Закон молчания.

      Тело Тао рвалось познать альфу. Он едва сдерживался, когда я посадил его на заднее сидение и отвёз в безопасное место. На территории отеля я мог обеспечить омеге защиту, но в общежитии мы оба были уязвимы. Поэтому, я не задумываясь, выбрал это место, чтобы всё то время, пока я буду владеть Тао, я мог не беспокоиться ни о чём.       – Хочешь? – прошептал я ему на ухо, ловя тихий стон и хныканье, когда пальцы прошлись вниз по гладкой горячей спине, следом касаясь влажной ткани, что насквозь пропиталась смазкой.       Омега стыдливо прячет красные щеки, утыкаясь носом в полностью пропахшую мной ткань, и бесшумно кивает, вскрикивая, когда я в то же мгновение подхватываю его под уже изрядно испачкавшиеся белесой жидкостью бёдра.       Повалив омегу на знакомую кровать, я навис над ним, смотря точно в мутные от возбуждения глаза. Его зрачки блестели лихорадочным огнём, а слипшиеся от слёз ресницы трепетали, оттеняя на лицо сквозь свет настольного ночника.       – Надеюсь, ты понимаешь, на что подписался.       Тао медленно кивнул, слабо улыбнулся, а потом дрожащими руками легко оттолкнул меня, стянул с себя футболку, измученно вскрикивая, когда мои холодные пальцы подняли его ногу и на весу коснулись выпирающих косточек на щиколотке, поглаживая их. Кожа под штаниной оказалась тонкой и мягкой на ощупь. А ещё от неё исходил запах омежьего возбуждения и совсем немного - пота. Пряди коротких волос прилипли к вискам, обрамляя пылающее личико.       Поддавшись напору, омега откинулся на кровать, наблюдая, как я с упоением вожу носом по степне, вдыхая течный вишнёвый запах. Такой девственный и принадлежащий только мне. Словно спичка он разжигал во мне что-то непонятное. И от этого чувства кружилась голова и дрожали руки.       Омега неровно дышит, грудь высоко вздымается. Я снял с омеги штаны.       Касаясь бархатной кожи, я поднимался выше, сминая икры, обводя коленки пальцами, целуя внутреннюю сторону бедра и задевая зубами резинку белья, откуда выпирал небольшой, но твердый стояк. От сладкого предвкушения на губах играла едва заметная ухмылка, и, не сдерживая его, под затаённое дыхание я подцепил край боксеров, стаскивая ненужное бельё до согнутых колен, а потом помог руками, окончательно избавляя ЦзыТао от всякой одежды. И я бы отдал всё на свете за его смущённый взгляд и сведённые колени, что соблазнительно раскрываются под моим напором.       Омега краснеет, а я заворожённо провожу кончиками пальцев по тоненькой дорожке волос под пупком, а потом - еще ниже.       – Перевернись, - приказываю я, наблюдая, как, стыдливо опустив глаза, он неряшливо переворачивается ко мне спиной, и, опираясь на локти, непроизвольно выгибается в пояснице. Худая талия казалась ещё тоньше, а округлые половинки слаще: вымазанные в смазке они манили меня притронуться к ним. Опухшая дырочка часто сокращается и пульсирует, обильно выпуская белёсую жидкость, что стекает по стройным ногам. Еле заметно подрагивают яички, а член налился кровью.       В такой позе он чертовски сексуален, настолько, что хочется его оставить себе и не отпускать, пока он не начнёт умолять. Хотел бы я, чтобы этот момент длился вечно.       Стянув с себя боксеры и оставив их на краю кровати, я смял голые ягодицы в руках и шлёпнул по одной из них. Снизу послышался тихий стон, а Тао сильнее выгнул спину, падая пылающим от возбуждения и резко поднявшейся в теле температуры лицом в мокрую подушку. А потом Тао громко стонет, вскидывая голову, и кривит губы, когда я мажу большим пальцем по сфинктеру. Кончиком пальца я подобрал стекающую капельку смазки, намереваясь попробовать её, и, слизывая с кончика привкус вишни, сладко причмокнул.       – Ты такой вкусный, – промурлыкал я, втирая в омежью кожу ещё одну капельку, что была чуть выше, слегка касаясь набухшего и покрасневшего колечка мышц.       – Крис, – шепчет он, будто в бреду, чувствуя, как фаланга проникает в него, а пальчики на ногах омеги поджимаются от удовольствия, когда я целую в ямочку над пульсирующим колечком. К нему хотелось прикасаться вечно; кусать за спелые ягодицы, оставлять бордовые метки. И я кусал, гладил, помечал тонкие руки, бока, плечи, пока ЦзыТао подо мной дрожал, как осиновый лист, закусывал губу и приглушенно стонал, сминая простыни.       Проникнув в него сразу двумя пальцами, я чувствую, как мышцы в анусе сократились, а Тао тихо скулит. Потянувшись свободной рукой, я успокаивающе погладил по пояснице, шепча что-то на китайском.       – Тш, малыш, расслабься, - Тао беззвучно кивает, пытаясь совладать с телом, когда я проталкивал пальцы дальше, пока не ввёл до упора. Внутри омежки влажно и горячо, а тонкую кожу обволакивает теплая смазка. Но вскоре и Тао вошёл во вкус, принимая мои пальцы, и те без препятствий входили внутрь, скользя по стенкам и даря Хуану тягучее и сладостное удовольствие.       Его смазка, казалось, была везде: стекала вязкими каплями по яичкам, блестела на животе, ногах и дарила такой одурманивающий аромат, который ни за что на свете не захочешь забывать.       Тихо хныкая, панда всё шире и шире растопыривал ноги, прося сделать что-то большее. То, отчего голова пойдёт кругом, а сердце в груди на секунду замрёт, чтобы забиться с новой силой.       То, отчего по телу пробежится разряд тока, из глаз будут сыпаться искры, а из губ непроизвольно вырываться стоны.       – Ну же,– на выдохе, поворачивая голову набок.       Измазанные в горячей смазке подушечки легко скользили по коже, но это не мешало мне сжать её до покраснения и с тихим рыком оставлять на ней грубые отметины. Волна возбуждающего запаха захлестнула с головой.       Приставив красную головку ко входу, я размазал по всему стволу оставшуюся смазку с пальцев и двинул бедрами вперёд, погружаясь в мягкое и горячее тело.       Слишком горячо и узко, думал я, с глухим рыком двигая бедрами, желая скорее оказаться в омеге. Он простонал почти в унисон со мной и выгнулся в спине, когда я отпрянул и вошёл ещё раз, слепо проскальзывая по мягким стенкам.       Стенки ануса невольно сужались, сковывая член внутри, от этого двигаться неудобно, но так приятно, и, не замечая тугости, я вбивал податливое тело в матрац всё размашистей, всё грубее.       Подняв его с локтей, я на секунду перестал двигаться, поудобней устраивая его перед собой. Омега по-прежнему был ко мне спиной, но теперь стоял на коленях, опираясь на спинку скрипучей кровати. Вернув прежний быстрый ритм, я стал грубо трахать его узкую дырочку под другим углом, получая в благодарность тихие всхлипы, когда малиновая головка попадала точно по простате. Повернув голову на бок, панда завёл дрожание руки за мою спину и проскользнул вниз. Грубо сжимая мой зад, он прижал меня плотней к себе, тем самым позволяя входить глубже.       – Тебе нравится? – рычу я, оттягивая сырые от пота волосы омеги. – Нравится, как я трахаю тебя?       – Ах, чёрт, да, - скулит он, поддаваясь и откидывая голову.       Целовать его мягкую кожу было равносильно тому, что касаться лепестков розы. А чувствовать его руки на себе было сплошным удовольствием. Такие нежные и в тоже время грубые, они впивались коготками в бедра, оставляя красные полумесяцы и короткие полосы, что уже через полчаса запекутся коркой. Его прикосновения обжигали.       – Мой мальчик.       