Закон молчания.

      Мелкий дождь бил по поверхности машины; стекал по прозрачным стёклам и каверкал изображение снаружи, но сквозь эти разводы отлично видно, как издалека горит свет на этаже БекХёна.       Такая погода стояла добрые двое суток, отчего асфальт сплошь и рядом усыпан глубокими лужами, в которых отражаются тучи, налитые грозой, а прохладный воздух, остановившийся в одиннадцати градусах от нуля заставляет кутаться в теплую одежду, а ещё лучше - не выходить из дома.       Я подъехал к подъезду Бека и плавно остановился, невольно кинув взгляд на Тао, что сейчас сладко посапывал, убаюканный трёхдневной течкой, что на удивление быстро сошла на нет, и грозовым небом, из которого ни на секунду не прекращает идти дождь.       Выйдя из сухого салона и обойдя автомобиль, я медленно открыл дверь пассажирского места, чтобы омега, облокотившийся на неё, не выпал наружу.       Холодные капли падали на одежду, отчего на ней оставались тёмные пятнышки впитавшейся воды. Омега поежился от резкого порыва ветра, но я вовремя прижал его к себе. Тот успокоился и тихо причмокнул губами.       Подхватив на руки легкое тело, облачённое в не по погоде открытую одежду, я ногой захлопнул дверь, направляясь к подъезду, двери которого так услужливо были открыты. Уже в лифте я чувствовал, как шею обвивают холодные руки, а мягкая щека ложится на плечо.       – Мы уже приехали? – на грани сна и реальности прошептал омега, потираясь носом о мою шею. Я коротко кивнул, хотя знал, что ЦзыТао, скорее всего, этого не заметит, заснув прежде, чем я отвечу.       Буквально через пару минут омега уже лежал на мягкой кровати Бёна, а сам хозяин стоял у дверей, облокотившись о косяк. На тонком теле висел голубой фартук, в руке большая варежка, а с кухни доносятся запахи горячей выпечки: Бек определённо метался у плиты, когда я коротко постучал в дверь, заставляя хозяина вздрогнуть и, словно наседка, бегать из кухни в коридор, чтобы не проморгать момент, когда стоит вытащить блюдо из духовки.       Он с нескрываемым интересом наблюдал за мной, перебирая руками складки на фартучке, но молчал.       Я укрыл Хуана уголком пледа, не удержавшись и проведя пальцами по вишневым губам, что ещё вчера так сладко посасывали мой член. Руки ещё помнят мягкость шелковистой кожи, член – узость омеги, а губы – пылкие поцелуи и вишневый нектар.       Скромно оскалившись, я оторвал взгляд, а потом так же незаметно, как вошёл, ступил за порог комнаты.       Уже в коридоре я быстро обулся и кивком попрощался с Беком, выходя за пределы квартиры. Омега кивнул в ответ, слабо улыбаясь.       – До свидания, Крис.       Дверь за спиной тихо захлопнулась, а я, поспешно семеня по лестнице, спустился на первый этаж, а там и на улицу, останавливаясь прямо на грани дождевой полосы и бетонного козырька. Пахло пылью, что громоздкими каплями прибило к дороге, а по телу гулял свежий ветер.       В легких ещё отчётливо сидел вишневый аромат, смешиваясь с дождём, а в памяти всплывали обрывки фраз, что бросал Тао, мелко дрожа от оргазма.       Усмехнувшись, я провел по сонному лицу рукой, смахивая усталость. Признаться честно, и самому спать хотелось, а желание сделать это прямо в машине казалось не таким плохим. Я решил, что пару минут на улице отгонят сон, поэтому неподвижно стоял, вслушиваясь в дождь. Я перевёл взгляд с омываемой дождём машины на темную фигуру, стоящую под козырьком второго подъезда. Что-то в нем притягивало. Нахмурившись, я пристально всматривался в мужской силуэт, пытаясь разглядеть, но были видны лишь темные очертания невысокого альфы, а я чувствовал его тяжелый взгляд на себе даже сквозь толщу воды. Но и это исчезло, когда к подъезду, где я стоял, подбежала молодая омега, держа пятилетнего ребёнка за пухлую ручку. Они о чём-то весело болтали: мальчик заливисто смеялся, топая обутыми в резиновые сапоги в виде уточек ножками, а его мама отряхивала зонтик от дождевых капель, и я невольно обратил на них внимание, отвлекаясь, а когда повернулся обратно, мужчины на месте уже не было.       