Эпоха Богов

Было девять часов вечера, когда я вышла из замка и направилась в сторону харчевни. Было темно и холодно, меня не согревала даже моя куртка, поэтому я шла быстро и старалась не оглядываться. Дело в том, что я снова почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Этот «кто-то» лучше скрывался, чем те, что следили за нами в замке. Я никак не могла его увидеть. Как только Волха осталась позади, я стала плутать, что помогло мне, хоть и не надолго, но все же избавиться от слежки. Объяснить это можно было только тем, что я эту часть города знаю лучше, чем тот, кто за мной наблюдал. Поплутав, таким образом, с полчаса и окончательно почувствовав, что от следопыта избавилась, я отправилась прямиком в харчевню. В харчевни было шумно и весело - кто-то уже начал праздновать Грядущий год. Свободных мест почти не было, и мне пришлось присесть к одной компании, и примерно через двадцать минут я услышала то, зачем пришла. За столом сидело трое мужчин, травивших друг другу байки. Это были путешественники или странники, как они упорно друг друга именовали, поэтому они должны знать много всего интересного, тем более от моего общества они не собирались отделываться, а даже напротив, я им очень понравилась (все-таки хорошо быть вампиром, в свойства которого также входит умение обольщать). - Что ж, девчушка, присаживайся, - сказал старик, лицо которого мне было почему-то знакомо. – Скажи-ка, милочка, а случайно, не из славного ли ты города Любеча? - Да, дедушка. - То-то, смотрю лицо знакомое. Земляки мы с тобой девчушка. Зовут меня Ловиц Товий, а тебя как? - Зовите меня просто, Ольхой. Расскажите мне, что было, что изменилось в нашем городе? - Знавал я одну Ольху в нашем городе, - задумался старец, - хорошая девушка была. - А почему была?– спросил один из путешественников, сидящих с нами. - С ней что-то случилось? – поинтересовалась я. - Случилось. Убили ее, когда ей исполнилось семнадцать лет. В одну темную страдникову* ночь пошла она со своими друзьями по лесам гулять. А под утро нашли изуродованные тела тех детей. Саму же девушку, так и не нашли. - А не думали, что она убежала? – спросил другой молодец лет тридцати от роду, как потом оказалось его звали Трувор. - Может и убежала, только много воды с тех пор утекло. Когда случилось это, было мне семь лет. Родителей ее потом весь город опасался, мать ведь ее была шептуньей, а отец богатырем. Мать ее потом хотели сжечь за колдовство, но пришли вампиры, потушили большие костры, освободили ее от пут и увезли с собой в дремучие леса. Ее потом часто видели в лесу, но в город она больше не вернулась. А отец той Ольхи после этого уехал и пять лет назад умер в сражении за Белые Вежи. - Какая интересная история, – промолвила я, да было интересно послушать историю про себя! Вот только почему он время сокращает по-вампирски? Ведь отец умер не пять лет назад, а целый век прошел с момента его похорон. Не уж то, этот Ловиц вампир, раз в таких подробностях знает мою историю. – А расскажите что-нибудь еще. - Рассказать? Расскажу, пожалуй… Было однажды так, что двое поспорили между собой, – попивая пиво, начал рассказывать третий путешественник, который не пожелал представляться. – Один говорит, что переночует лучше в нежилой избе, чем на кладбище. Другой говорит, что он скорее согласится переночевать на кладбище. Решили переночевать – один на кладбище, другой в нежилой избе. Тот парень, что переночевал на кладбище, встал утром рано и пошел к товарищу, к нежилой избе, звать его. Пришел рано и зовет друга. А из избы ему отвечают: «Погоди, еще грудь его не разрезана». Вслед за тем слышит опять голос, который говорит, что из него кишки еще не вытасканы. - Ужас какой! – вырвалось у меня. - Да, - промолвил Ловиц Товий, - кладбище представляется не таким уж страшным местом, как изба заброшенная. В заброшенных избах живут колдуны-людоеды. Запомни это! - А вот я вчера вернулся из Бужеска, - заговорил Трувор. - Так вот, рассказал мне один старый приятель, что в конце зарева** померла у них старуха. Все сделали, как положено, обмыли ее и оставили труп на ночь в