Закон молчания.

      Вторая наша встреча случилась довольно официально и, конечно же, с лёгкой подачи Чанёля.       Возможно, в тот день всё могло сложиться немного иначе. Но то имело место быть, как в моей жизни, так и в жизни омеги. Я упорно делал вид, что просьба поехать с Чанёлем была как бы некстати и совершенно не интересна, но в последний момент не удержался и согласился составить ему компанию, оставив дела на Сехуна.       Пак покидал дом гораздо чаще, чем мы, ввиду того, что теперь всего его мысли занимал БекХён. Я же покидал дом в его сопровождении первый раз.       — Никогда не замечал в тебе творческое начало, Пак, ты приятно меня удивляешь.       Всем видом Чанёль мне показал, что это обращение было не к нему, но слова выдали его с головой.       — БекХён захотел сюда, ясно?       В руках я держал два приглашения на выставку картин эпохи Ренессанса, и это ощущение шероховатой бумаги на пальцах рождало во мне желание так же провести по коже Тао и оставить на ней свой почерк.       Тогда он стал для меня наваждением, и я не думал о том, что это может быть неправильным. Я хотел его и, будь я хоть трижды сожжён, я знал, что эта тяга взаимна. Его согласие лишь было делом времени.       — Каблук, — покачал головой я, замечая БекХёна и Тао, идущих по широкой аллее прямо нам навстречу.       Ни один из них не изменился. Разве что более вызывающий образ сменили теплые тона свитеров и лёгкие улыбки, вписывающиеся в обстановку вечернего спокойно дышащего прохладой Сеула как нельзя хорошо. И не странно, что именно сейчас омеги выглядели на свой возраст, совсем молодые и невинные.       Чанёль вторил моему взгляду и коротко фыркнул, не сводя глаз, спрятанных под козырьком кепки, с низкой фигуры в нескольких метрах от нас. БекХён ослепительно улыбался, легко шагая по каменистой дорожке, когда Тао молча слушал щебетания друга, уткнувшись лицом вниз. Один единственный раз он встретился со мной глазами, отыскав в редком скоплении прохожих, чтобы потом стыдливо отвести их и прибавить шаг, догоняя срывающегося на бег Бека.       — Ты уверен, что это безопасно?       Чанёль широко улыбнулся миниатюрному омеге, махающему ему рукой.       — Да за кого ты меня принимаешь? Всё чисто. Вход сюда строго по приглашениям. Мной он был прочесан вдоль и поперек. Крис, побудь другом хоть раз и заткнись.       Повернувшись на зов Бёна, я встретился нос к носу с Тао, что отошёл от меня на шаг и поджал губы. И я не мог не вздохнуть полной грудью, когда почувствовал отдалённый запах омеги, слабо принесённый ветром.       — Здравствуй, Тао.       Омега кивнул головой, и пару чёрных прядей упало на его лоб. Я легким движением руки смахнул их, возвращая укладке первоначальное состояние.       — Давно стоите? — спросил светящийся БекХён, переплетая с Чанелём пальцы. Альфа лишь легко растянул губы, утягивая омегу за собой в здание.        — Позволишь? – тихо спросил я, подставляя руку. Тао выдохнул и взял меня под руку, чтобы догнать исчезнувших из вида Чанёля и БэкХёна.       В действительности эта выставка была ни чем иным как мероприятием, не столько посвященным искусству с небольшим шведским столом, пирамидой из бокалов с шампанским и сладко-пряным ароматом благовоний, а скорее демонстрацией только что закончившейся реставрации этой старой галереи. Я помню это место, когда оно славилось лишь тем, что до своей смерти здесь работал известный корейский художник. На стенах в холле видели его фотографии, а один из самых больших залов с высокой люстрой был отведён под его картины. Сейчас, чтобы отдать дань, именем художника была названа сама галерея, но ничего внутри не напоминало о нём так сильно, как это было раньше. Стены стали холодно-белыми, люстры богаче, а именные картины из большого зала, больше его не украшали. Конечно, это создавало совсем иную обстановку, ведь люди всегда стремились идти к чему-то новому, их привлекает неизведанное. Вот почему эта выставка получила столько внимания и вызвала ажиотаж.       Но мне казалось это глупым, о чём я поделился с Тао. Он, удивленный таким выводом, лишь пожал плечами и сказал, что иногда нужно сделать что-то новое на месте старого, чтобы понять – как ценно оно было для окружающих.       