Закон молчания.

      *сутками ранее*

9:54. Студенческое общежитие при университете Хангук

      Если прислушаться, то услышишь, как дышит какой-то соня за дверью — так на удивление безлюдно в коридоре. Хотя изредка туда-сюда мелькают сонные альфы, омеги и беты, что остались в городе, проводить лето меж бетонных высоток с адской жарой в придачу, которая, ко всему прочему, геометрической прогрессией накатывает на всех горожан и заставляет тех тухнуть на диванах или в спасительном ветре ползти на балкон. Возможно, там они найдут спасение, но не стоило бы надеяться лишь на какой-то бетонный выступ с перилами и всяким хламом по углам.       Лёгкий холодок скоро сменится горячим ветром, а в небольшой комнатке общежития уже шумно и неспокойно. В помещении, казалось, даже не слышно постороннего шума; царит теплая домашняя атмосфера, а уюта придают громкие разговоры трёх парней и запах выпечки.       — Хён, меня не было месяц, а, кажется, будто целый год.       БекХён тихо смеётся и продолжает рассказ, уминает остывшие пирожки и марает в джеме тонкие пальцы.       Напротив, на соседней кровати, Тао, обняв подушку ногами, склонил голову набок и с легкой улыбкой внимательно слушает своего друга, пускай и слышит эту историю не в первый раз. А рядом, развалившись на бОльшую половину кровати, умостился Лухан - тоже омега. Парень тихо гогочет, смотря с неподдельной радостью на рассказчика. Он несомненно скучал.       Старые друзья не виделись с конца весны. Тогда Лухан уезжал в Китай, ненадолго покидая друзей, а вернулся только сегодня утром. Желая скорей увидеться с хёнами и названными старшими братьями, единогласно было решено собраться в стенах комнаты 293.       Всё для сероволосого китайца в новинку здесь: двухместные комнаты, маленькая ванна и много-много соседей так, что ходи в гости целый год и ни разу не повторишься. Но он привыкнет здесь жить. Как-никак, поступить в один университет, что и его любимый гэ-гэ, пускай тот и на третьем курсе, а омежка только на первом, было его мечтой. И сейчас он здесь — багаж с вещами стоит у дверей, а в кармане тонких джинсов ключ от нового места жительства: такой же комнатки с персиковыми, а может быть, другими обоями и покрашенными на несколько слоёв белой краской окнами и подоконниками, где умостились цветы в горшках и какие-то книги для скорейшего изучения. Что ж, такова молодость.       После долгой разлуки рассказы льются наперебой, а в комнате скопилась целая палитра омежьих запахов, не похожих друг на друга.       — Мой Чанни хороший, — говорит БекХён, тепло улыбаясь. — Высокий, неуклюжий, но самый лучший.       — Я просто обязан познакомиться с ним. Уверен, мы сдружимся, — улыбается Лу, кладя голову на руки, а потом переводит взгляд на молчащего Тао. Ничего не подозревающий, он думает, что тот просто устал или, может быть, не выспался, но его представление далеко отличается от настоящей причины потухшего взгляда омеги.       — Гэ, а ты альфу нашёл?       Сероволосый с детским интересом смотрит на старшего, не замечая, как тот внезапно вздрогнул и удивленно поднял глаза на оленёнка. Потупив взгляд, Тао неуверенно отрицательно покачал головой, улавливая боковым зрением, как взволнованно вздохнул БекХён.       — Лу, а у тебя? — вдруг спросил он, отвлекая китайца. — У тебя уже есть альфа?       Хань перевёл на друга хитрые взгляд, а потом скромно отвёл их.       — Не знаю, гэ, — честно ответил он, пожав плечами. — Моя бабка ещё та омега из академии благородных девиц чтит традиции и считает, что альфу выберет мне сама. И не сомневаюсь, что искать его она будет мне среди старпёров, у которых много денег и отличная родословная. Она как раз занялась поисками, ведь мне уже исполнилось восемнадцать. Я просто тихо прохожу мимо, когда она нахваливает сорокалетнего сынка той или иной знакомой, совсем не замечая, как я закатываю глаза на очередное «Присмотрись к нему, Хань». Да и не говорить же ей, что её горячо любимый отпрыск желает МОЛОДОГО альфу, который каждый день будет жёстко трахать её внука на любой горизонтальной или вертикальной поверхности и вгонять в него большой и толстый член, что, к счастью, ещё на многое способен. Сбежал бы из этой обители благодати, да бабулю не хочу одну оставлять. Сама-то уже перешла черту благородного возраста, лучше бы себе мужика нашла.       Лухан ржёт, а у самого сердце кровью обливается.       