доме. Положили на стол, руки скрестили ей на груди и образок на них положили… Приходят на следующий день, этак в обед, значит, в хату этой старухи, хотели переложить ее со стола в гроб, и видят, что лежит она на боку, руки у ней развалились, а образок валяется под столом!.. - Врешь, небось! – прервал его сосед, допивая кружку пива. - Ей Богу, не вру! Увидев это – все так и ахнули. Хотели сказать священнику, да потом подумали: а как он ее хоронить не станет? Ведь она тогда, значит, за донос-то сживет их всех со свету! Похоронили ее, значит, на третье утро, и только что схоронили, вдруг у одной бабенки умер ребенок, а к вечеру и у другой. Призвали шептуна, осмотрел он ребят, да и говорит: «Плохо! Дети померли от упыря, вот на руках у них красные пятнышки от его проклятых зубов!» - Но упырей уже нет! – возразила я. – Ведь всем известно, что после того как пришли вампиры, упыри исчезли с Менеской земли. Они боятся вампиров, как самих себя! - Не знаю, не знаю, - продолжил Трувор, - но вскричали все тогда, что это той старухи дело. Могилу покойницы разрыли в сопровождении священника и шептуна. Смотрят, лежит она лицом вниз и весь-то саван у ней в крови. Батюшка сам спустился в могилу, осмотрел старуху и говорит: «нет, она вся холодная, мертвая, ее тревожить нечего»… А шептун-то показал на кровь да говорит: «Ну что, видите, вот и кровь у нее на саване детская, это она умертвила ребят. Одно средство избавится от нее, вбить ей между плеч осиновый кол!» - А дальше-то что? - Ну, они хотели это сделать, да батюшка воспрепятствовал, сказал, что все это пустяки! Прочитали, значит, над старухой молитву и зарыли ее опять, но как только ушел батюшка с кладбища, так шептун все-таки забил в могилу три осиновых кола… Дальше я уже не слушала. Меня полностью поглотил вопрос упырей. Насколько знаю я, упыри жили в Менеске еще до прихода вампиров. Они бесчинствовали, ели кого не попадя. Люди были на грани вымирания. И если бы не вампиры, то еще два века и людей бы не осталось вообще! Но пришли вампиры, более мощные, более сильные и умные, чем упыри. Упыри не то что испугались, но и полностью исчезли из Менеска. Они еще ни разу не появлялись здесь снова, до этого случая. Интересно, не врет ли странник? Если нет, то уверенна, что это не единственный случай появления упырей в Менеске. И если это правда, то напрашивается вывод: если появляются те, кто всегда боялся вампиров, то время вампиров подходит к концу… Ох, не нравится мне это! Надо поделиться своими соображениями с Роксаной и Орантом. Я молча встала и вышла из харчевни, провожаемая удивленными взглядами моих бывших собеседников. На улице стало еще холодней, с неба падали хлопья белоснежного снега. Дул морозный свежий ветер. Он одновременно обжигал и гладил мое лицо. Было приятно идти по темным закоулкам Вереи, ощущая, как мягкий снег падал на мою голову… - Ольха! Я остановилась, но оборачиваться не стала. - Ольха, как хорошо, что я вас догнал! – по голосу было понятно, что это Трувор, но не оборачиваться я не стала. – Ольха, я видел, как вы на меня смотрели. Я все понял! - Что? – не поняла я, но все еще не оборачивалась. - Вы… Ты так смотрела на меня, что я все, все понял. – Произнося это, он стал подходить ко мне. Я слышала, как он медленно приближался, как под его ногами скрипит снег. А в мое лицо дул ветер, и я что-то почувствовала, но что?.. - Все понял?! – Я резко обернулась, отчего Трувор отскочил и как-то странно посмотрел на меня. – Что-то не так? - Твои… Ваши глаза… - пролепетал он и стал отходить от меня. – Они как-то странно блестят, они горят огнем… - Правильно, - сказала я, приближаясь к нему до тех пор, пока он не уперся в стену небольшого домика, - в моих глазах горит огонь любви! Господи, что я несу?! Какую бредятину я говорю?! Один толчок, и Трувор был прижат к стене. Минуя губы, я сразу перешла к шее и стала целовать его. Сначала Трувор остолбенел, но после вошел во вкус: его руки залезли под мою куртку и стали ласкать меня. Его прикосновения обжигали, они были мне противны. Я не собиралась делать то, о чем так мечтал этот человек, я собиралась