Домой я возвращался с твердым уверением, что сегодня что-то случится.       Как оказалось, я был не только чертовски прав, но еще и фактически предсказал исход вечера. ****       Короткий стук во входную дверь заставил читавшего книгу Пака мелко вздрогнуть и поднять рассеянный взгляд на часы, на которых стрелка едва показывала десять вечера. Чанёль нахмурился, хотя и понимал, что если бы пришли по нашу душу, то стучаться уж точно не стали.       Мы жили в тихом районе, чтобы не вызывать к себе лишнего внимания. В округе почти все дома были без ограждений, и наш дом был в их числе. За одним исключением, стены этого были под ежесекундной защитой, и сейчас отдав приказ охране следить - мы затаили дыхание.       Се, сидевший в кабинете, перестал клацать клавиатурой, застывая и вслушиваясь, а я с прищуром следил, как Пак, нехотя сняв очки, отложил книгу и вкрадчиво подошёл к двери. Он аккуратно завёл руку за вертикальное зеркало, доставая оттуда заряженный пистолет, и как можно тише снял с предохранителя.       Моя рука уже тянулась за спинку дивана, где лежал точно такой же, а глаза напряжённо смотрели вперёд. Стук повторился как раз в тот момент, когда Чанёль, щелкнув замком, открыл дверь.       – Посылка для Господина Ву.       На пороге раздался неуверенный и, скорее, испуганный голос, а Пак изогнул бровь и смотрел на какого-то парнишку, что, судя по направлению взгляда рыжего, не выше его самого, а как раз таки ниже головы на три.       – Возьмите, – слишком тихо и жалобно протянул мальчишка, отчего Пак изумлённо принял небольшой сверток, наблюдая, как тот кланяется и быстро семенит по деревянному полу, а потом стучит обувью по лестнице, спрыгивая на землю.       - Ты точно ничего не заказывал? - спросил у меня Чанёль.       Отрицательно покачав головой, я заметил, как Пак с интересом осматривал конверт, но, не найдя ничего, кинул его мне. Поймав, я ловко покрутил его в руках. Полностью белый, и нет даже намёка на подпись об адресате. И я невольно насторожился, поспешно раскрывая конверт. Бумага - сырая от дождя - легко поддавалась на такие нехитрые манипуляции, и уже через пару секунду у меня в руках оказалась небольшая стопка фотографий почти одного содержания.       Прикусив губу, я откинулся на спинку, перебирая снимки. Возможно, было бы ожидаемо, если бы на них находились запечатлённые заложники из штаба - самое меньшее, а самое большее - это бомбы, расположенных в местах большого скопление гражданских. Вот только бомба то была, да не того действия. Все фотографии сделаны вблизи или же издалека. Анфас, профиль, со спины, с разворота. Всё, что угодно. Но их объединяло одна единственная деталь – ЦзыТао. Я один за другим пересматривал изображения, чувствуя, как начинают трястись руки. Всё бы ничего, но в этих снимках я видел четкое и прямое послание с конкретной подписью. И от этого хотелось рычать от злости. Сукин сын Номура.       Выхватив у меня их рук глянцевые вырезки, Пак начал оглядывать их, но как только до него дошло, он поднял на меня удивленный взгляд.       В тот же момент с кабинета донеслись приглушенные шаги. Низко поднимая ноги, Хун шаркал ступнями по полу, устало потирая шею. И он едва не вздрогнул, когда, дойдя с прикрытыми глазами, наткнулся на руку Пака, что тот услужливо протянул альфе. Сехун нехотя приоткрыл глаза. Увидев, что изображено на снимках, он едва заметно дернул бровью.       – Киллер? – спросил он, присаживаясь рядом с Чанёлем. – А ты это видел? – О перевернул одну из фотографий ко мне лицом: вместо лица Тао была рваная дырка от пули.       – Охренеть, смотри,– Чанёль повторно выхватил снимки уже из рук Се. И на каждой из них лицо омеги вырезано или исцарапано чем-то острым. И чем дальше, тем хуже.       – Сасен-фанатки Криса вычислили его по айпи и следят за ним, даже когда тот трахается с омегой. "Китайское воссоединение" - отличный заголовок для интервью, – невпопад сказал Чан и глупо заржал. Се закатил глаза.       – Стоило этого ожидать, когда Якудза на нас зуб точит, – пожал плечами он.       Переведя на друга неспокойный взгляд, я тут же рванул с места: ноги понесли меня к дверям. Невроз достиг своего апогея, и я уже ничего не соображал, когда, выбегая босой на улицу, попал под дождь и ветер. И думал я лишь о том, чтобы посыльщик не смылся далеко. Но не успел даже метра пройти от крыльца, когда заметил мальчишку, лежащего посреди дороги, а бьющий с особой силой дождь размывал свежие следы от машины.       Я быстро спустился по открытым ступенькам, касаясь ступнями холодной грязи, она неприятно проскальзывала между пальцев, пачкая полы длинных спортивных штанов. Охрана пошла следом за мной.       С опаской подойдя ближе, я склонился над ещё теплым телом. Сложно было не заметить, как у парня ровно от уха до уха перерезано горло. По тоненькой шейке прямо на мокрую землю вытекала лужа темно-бордовой крови и впиталась в грязь, оставляя после себя едва заметные красные разводы. Парню не больше шестнадцати: лицо такое детское – испуганные в страхе стеклянные глаза широко распахнуты и безжизненно смотрят наверх; тельце угловатое: через небольшую распашонку видно рёбра и бледную кожу, а сквозь дождь я чувствую запах крови и цитруса.       Проведя пальцем по ровному резцу между гладкой кожей и мясом, я потер между пальцами кровь. В голове, словно по сигналу, всплывают слова ЧинХо.        – Якудза всегда отличались из общей массы. Исключение не составили даже способы убийств. Издавна в японских кланах были хорошо известны летчики-камикадзе, но на пару веков позже появились и те, кто убивал себя здесь, на земле. И считалось, что именно путём перерезания сонной артерии душа покидает тело. А Якудза любят практиковать это и просто так. Избавиться от человека, стоило тому закончить задания, не составит им особого труда. Короче говоря, если увидишь ровный разрез от уха до уха, не сомневайся, что это японцы. Тем более Номура всегда любил вдаться в традиции… Конфетку будешь?       Громко выругавшись, я поднялся и в два шага пересёк террасу, влетая в дом, совсем не замечая, как пачкаю порог. Только по одному кивку в сторону открытой нараспашку двери, говорящему всё за себя, Пак и Се всё поняли - мальчишка был мёртв. Нехотя встав с места, Чанёль, скрепя половицами, поднялся на второй этаж. А тем временем Сехун отдавал приказ вынести из кладовки лопату и черные мусорные мешки.       Чанёль как никто другой знал, что Якудза любят использовать бездомных детей в качестве временных прислужников, а потом без сожаления убивают, потому что детям легче всего наврать, что помощь скрывается в раскосых глазах главы японской мафии, а тонкие руки, что с напускной заботливостью гладят маленькие головы, не сделают ничего плохого.       И смотря со второго, как мальчишку, завернутого в воздухонепроницаемые пакеты, закидывают в машину и увозят подчинённые, Чанёль прикрыл глаза, отворачиваясь.       – Я его ненавижу.