Я коснулся носом его острого плеча, едва сдерживая себя, чтобы не вцепиться в тонкую кожу зубами, оставляя метку. Губы так и норовили засосать пахнущее вишней место между шеей и плечом, чтобы уже через пару мгновений там красовался знак принадлежности. И я из последних сил держался, задирая голову и глухо рыча в потолок.       Омега уже вовсю подмахивал бедрами мне навстречу, как вдруг остановился, шумно дыша.       – Больно? – прохрипел я, поглаживая свободной рукой живот, откуда через слой плоти выпирал мой член. Тао молчит с минуту, а потом соскальзывает с члена и просит лечь на кровать.       – Поцелуй меня,– прямо в губы, на грани слышимости. Я не смог ему отказать, впиваясь в его искусанные губы рваным поцелуем.       Мокро.       Пошло.       Его неуверенные ответы на простой поцелуй заставляли меня тихо стонать ему в рот, впуская горячий язык в ротик омежке. А пока мои губы были заняты, руки медленно опускались вниз по спине. Омега ловко оседлал меня, упираясь ладонями в грудь. Потёрся о мою промежность и тихо простонал, совершенно не желая прекращать эту сладкую пытку.       Растопыривая пальцами ягодицы Тао, я стал плавно насаживать его на свой член, что тот придерживал у основания собственной рукой. Медленно, но верно, он вновь погружался внутрь, растягивая мягкие стенки ануса до предела. Дырочка заполнилась наполовину, отчего её обладатель судорожно вздыхал, втягивая носом воздух. Но, не выдержав сильного возбуждения, он, вцепившись в мои плечи, резко сел, издавая сладостный всхлип.       Стоны Цзы будоражили мое тело, когда он особенно сильно насаживался, чувствуя, как по простате бьёт воспалённая головка, а его шаловливые ручонки царапали грудь и руки. Дыхание в легких спёрло, и он судорожно стал вдыхать воздух, а на выдохе повторять: «Ещё, Ифань. Сделай так ещё раз».       Не заботясь о синяках, я с силой сжал зад китайца, вбивая член с характерными хлюпающими звуками. По всему номеру разнеслись звуки мокрых шлепков под аккомпанемент стонов омеги. ЦзыТао поддавался на встречу толчкам, чтобы чувствовать меня как можно глубже. По члену, яичкам и внутренней стороне бёдер стекала горячая вязкая смазка, въедаясь в кожу и разнося по комнате умопомрачительный запах вишни.       – Давай, малыш,– сипло прохрипел я, облизывая и без того мокрые губы.       Откинув голову назад, панда уверенно скользнул рукой от груди до паха, ненадолго задерживаясь на сосках, легко сжимая их в дрожащих пальчиках. Немного поиграв с ними, он всё-таки опустил руку к члену. Взяв его в руки, он уверенно стал надрачивать в такт моим проникновениям, а я, как околдованный смотрел на манипуляции Хуана - внизу живота приятно тянуло.       Каждый вздох больше похож на хриплый стон. Впалый живот с еле заметными кубиками пресса часто напрягается, а вместе с ним сжимается и сфинктер.       Глухо простонав, я закусил губу и потянулся к члену Тао. Положил свою ладонь поверх его, я сжал аккуратную плоть в тугое кольцо, двигая рукой быстрее. Задев большим пальцем красную головку члена Цзы, я услышал глухой вскрик, а сам гортанно зарычал.       За такое тело, как у него, люди готовы платить любые деньги, но, как же я был возбуждён от мысли, что оно не продаётся. Он мой - полностью.       Наблюдая за ним, я ловил каждое его движение до мельчайших деталей: как подрагивает волевой подбородок, как он морщит лоб и нос, как по его шее стекает капелька пота, как его пухлые губы шепчут что-то невнятное. Царапая мои руки, он на самых сладостных моментах впивался острыми ноготками в покрасневшую кожу, не рассчитывая силу и полосуя их.       – Крис, – тихо скулит он, зажмуривая глаза.       