Закон молчания.

      Пока Тао был внизу и готовил на двоих простой омлет, я сидел в комнате, бестолково буравя взглядом стену.       ЧинХо больше двух недель назад забрал голову, но новостей до сих пор нет, что настораживает. Всегда любящий свою работу, он мог часами просидеть над предметом вскрытий, а уже следующим утром звонил с полным отчётом. Но что больше всего приводит в замешательство, так это внезапное бездействие Номура. По счёту идёт четвёртый день, как я сюда приехал, и за это время никаких снайперов, наёмных или что-то в духе того конверта — абсолютно ничего. Никак затишье перед бурей.       Тихо хмыкнув, я посмотрел в окно, где на город уже опускались сумерки.       Потянувшись к телефону, что лежал на тумбе, я нашёл в контактах номер Хо, мазнул по экрану подушечкой пальца, и из динамика тут же донеслись монотонные гудки.       –… это вставьте внутрь, но ни в коем случае не отпускайте, — раздался отдалённый голос альфы по ту сторону трубки. А затем послышался чьи-то шептания. –Нет, дорогуша, если вдруг такое случится, то есть шансы, что больше Вы её не увидите. Вот и все, друзья, теперь можно смело идти на патологоанатома, — посторонние звуки, шелест бумаги, звон медицинских инструментов, и вот, наконец, на меня обращают внимания. — Я слушаю тебя, друг мой.       — Практиканты? В твоём-то морге?       — Медицинский институт прислал, приходится мучиться. Вторую неделю с ними бьюсь. Ты же знаешь, в этих больницах всегда всё через задницу, — на фоне слышно, как Чин прощается с кучкой студентов, снимает перчатки, а затем под хлопок двери присаживается на скрипучий диван. — Если ты по поводу головы, то там не всё радужно, как хотелось бы.       — Выкладывай.       ЧинХо достаточно долго возился, видимо, с приготовленными документами, но потом с тихим кашлем выдал нужную информацию.       — Голова принадлежит некому Ли ЧокУ, при жизни он занимался незаконной продажей органов. Я уже имел с ним дело, но тогда приходилось потрошить тело одного мужчины для пересадки почки его племяннице. Но и ты, наверняка, должен был о нём слышать.       Три раза был судим за свои же темные делишки, семь, повторюсь, СЕМЬ лет находился под следствием, но год назад без вести пропал. Ну, теперь, видимо, нашелся. Уж прости, но тело я и не пытался искать. Хотя есть информация, что на окраине города нашли чей-то труп без головы, там полная расчленёнка. Не исключаю, что это наша потеряшка. Но это ещё не всё. По слухам, последнее время перед пропажей тесно работал с Якудза, но это только слухи. А насчёт головы всё оказалось проще простого. Когда я проводил детальное обследование, обнаружил чип, вшитый в голову. И, судя по шрамам от швов, вставлен как раз таки год назад или чуть больше.  — весело отозвался Хо. — Ну, а ты как, горе-любовник? Пару днями назад заезжал О, отдал конверт. Увы, но он пуст по всем параметрам. Никаких улик.       — Нашёл его неделю назад под дверью, — сказала я первое, что пришло в голову, оглядываясь по сторонам: Хуана в комнате не было, но я всё равно тактично решил скрыть детали от любопытного Хо, — там столько фотографий с моим содержанием, ты бы явно их оценил.       Хо хмыкнул, заставляя меня поежится и отвести телефон от уха.       — Сасэн фанатки, зуб даю.       — Иногда я думаю, что вы с Паком родные братья, — с того конца трубки донёсся сдавленный смех. Я определённо забавляю его.       — Не сравнивай меня с этой башней-обезьяной.       Слова ЧинХо про голову только подтвердили все догадки, а теперь можно смело сказать, что всё это время инициатором таких подарков был не кто иной, как Тахиро Номура.       Обычно такие нападки случались исключительно тогда, когда предстояли серьёзные разборки или деления акций компаний. Мир мафии непостоянный, и будет намного лучше, если на твоей стороне окажется как можно больше союзников. По-другому и не получится сосуществовать с такими же стервятниками, как и ты, что готовы вырвать сердце прямо из груди, но прийти к цели. Последняя компания, которую мы делили между двумя кланами двух стран, отдала свой голос в нашу сторону, а мстить не в стиле Якудза. И это в корне меняет всю ситуацию.       Не сказать, что это всё пугает, скорее, настораживает.       А вечером я принял входящий от ПакЧана. Перед тем, как уничтожить фотографии, они в одиночку просмотрели все места, откуда сделаны снимки, и вернулись ни с чем. На камерах помехи, иногда вырезаны целые фрагменты, и ни одна живая душа понятия не имеет, кто находился на крыше в той или иной период.       Свесив босые ноги с кровати на пол, с одним покрывалом на бедрах я вышел на балкон, прихватив разрывающийся от звонка телефон. Как только я принял вызов, на меня обрушился нескончаемый словесный поток от Пака. Чанёль что-то весело щебетал в трубку, и я, слушая его непонятную болтовню, проглядел момент, когда спустя минуту в комнату зашёл вымытый Тао, и, тихо ступая на носочках, подкрался со спины, аккуратно обнимая.       