Родителей омежка никогда не видел, потому что мама, не приняв альфу, которого выбрала ей бабушка Ханя, сбежала со своим истинным. И всё было хорошо: свадьба, много радости, а вскоре омега узнала, что вынашивает под сердцем маленького человечка. Так появился на свет Лу Хань. И, смотря в темные глазки своего сокровища, родители всегда думали, что будут рядом, даже не вспоминая, что у маленького омежки есть бабушка. Но через долгий год мама умерла от рака, что буквально по крупицам забирал жизнь молодой омеги, а папа уехал, передав годовалого Лу матери покойной жены. Та со всей своей любовью к родственнику, взяв на себя всё воспитание почти хрупкого омеги, решила, что в праве найти её внуку достойного мужа, раз уж его непутёвая мамаша решала свою судьбу сама. И теперь Хань даже не знает, что делать и как бы не обидеть бабулю, потому что выходить замуж за какого-то, как сейчас говорят, пердуна, пускай и богатого и с отличными предками, он не хочет. Он же завянет там, как цветочек, и всё. Не поминайте лихом.       — Ох уж эти старые обычаи, — покачал головой БекХён, тяжко вздыхая.       Сероволосый вдруг яростно закивал, а по комнате в унисон разнёсся звонкий смех.       Стоит сказать, что, несмотря на строгое воспитание, уроки этикета и прочее, оленёнок всегда рос весёлым и буйным мальчишкой, не похожим на омегу характером и боевым духом, но таким же миниатюрным и милым, как большинство представителей своего пола.       Неудивительно, что даже сейчас, когда он достиг восемнадцати лет, в его глазах детских блеск и наивная улыбка, что невольно начинаешь засматриваться. Повезло альфе — такое сокровище рождается раз в тысячу лет.       — Пойду руки помою, — хмыкнул кореец, оттопыривая свои блестящие от жирных булочек пальчики и выставляя их вперёд. БекХён без помощи рук встал с кровати, едва не завалившись обратно, и проскользил желтыми носочками с белыми пяточками по линолеуму до дверей ванны и скрылся внутри. Решив, что света, доносящегося с комнаты через открытые двери, хватит, чтобы дойти до раковины, он быстро посеменил к керамическому углублению, аккуратно раскручивая кран, откуда полилась теплая прозрачная вода.       Тоненькие ручки аккуратно взяли овальное мыло из красивой мыльницы, внутри которой плавали пластмассовые морские коньки, звёзды и колыхались водоросли, и, попутно намыливая замаравшиеся ладони и пальчики, он напевал себе под нос тихое, но звонкое: «Чоки чоки чоки ва. Чоки чоки ва ва».       Взгляд устремлён на руки, а небольшие ушки слушают, как обмениваются впечатлениями о прошедшем месяце друзья. Всё такое до жути обычное, что невольно улыбаешься. А где-то в груди ёкает сердечко — век бы вот так собираться вместе.       Омега так увлекся разговорами друзей и такими частыми ответами из ванной, что руки уже наполовину утонули в белой пенке, а по маленькой ванной комнате гулял терпкий запах шоколада. Омеге он настолько понравился, что он обязательно купит домой такое же, чтобы намыливать своего Чанни.       Темноволосый улыбнулся при воспоминании о своей паре. Он скучал по своему неуклюжему, но такому очаровательному альфе с торчащими ушками и большими глазами, но Чанёль обещал, что скоро приедет, а БекХён ему доверяет. Быстро смыв с кожи пену, омежка промокнул их мягким полотенцем, а потом выключил воду, улыбаясь своему отражению в зеркале.       В отражении на него смотрел милый омега с аккуратным носиком, красивым глазками и пухлыми губами, а больше всего в глаза бросалась метка. Проведя кончиком указательного пальчика по изгибу шеи, он невольно вспомнил, как получил её. Тогда, кажется, он попал в свой персональный Рай, куда чужим людям проход закрыт. И это непередаваемое чувство оказаться в крепких, сильных объятиях, когда ты, хрупкая омега, прижимаешься щекой к широкой груди и вдыхаешь такой ставший родным запах.       Только вот один БекХён радовался тому, что у него есть пара. Омега, честно, понятия не имел, что произошло, когда Крис и Тао были в доме родителя Хуана. Знает лишь, что по приезду в общежитие Тао настрого запретил говорить о Ифане и сам молчал, не рассказывая о том, что было. Но слов не надо, чтобы понять - случилось что-то очень плохое.       Так странно — всё началось хорошо, а закончилось вот так.       