Не успел я ответить ему, как тело свело судорогами, уши заложило, а вязкая сперма тугими струями растеклась в дырочке. Стараясь кончить в него без остатка, я замедлил толчки, всё реже выходя из него, чувствуя, как Тао наполняется моим семенем.       Все звуки смешались в одну симфонию, пронизывая тугими струнами до самой души.       Намереваясь скорее кончить, Хуан стал двигать рукой быстрее, пока возбуждение не взяло над ним верх, и он, согнувшись в спине, излился нам в руки следом за мной. Его тело мелко трясло, а руки напряженно сжались в кулак. Всего на секунду он замер, натянулся как струна, чтобы потом выпустить то напряжение, скопившееся внутри.       Тао устало вздохнул и обессилено лёг мне на грудь. Я почувствовал, как мышцы в анусе малыша сокращаются, обхватывая член тугим кольцом, не давая мне выйти из него, а у основания завязывается узел.       Одной рукой я тут обвил талию, а второй взял его за подбородок. На меня посмотрели измученным, но таким облегчённым взглядом, будто именно я стал его лекарством от чумы.       И я погружался в темный омут, не замечая, как давно уже утонул в нём.       Слегка наклонившись, я прижался к его сухим губам своими, вовлекая в ленивый, но не менее горячий поцелуй. Тао медленно отвечал мне, но вскоре из-за усталости прервал поцелуй.       – По-моему, я прекрасно справился со своей задачей. Тебе так не кажется, м? – тихо прошептал я.       – Да пошёл ты, – ответил он и устало засмеялся. Его горячее дыхание щекотало кожу. Я чувствовал, как бешено колотится сердце омеги, а кончик носа Тао щекочет мне шею, протяжно вдыхая в себя воздух.       – Я что, так вкусно пахну?       – Ужасно вкусно, – выдохнул панда, а потом сладко добавил. - Знаешь, мне так хорошо сейчас. Я не хочу, чтобы это кончалось.       Покрасневшие губы лениво растянулись, а тоненькие пальчики нежно провели подушечками пальчиков по руке, где остались красные следы.       В комнате было тихо, и только голос Тао отвлекали ото сна. Сам того не замечая, я вслушивался в мягкий тембр голоса омеги, ловя каждое изменение.       А пока Цзы тихо что-то рассказывал, я чувствовал, как в затылок буквально упирается чей-то ствол. ****       Легкие поцелуи осыпают плечи, шею; мелко щекочут, отчего сон буквально сам меня выталкивает в реальность. Я лениво открываю глаза, натыкаясь на ЦзыТао, что так удобно устроился головой на моей груди.       – Привет? – прошептал он, улыбнувшись уголками губ. Выглядел он намного лучше, чем вчера. Кожа уже не пылает, хотя чувствуется, как в теле ещё держится температура; глаза ясные и глубокие, а дыхание размеренное, спокойное.       Сладко зевнув, я на секунду прикрыл глаза, прогоняя дремоту, и обнял омегу за талию, что потерялась где-то в слоях покрывала. В голове проносятся обрывки ночи, и в каждом я вижу и буквально чувствую то, что пережил вчера наяву. От этого член дёргается, и зарождается потухшее ранее желание. Сон будто рукой сняло, а присутствие на себе Тао наталкивало на продолжение вчерашнего. Уже и не чувствуешь запаха вишни, что вчера так настойчиво лез в легкие, оседал на их стенках, чтобы навсегда впитаться - сегодня он проникает так же незаметно, как и возбуждение, накатывающее лёгкими волнами. Это то, что заставляет альфу оставаться с омегой раз и потом уже навсегда. И не думаешь о том, что это вроде как неправильно. Но всем настолько наплевать на это, что все просто забили и забыли.       Я легонько коснулся макушки Тао сухими ото сна губами. Тот поднял на меня удивленный взгляд, но тут же прикрыл веки, подставляя губы. Я легко наклонился, втягивая омегу в долгий поцелуй. Тао неуверенно мял мои губы, едва касаясь их кончиком языка, а внутри бурлил котёл, что обжигал нутро. С тихим причмоком он оторвался, но только чтобы поближе пододвинуться ко мне, а потом вновь припал к моим губам.       