вонзить в его шею свои клыки. И только я собиралась это сделать, как вдруг подул ветер, и мне почудилось, что он шептал мне: «Не здесь… Чуть ниже… Ниже…» Я оттолкнула это глупого человека и одним рывком порвала его рубаху и, снова минуя губы, припала к его шее, опускаясь немного ниже. Таким образом, я добралась до трепещущего сердца, а Трувор дошел своими руками до моих лопаток, он вздрогнул, конечно, пусть невидимые, но все же там были крылья. И только тут до него дошло, кто я на самом деле! Я же выпустила клыки и впилась в его плоть до самого сердца, осушая его до дна. Он вскрикнул, и ко мне хлынул поток горячей крови. Как сладок был ее вкус. Его нельзя было сравнить ни с чем. Я проглотила первый глоток и почувствовала, как тепло растекалось по моему телу. Бодрость и радость влились в меня вместе с кровью. Такого я никогда в своей жизни не пробовала, и мне снова захотелось вкусить ее… Когда все закончилось, я отпрянула от бездыханного тела. То, что раньше было Трувором, слегка накренилось и упало наземь. А я поняла, я осознала, что сделала, и от этой мысли меня передернуло. Слезы заполнили мои глаза… Я убила человека. Пусть он и не мог принести особой пользы Менеску, пускай он был ничтожен, но все же я убила себе подобного, хоть и была человеком так давно. Я убила! Я убийца. Убийцы должны понести наказание. А значит, я понесу наказание. Но какова будет плата? Плата лишь одна: осознание того, что я, Я, тихая, всегда спокойная девушка убила человека! Да, наверное, это когда-нибудь должно было случиться: он должен был рано или поздно умереть, а я попробовать вкус крови. А самое страшное то, что этот вкус мне понравился… Против природы никуда не пойдешь!.. Мысли лезли мне в голову, я хотела не думать об этом, но я не могла ничего сделать и в бессилии опустилась на снег. - Ольха, у тебя все лицо в крови, вот, возьми. Я подняла голову и увидела Оранта. Незаметный для людского глаза он сидел на крыше того дома, у стены которого все произошло, и протягивал мне белый платок. Не заметив никакой реакции с моей стороны, он просто выпустил его из рук. И платок начал падать так легко, так свободно… Он упал мне на лицо, а я не хотя поднесла руку и вытерла кровь. Орант уже стоял рядом со мной, когда я привела себя в порядок, и забрал кроваво-красный платок из рук убийцы – из моих рук. Он убрал его, после чего подал руку, и я поднялась. Он смотрел на меня со спокойным и, наверное, даже одобряющим взглядом, как будто так все и должно было быть. В эту секунду я возненавидела его. Мне вдруг захотелось ударить его или швырнуть что-нибудь в него. Но я лишь прижалась к нему и зарыдала. - Ольха, ведь ты понимаешь, что все произошло правильно, – успокаивал он, нежно гладя меня по голове. – Ты бы все равно выпила ее, вкусила бы. - Я не хотела убивать! – всхлипывая, проговорила я, мой голос дрожал. - Прости меня, хотя сделанного не воротишь. Наверное, Роксана была права, для тебя это и рано, и слишком сложно… - Что?! – Я отпрянула от Оранта, не веря тому, что только что услышала. – Ты и Роксана подстроили это?! Ты нашептывал ветру те слова, что звучали в моих ушах?! Упырь!!! - И слезы вдруг просохли… – промолвил он, ловя мою руку, которая, наверное, со скоростью света неслась к его лицу. – И я не упырь! Упырей нет уже как три с половиной века. - Не было, до последнего времени, – успокоившись и все-таки врезав Оранту, произнесла я и пересказала то, что услышала в харчевне. После рассказа Орант задумался. Ему явно эта новость не понравилась. - Да… - протянул он. – Нехорошо все это. Я уже слышал об этом. Точнее о том, что кое-где вновь встречаются упыри. Плохо, очень плохо. В это время небо над городом озарилось ярким светом, после чего мы услышали громкий хлопок – это люди на Верейском торге начали пускать блуждающие огни… не те, что встречаются на болотах. Эти огни, долетая по нескольких саженей в высоту, разлетались на более мелкие. Это было так красиво, так завораживающе. - Люди начали праздновать, значит сейчас десять часов. Остался час до бала. Надеюсь, ты успеешь… _______ * Страдник – июль. ** Зарев - август.