На удивление, мы с ним быстро сошлись во мнении, касающихся многих вещей. Тао отказался рассудительнее и внимательнее, чем казался на первый взгляд, и теперь я не относился к его возрасту так предвзято. Он вообще открылся для меня с другой стороны, и его ум я стал ценить намного больше, чем красивое тело.        Потерявшись в тихих голосах и звонов бокалов, Чанёль и БекХён покинули нас, и мы остались наедине, отвлечённые розовым шампанским и запахом благовоний. Лишь единственный раз мы отыскали друзей глазами в толпе. Они стояли у знаменитой картины Боттичелли «Возрождение Венеры». Оба смотрели на картину, тихо о чём-то разговаривали и изредка переглядывались, а увесистая рука Чанёля лежала на талии омеги. Для всех они выглядели парой, которая пришла сюда, чтобы побыть, прежде всего друг с другом, совсем не нарушая той интимной пелены, повисшей вокруг.       Единственный, кто казался не от мира сего, так это мой спутник. Тао шёл рядом со мной, почти касаясь плечом моей руки, и я чувствовал, как от него исходит манящий запах. Бок о бок с ним мы останавливались у каждой картины и иногда обсуждали её. Это не выглядело чем-то необычным, заинтересованные содержанием, я с Тао дотрагивались до значения этой самой картины, а после шли дальше. В остальное время мы почти не разговаривали, за исключением того раза, когда он увидел ухаживания Чанёля за его другом.       — Если он сделает ему больно, я из него кишки выпущу, — вдруг отозвался он, мрачно сверкнув глазами.       Оставить его без ответа я не мог, потому что чувствовал особое влечение говорить с ним как можно больше. И совсем не о картинах и живописи, а о чём-то более приземлённом. О том, что могло касаться нас.       — Неужели я слышу зависть? ЦзыТао, ты не выглядишь, как человек, способный ревновать к такому. Но они, кажется, истинные, так что не вижу смысла мешать им.       — Я тебе не верю, — скривил он губы.       — Увы, придётся.       Омега отрицательно покачал головой и одним глотком осушил бокал. Глаза его заметно захмелели, и он почти расслабился, когда я сжал его плечо, заставляя обратить на себя внимание.       — Я вижу тебя насквозь, хорошо? Поэтому я так уверен, что тебе не стоит доверять.       — И что же ты видишь?       Тао оглядел меня ненавязчивым взглядом и тихо засмеялся.       —Ты достаточно хорош собой и уверен в этом. Ты харизматичен и чертовски сексуален, твой запах привлекает и пьянит, я не уверен, но ты меня по-прежнему раздаражешь. Твоя самоуверенность тебя погубит. И я ненавижу тебя, но оттолкнуть не могу.       Что ж, даже сейчас Тао казался строптивой омегой, щёки которой несвойственно такому типу вспыхивали каждый раз, когда я касался его. И он заставлял меня всматриваться в его тёмные радужки, что блестели искусственном освещении, и было в них что-то от дьявола и ангела одновременно.       Ощутить вкус его тела хотелось больше всего.       Никто из нас вовремя не заметил, как Чанёль и БекХён покинули выставку. Это я понял по сбивчивому сообщению, что сейчас они заняты более важным делом, нежели картины. Вскоре и мы покинули галерею. Стоял уже поздний вечер, похолодало, и тихо капал противный дождь, что совсем не испортило настроения, а только остудило голову. ЦзыТао на дождь отреагировал почти что безразлично, волновало его другое.       — Общежитие закрылось час назад. – Протянул омега, потупив взгляд. — Думаю, дозвониться до БекХёна я уже не смогу тоже.       Вместо ответа, я спросил верит ли мне омега. Он, конечно, ответил отрицательно, но решения моего это не изменило. Я вызвал машину, которая спустя десять минут забрала нас от посторонних взглядов. Тао сел в дорогой салон нехотя и осторожно, но не, потому что боялся что-то испортить, а скорее от недоверия. Сидящий за рулём начальник личной охраны не вызывал доверия в том числе.       — В отель, Хёндже, - приказал я. После звучного «да, господин», машина тронулась. Глаза альфы через зеркало блуждали по лицу незнакомому ему омеги, который под натиском обстоятельств находиться здесь совершенно не желал. Он нервничал до тех пор, пока я не прижал его себе, опалив шею горячим дыханием. Такой жест заставил его замереть.       — Ты же не собираешь меня насиловать?       Хотел бы я в тот момент рассмеяться, но только спокойно растянул губы.       — Конечно нет. Я думаю, ты не откажешься выпить со мной вина, но уже в более удобном месте. Мне кажется, такое завершение вечера устроило бы всех.       Тао не нашёлся, что сказать в упрёк.