И кажется, в эту самую секунду между нами проносится разряд тока, ярко сверкает, чтобы потом проникнуть под кожу, через кровь - и прямо в сердце. В эту самую минуту я не чувствую стены, отделяющую нас друг от друга - мы будто слились в одно целое. И неважно, что потом это наваждение пропадёт, в данный час это отправляется в дальний угол.       Невесомыми поглаживаниями я касался внутренней стороны колена Цзы, отчего тот слегка посмеивался в поцелуй, но его смех прекратился, стоило моим рукам уверенно устроиться на его ногах, поднимаясь вверх. Ладони плавно скользили по гладкой коже, а сам ЦзыТао с замиранием сердца ждал, когда я дотронусь до самого сокровенного. Его тело задрожало, а по спине пробежался табун мурашек.       Пока руки проделывали такой короткий путь, внизу живота приятно покалывало. Две накачанные половинки панды легко уместились в ладошках, и я поспешно сжимаю их. От таких действий вишнёвый омега втянул носом воздух и, не в силах больше отвечать, уткнулся лицом в моё плечо.       Я стал гладить кожу вокруг мягкого колечка мышц, но не притрагивался к нему, испытывая терпение малыша, коего у Цзы кот наплакал.       Я касался легко, совсем невесомо, но этого вполне хватило, чтобы ЦзыТао непроизвольно выпячивал пятую точку как можно сильней, лишь бы я трогал его. Он выгнулся в пояснице, как кошка от руки, гладящей её по спине.       И я уже хотел дотронуться до колечка ануса и войти в него только подушечкой пальца, как наткнулся на преграду. Удивленно изогнув бровь, я пальцем пытался нащупать инородный, но мягкий предмет в дырочке панды. Тело незаметно для меня напряглось, но я облегчённо расслабился, стоило мне догадаться, что в дырочке Тао просто тампон.       – Когда успел? – пальцами я нащупал короткую тоненькую ниточку, что одним концом была прикреплена к тампону и служила для удобного использования, и кончиком указательного пальца прошёлся до его начала. Тампон был наполовину набухшим, тем самым увеличиваясь в размерах.       – Это было ещё утром, – сквозь частое дыхание ответил он и не понятно, отчего, проскулил мне в ключицу. – Я сходил в душ, но потом снова уснул.       Надавив пальчиками на тампон, я ввёл его как можно глубже в Тао, заставляя того стонать от резко накатившегося желания и недостатка более большого члена в себе. Инородный предмет легко раздвинул своим небольшим размером влажные стенки и прошёл дальше. Из губ ТаоЦзы вырвался первый стон.       – П-прекрати, – прохрипел он, откинув голову назад. Воспользовавшись случаем, я впился в уже помеченную вдоль и поперёк шею, оставляя на ней новые отметки, что, словно гранатовое колье, украшают тонкую шею. Я чувствовал, как дергается его острый кадык, а дрожащие пальцы сжимают мои плечи, царапая коротенькими ноготками.       Проигнорировав его слова, я зажал ниточку между указательным и средним пальцем, вновь вытаскивая тампон. Оставив в малыше лишь половину ватного предмета, я резко вогнал его обратно до самого конца. Тампон плавно скользил туда и обратно из-за обильной смазки, а ЦзыТао, кажется, терял голову. Он тихо стонал мне в плечо, иногда покусывая его. Немного поменяв ракурс входа, я протолкнул тампон как можно дальше, отчего попал по чувствительному бугорку. Тао, мгновенно отозвавшись на волну удовольствия, закусил губу.       – Войди, – тихо шептал он мне в шею, обжигая её горячем дыханием.       С глухим рыком, я подмял под себя омегу, выпутывая изнывающее тело из простыни.