И, вникая в слова Ёля через раз, я отвлекался на Цзы, чьи пальчики гладили живот, опускаясь ниже. Глухо выдохнув в трубку, когда омега коснулся через ткань моего члена.       — Думаю, это временно.       — Отлично, — усмехнулся я, чувствуя, как мягкие губы касаются лопаток и шейных позвонков. Повернув голову набок, я видел, как омега прижимается грудью ко мне, обвивая руками талию. Кладу руки поверх его и немного поднимаю наверх, поглаживая казанки под натянутой кожей.        — Ты же не просто так позвонил. Говори, что у тебя?       — Спешу тебя предупредить, неблагодарный китаец-эмигрант, что у нас есть важное задание, с которым нельзя медлить. До нас дошли слухи, что одна корейская банда работает на японцев. Да и раньше не излучали доверие, так что стоит их прихлопнуть, пока они не начали действовать. Ну, так ты с нами?       — Во сколько?       — Завтра в полночь. Мы выяснили, что сейчас они находятся в заброшенном здании фабрики по производству каких-то молочных продуктов. У них на завтра назначена встреча с анонимным поручителем.       — В десять буду.       Сбросив вызов и сжимая телефон в ладони, я медленно развернулся, встречаясь со взволнованным взглядом омеги. На голове омеги висело полотенце, что впитывало в себя лишнюю, капающую с волос влагу, а на худой заднице — нижнее бельё. Тао поднял на меня раскосые глаза, тут же пряча их, утыкаясь носом мне в грудь.       Оперевшись бедрами о холодные прутья балконной перегородки, что отделяет нас обоих от секундного падения с высоты почти трех метров, я почувствовал, как прижался ко мне Тао, а мои руки тут же скрепились в замок за его спиной.       — Кто звонил? — тихо спросил омега, целуя меня в плечо. Губы легко коснулись кожи, оставляя на ней вишнёвый нектар. — Что-то срочное?       — Мне нужно уехать, — после секунды раздумий ответил я.       Омега застыл, вникая в слова, а потом как-то болезненно выдохнул.       — Ты же вернёшься?       — Дня через два, — пожал я плечами.       — Я не хочу, чтобы ты уезжал, — тихо прошептал он, сжимая меня в руках, боясь, что я сейчас уйду. — Но у нас же вся ночь впереди, верно? — вдруг спросил Тао, поднимая на меня широко распахнутые глаза. На дне темных омутов я увидел дикое желание и море похоти.       Коснувшись губами лица омеги и спрятав за поцелуем улыбку, я подхватил омегу под бедра и понёс в комнату, ступая по мягкому ковру. Обвив мою талию ногами, ЦзыТао потерся о меня попкой, царапая мои плечи и шею одной рукой, а второй срывая с меня ненужную тряпку — простынь осталась валяться где-то на пороге между балконом и комнатой, откуда её ещё не скоро поднимут.       Цзы тихо скулит, когда я, мягко опустив его на смятую кровать, забрался рукой под резинку трусов, а горячие губы уверенно впились в тонкую загорелую шею с запахом ванили и йогурта. Словно полчаса назад не было дикого порева со звонкими шлепками, он выгибался мне навстречу, касаясь освобожденным от тонкой ткани боксеров членом о мой.       Такой одурманивающий запах вскружил голову, и я почти потерялся в пространстве, когда размашисто входил в разработанный вход, выбивая из омеги приглушеннее стоны. Сам того не замечая, он уверенно двигался бёдрами навстречу, а рука так и тянулась к собственному истекающему смазкой члену.       Стоит сказать, что эта поездка вплоть до этого момента состояла по большей части из секса: в ванне, когда утренний стояк болезненно терся о бельё; даже на кухне и в зале. Впрочем, никто из нас за это время даже не думал о том, чтобы остановить это. Казалось, что так и надо, что так должно быть. Никто не начинал разговора об этом, мы просто отдавались обоюдному желанию и вместе утопали в оргазме. И, когда казалось, есть время задуматься, каждый отгонял мысли прочь.       С громким шлепком об упругие половинки Тао, я вошёл, слыша в ответ сдавленное «боже мой», переходя на быстрый, так полюбившийся Тао темп. Маленькая ладошка, зажатая между зубов, была единственным предметом, что не давал омеге разбудить ближайших соседей. Хуану-младшему до покалывания в кончиках пальцев не хотелось, чтобы нас отвлекали, когда набухшая головка бьёт по простате, а тело прошибает волной оргазма: уши закладывает, внизу разливается двусмысленное тепло. И, выдыхая моё имя, он удовлетворённо закрывает глаза, опускает руки и шумно дышит через приоткрытые губы. — Какой ненасытный, — улыбнулся я, ложась на прохладное постельное бельё. — Это ты виноват, — измученно простонал он, устраиваясь у меня под боком. Никакие простыни ему не нужны, когда ноги могут греться между моих, тоненькая ручка привычно ложится на широкую грудь, а потихоньку успокаивающееся дыхание где-то рядом щекочет кожу. ****       Вечером следующего дня, когда ЦзыТао, убаюканный вечернем просмотром фильма с Джеки Чаном, уснул, я собрался и бесшумно прикрыл за собой входную дверь.