнять свой долг? Я всегда считал себя образцовым сотрудником и презирал любые отступления от правил, но сейчас… Сейчас я, кажется, начинаю понимать Когами.       Военные разбили лагерь в парке Хибия, недалеко от эпицентра пожара. Еще вчера благоухающий свежестью и зеленью оазис, сегодня больше похож на полигон. Фонтаны выключены, деревья и кустарники вырублены, клумбы и газоны разворочены колесами сотен тяжелых военных машин, повсюду люди в форме с оружием в руках. Им предстоит патрулировать центральные улицы Токио в эту ночь. Из тех районов города, где еще есть уцелевшие камеры, на комлинк безостановочно приходят сообщения о том, как меняется ситуация. Десятки людей накачанных энергетическими стимуляторами, объединяются в настоящие банды, направляющиеся в разные районы города, устраивают многочисленные беспорядки и поджоги, берут в заложники невинных людей, угрожая их жизням. Беспредельщики требуют, чтобы власти передали им восемь торговых кварталов, освобожденных от системы Сивилла, в качестве репарации за преступления полиции против человечности. Если их требования не выполнят в течении двадцати четырех часов, заложники будут убиты, а эти восемь кварталов будут сожжены дотла. Мне не хочется верить ни единому слову. Я чувствую, как накаляется воздух, как растет напряжение, и понимаю, что люди в этом лагере готовы убивать, заведены до предела, а значит, многие несчастные, вышедшие на улицу в эту ночь, погибнут.       Необходима разведка. Два полицейских фургона отъезжают от парка. Двигаются в противоположные друг от друга стороны, чтобы осмотреть весь периметр мятежного района. В одном из них нахожусь я и исполнитель Кагари, в другом — инспектор Тсунемори и Масаока.       Проехав пару кварталов, мы с Кагари выходим из машины и уже пешком идем туда, где выше всего вздымались языки пламени. Когда мы добираемся до центрального проспекта, то решаем  разделиться. Я иду по северной стороне улицы, Кагари — по южной.       В нос ударяет запах гари. Сглатываю, чувствуя, как струйка холодного пота стекает по виску. Глядя на многочисленные разрушения, я не могу поверить, что нахожусь в городе, где еще недавно все было строго упорядочено и подчинено системе. Сожженные здания магазинов, с оплавившимися от пожара витринами, жилые дома, с выбитыми окнами и развороченными балконами, паркинги, на которых стоят выгоревшие изнутри, брошенные машины, торчащие отовсюду куски арматуры и труб, мусор и битое стекло. Настоящий хаос, о котором прежде мне доводилось узнавать только из истории.       Прищуриваюсь и вглядываюсь в темноту, пытаясь уловить малейший звук или движение. Ничего. Только вой сирен да треск огня в отдалении. Через квартал запах гари усиливается и видны дымящиеся руины, шипящие струи из брандспойтов, визг шин на залитом водой асфальте… Зависшие над головой полицейские вертолеты направляют широкие лучи прожекторов в витрины магазинов, давая пожарным свет, чтобы те могли работать. Провожаю глазами бронированный вездеход, медленно ползущий по улице. Полицейский в кабине кричит в мощный мегафон: — Комендантский час наступит через пять минут! Вся зона на военном положении! Любой, оказавшийся на улице после девяти, будет немедленно арестован. Любая попытка нарушить полицейское заграждение будет пресечена огнем. Повторяю, комендантский час через пять минут!       Эти слова, пронизанные угрозой, громким эхом прокатываются по улице и вызывают лихорадочную суету. Секунды не прошло, как  десятки людей разбегаются во все стороны из догорающих зданий. На бегу, они старательно уклоняются от поисковых огней прожекторов, разбегаясь так быстро, что скрываются из виду, прежде чем я успеваю крикнуть «Стой!» или навести на них доминатор.       Захожу в один из полуразрушенных магазинов, решив посмотреть, что творится внутри. Темнота в выгоревшем магазине немного успокаивает уставшие от яркого света прожекторов глаза. Тишина, царящая под саваном тьмы, словно пытается открыть мне нечто крайне важное. Усмехаюсь своим мыслям, размышляя, что важного можно почерпнуть из кучи почерневшей от огня древесины, горы обгоревших изоляторов, оборванных проводов, разбитых бутылок и прочего мусора. И в этот момент кровь застывает в жилах: кто-то откликается на мой смешок, а следом слышится жуткий протяжный стон. Осматриваюсь, вглядываясь в полумрак помещения… На куче изломанных пенопластовых панелей, свернувшись клубком, лежит старик. Медленно приближаюсь, крепче сжимая доминатор. Старикан, усохший до размеров чернослива, явно не представляет никакой опасности. Подхожу ближе и