Неожиданно от нелёгких раздумий омегу отвлек какой-то грохот. Всего секунды хватило, чтобы услышать, как кто-то почти срывает дверь с петель, а в комнату забегают несколько человек, топая тяжелыми ботинками.       Лухан удивлённо охает, а Тао почему-то вскрикивает, и, судя по звуку разбитого стекла, на пол упал настольный торшер, что стоял на тумбе.       — Вот этот! — незамедлительно басит чей-то прокуренный голос. И он подобен раскату грома, что раздался после ослепляющей вспышки молнии.       БекХён резко оглянулся, улавливая крики оставшихся в комнате омег. Слышится сбивчивая и грозная китайская речь, звуки борьбы, и грохот стоит такой, что, кажется, в комнате пробежало стадо слонов.       В отражении, где видно дверной проём, мелькнула черная тень.       Испугавшись, Бек отбежал от зеркала, прижимаясь к противоположной стене спиной. В миг глаза застелил какой-то истерический страх, а в голове эхом отражались бранные слова Лу, который неожиданно замолчал, а на пол упало что-то тяжелое.       — Куда его?       — С собой бери, — выплёвывает некто. — А второго не трогай. Босс нам голову оторвёт, если этого птенчика потреплет кто-то раньше него.       В жилой комнате раздаётся громкий злобный гогот, а кто-то из неизвестных тихо улюлюкает.       Низенькое тельце вздрогнуло, с опаской смотря на дверь. Всего один метр оделяет его от неизвестности, и от этого зыбучего, словно песок, страха дрожат колени.       Кто эти люди? О чём они говорят? Почему они схватили Тао? Зачем он им, он же никогда никого не трогал? Множество вопросов колесницей вертятся в голове, а перед глазами всё плывёт и кажется дешёвой пародией на боевик с похищением. Такого не бывает в жизни, ведь правда? Тогда почему эти люди обсуждают то, что «босс» сделает с его другом?       БекХёна трясёт, и он, понимая, что сейчас закричит и выдаст себя, зажал рот рукой, впиваясь ухоженными ноготками в мягкую кожу тыльной стороны ладони и лица. Он отчётливо слышал, как кричал Тао, и, судя по резкому мычанию, ему закрыли рот.       — Всех взял? Проверь ванную.       Страх овладел маленьким сердечком омежки, что билось под ребрами с бешеной скоростью, отдаваясь громкими ударами где-то в горле, он же и отрезвил его. На ватных ногах под аккомпанементы торопливых шагов, омега быстро обогнул невысокую стиральную машину, садясь за ней так, чтобы не было видно даже волосинки. Места между старой небольшой ванной и белой стальной стенкой машинки было не так много, но БекХён, не взирая на боль, сжался так, что стал походить на крохотного эмбриона.       Прижав колени к груди, он низко опустил голову, чувствуя, как стягивает шею, но не смел менять положение.       Неизвестный альфа зашёл в ванную как раз в тот момент, когда он успел сжаться до маленького комка, и он буквально чувствовал, как сканируют помещение пристальные глаза. Теперь БекХён молился, чтобы тот не прошёл дальше, ведь тогда его точно заметят.Горячие капли текли по кукольным щекам, а из груди судорожно вырывались всхлипы, заглушаемые только закушенной губой.       К великому счастью Бёна, альфу кто-то окликнул, и тот, выкрикнув чёткое «чисто», вышел. БекХён навсегда запомнит, как истошно кричал в ладонь друг, когда его под тяжелые шаги уносили из комнаты, закрыв входную дверь.       Сквозь звенящую пустоту слышно, как громко всхлипывает в ванной омега, задыхаясь от истерики. На ватных ногах БекХён вбегает в комнату. Надеясь, что незнакомые мужчины просто ушли, что ему послышалось, и никого не забирали, он спотыкается о порог и кубарем падает на пол, смотря перед собой размытым взглядом. Коленки саднит, по щекам текут горячие слезы, а горло будто сдавило железной проволокой, мешающей дышать: реальность как никогда жестоко бьёт под дых.       В комнате стоит полный разгром: цветные осколки торшера поблескивают острыми краями на утреннем солнце, что пробралось через окно; некогда заправленная постель распотрошена; на полу валяются раздавленные тяжелыми ботинками пирожки бабули ЛуХаня, а подушка, что Тао зажимал ногами, смятая лежит почти на краю кровати, вот-вот норовя упасть.       Видя перед собой, чем стало когда-то убранное помещение, где даже не слышно было постороннего шума, где царила теплая домашняя атмосфера, а уют придавали громкие разговоры трёх парней и запах выпечки, омега тихо скулит, утыкаясь носом в линолеум, совсем не замечая, как в страхе зовёт своего альфу.       Комната погрузилась в давящую тишину.