то, что я вижу, заставляет мое сердце содрогнуться: рот и подбородок несчастного покрыты запекшейся кровью. Из этой кровавой корки ежовыми иголками торчат осколки битого стекла. Опускаю взгляд на его руки, сложенные на коленях. Эти сморщенные руки изрезаны до кости, на правой не хватает трех пальцев, вместо левой — окровавленный обрубок. С ужасом я отшатываюсь и делаю пару шагов назад. Автоматически навожу на него доминатор: «Коэффициент преступления превышает 300. Цель департамента Уголовных расследований. Предохранитель снят. Аккуратно прицельтесь и сделайте выстрел.» Медлю, рассматривая обезображенное тело. Как умирающий старик может быть преступником. Он замечает мое присутствие и хрипит, брызгая кровавой слюной при каждом слове: — Убей! Прикончи меня…       Эти слова заставляют мою руку дрогнуть и опустить оружие. Невольно представляю на его месте своего отца. Смог бы я нажать на курок? В голове мелькает мысль о том, что надо бы обратиться за помощью к медикам, но я быстро отметаю ее. Оглядываюсь вокруг, взгляд натыкается на уцелевшую бутылку спиртного на полу. Хрустя осколками под ногами, делаю несколько шагов и поднимаю ее. Подношу бутылку к лицу старика, даю выпить, поддерживая одной рукой его затылок, поросший короткими седыми волосами. Несчастный хочет умереть, и ему легче будет переселиться в мир иной, напившись. Старик жадно, захлебываясь, булькая и судорожно глотая, пьет содержимое из бутылки, как только она касается его губ. Проходит несколько минут, и сотрясавшая его дрожь утихает. Он отталкивает мою руку и тихо шепчет: — Я хочу умереть! Мне нет места на этой войне, мое место на том свете!  — Он заходится кашлем, выплевывая огромные сгустки кровавой мокроты. Воспаленные, подернутые пленкой карие глаза пытливо смотрят на меня, пытаясь что-то внушить, словно я умственно отсталый ребенок. — Очень хочешь умереть? — тихо и бесцветно спрашиваю я.       Старик яростно мотает головой, все его тело, до самых кончиков пальцев на ногах, трясется, как у тряпичной куклы. — Очень хочу, парень. — Почему? — Нет мне места на этой войне, парень. — На какой войне? — не понимаю я. — На третьей мировой, дубина, мать твою! — кряхтит он.       Я понимаю, что он уже не в себе и простой бунт кажется ему настоящей войной. Но если задуматься, может он и прав. Бессмысленные жестокие убийства людей друг другом, разве это не война? И не важно, какие масштабы она приобретает. Моя работа защищать этот мир. Только, глядя на все это безумие, я больше не знаю кого и от чего защищать. Старик снова кашляет до хрипа, задыхается и закатывает глаза. Я больше не в силах смотреть на его мучения. Навожу оружие и делаю выстрел…       До меня доносятся крики и звуки выстрелов. Выбегаю на улицу, заворачиваю за угол и чуть не кричу сам, увидев открывшуюся мне картину. Трое лежат на земле беспорядочной грудой тел в луже крови. Откуда-то из этой груды разорванная артерия извергает красный гейзер. Оцепенев от ужаса, я смотрю, как струя иссякает у меня на глазах, унося с собой чью-то жизнь. Рядом стоит молодой исполнитель, не из моего отдела, сжимая в руке доминатор. Улыбка на его лице заставляет меня содрогнуться. Он выполнил свой долг перед системой, не сделав ничего противозаконного. Тогда почему я не могу унять зарождающуюся внутри меня бурю гнева. Эти люди простые граждане, они не были виновны ни в чем, на этой «войне» вообще нет виноватых. К чему такая немотивированная жестокость, кто дал нам право выносить приговор и карать?.. Сивилла? Она считает убийство невиновных, во имя ею же установленного порядка, оправданным? Осознание несовершенства системы настолько резко ударяет мне в голову, что я перестаю себя контролировать.       В два шага я преодолеваю разделяющее нас расстояние и одним резким движением сбиваю его с ног. Не ожидавший удара, он падает на задницу, его оружие выпадает из рук и откатывается в сторону. Я навожу на него доминатор и с сожалением слушаю, как механический голос сообщает, что его коэффициент преступности не превышает 140, поэтому включается лишь несмертельный режим «парализатор». Он смотрит на меня огромными испуганными глазами, не понимая в чем дело, а я продолжаю держать его на мушке. Я вижу его впервые, но он поднял во мне волну ненависти и презрения к нему, к Системе, ко всему происходящему вокруг. Я действительно сожалею, что не могу убить его, моя рука бы не дрогнула.       Слышу характерный звук наведенного на цель доминатора. Оборачиваюсь и вижу Акане, держащую меня на прицеле, в ее огромных глазах ясно читается, что «сказал» ей доминатор…