В ожидании чуда

Грозный, статный мужчина преклонных лет сидел за своим столом и, скрепив руки в замок, периодически смотрел на стоящего перед ним сына. Недовольство, злоба и ехидство, читаемые в абсолютно каждом его взгляде за все эти годы стали почти привычны, но сейчас, как никогда, Сульфус действительно ощущал какой-то страх. Этот человек, называющийся его отцом, был одним из самых пугающих детских кошмаров, и сейчас, кажется, ничего отнюдь не изменилось. Маркус уже давно не поднимал на него руку — с самого его восемнадцатилетия — однако воспоминания о причиненной боли никуда не исчезали. И именно поэтому, наверное, он так его боялся. Боялся и уважал, стараясь соответствовать всем ожиданиям отца, которые тот на него возлагал. Чтобы не случилось, Сульфус будет подчиняться и требовать от окружающих того же. Сейчас, со временем, он понимал, что все «методики воспитания», которые к нему применялись с самого детства, были лишь для его блага. Это помогло ему стать тем, кто он есть, и будет помогать в том, чтобы продолжить дела отца. — Ты знаешь, зачем я позвал тебя сюда? — стальным голосом поинтересовался мужчина, не отрывая взгляд от важных бумаг, разбросанных по столу. — Да, сэр, — в ту же секунду прозвучал краткий и понятный ответ. Он ведь действительно давно все понял. — Я стар и измотан, Сульфус. Очень скоро я передам в твои руки свою компанию, деньги и даже уважение, которого смог добиться. И очень надеюсь на то, что ты распорядишься этим мудро, ведь ты мой сын и в тебе течет моя кровь, — молодого человека передернуло на этих словах, но Маркус, кажется, этого не заметил. — Я не подведу вас, сэр, — тут же кивнул в ответ он, непоколебимо смотря перед собой. — Есть еще кое-что, что я хочу обсудить, прежде чем ты вернешься к тому, чтобы молиться о моей скорейшей смерти, — на этих словах мужчина, запнувшись, начал громко кашлять, а после, поднеся к губам салфетку, вытер кровь. — Эта девчонка, с которой ты все еще возишься… каковы ваши отношения? — Раф? — парень в изумлении поднял брови вверх, не ожидая, что разговор зайдет в подобное русло. Ранее Маркус никогда ей не интересовался больше, чем необходимо. Кроме, разве что, чёткого указания держать ее под боком. Но то было скорее в целях какой-то крайней нужды. — Она в моей власти, сэр. Но между нами нет ничего серьезного. — Ты должен на ней жениться, — твердо проговорил мужчина, требовательно смотря на собеседника, который, кажется, в ту же секунду буквально потерял дар речи от неожиданности. — Какая в этом есть необходимость, сэр? Раф просто глупая сиротка без должной родословной. К чему этот брак и что скажет пресса? — Пресса будет без умолку твердить о вашей безграничной любви, а вы — делать вид, что так и есть. Более этот вопрос не обсуждается, Сульфус. Можешь делать с ней потом все, что захочешь, но сейчас ты должен привязать ее к нам, чтобы, не дай бог, пташка не улетела. А о родословной можешь не беспокоиться… об этом мы поговорим позже. — Но отец… какой в этом смысл? — забыв о манерах и фамильярности, вспылил парень. — Не твоего ума дело, мальчишка, — злобно выплюнул Маркус, поднимаясь со своего места. — Не хочешь делать по-моему? Тогда я тебе даю выбор, черт возьми! Либо эта Раф умрет, либо станет твоей женой. Но упустить я ее больше не позволю… никогда. А теперь, Сульфус, выбор остается только за тобой. — Я понял, сэр.

***

      Прокручивая в голове эти моменты раз за разом, Сульфус замечал, как все постепенно становилось на свои места. Маркус знал все с самого начала; именно поэтому он подослал его к Раф и заставил играть в любовь. Желание отомстить Анжели перешло все границы настолько, что он, не задумываясь, снова разрушил чужие жизни. Всё с самого начала, за исключением их первой встречи, было подстроено и спланировано его отцом. Только чего он добивался этим? Знал, что мать Раф жива и хотел поиздеваться над ней таким образом или же просто надеялся, что она в гробу перевернется от подобного? Планы Маркуса всегда оставались тем, что Сульфус никогда не сможет в полной мере разгадать и понять. Но, так или иначе, во всем присутствует какой-то тайный смысл. Теперь, когда и сама Раф знает правду, все становилось намного сложнее. Чувствовал ли он себя подлецом за то, что открыл ей глаза или врал все эти годы? Нет. Да, может Сульфус и совершал по отношению к жене необдуманные действия, но он совершенно невиновен в том, что она оказалась идиоткой. Возможно, немногие окружающие и считают его ублюдком, отвратительно обращающимся с собственной супругой, но это было не так. Он никогда не хотел развязывать между ними настоящую войну и доводить отношения до подобного. У него, в общем-то, изначально были совершенно иные планы. Он, черт возьми, хотел ее защитить.       С самого, мать его, начала Сульфус просто хотел уберечь ее от опасности. Маленькая, запуганная и неуверенная в себе девочка, чья жизнь почему-то зависела от слова его отца. Он знал, что Маркус специально поставил его перед подобным выбором, будучи абсолютно уверенным, что его сын поставит свой эгоизм выше. Но тогда, впервые в своей жизни, он пошел против него, удивив всех вокруг и надеясь тем самым хоть чуть-чуть уязвить отца. По большому счету Сульфусу никогда не была нужна Раф, но чувство какого-то долга, ответственности, желания защитить и ещё чего-то светлого, доселе неиспытанного, что она пробудила в нем, взяли вверх. Это послужило второй причиной для того, чтобы жениться на ней. Первое время он ведь действительно был немного ей заинтересован, отчего их медовый месяц и стал для девушки настоящей сказкой. Но потом… все как-то резко, буквально в одно мгновение, поменялось. Сульфус выполнил данное себе обещание и уберег Раф от отца, который, к слову сказать, так и не дожил до самой свадьбы. Маркус так и не увидел свою невестку воочию, но это было почти и не важно: сейчас мужчина понимал, что их встреча ничего глобального бы не изменила. Маркус, спланировавший все «от» и «до», непременно видел его будущую жену еще до того, как они сами познакомились. Тогда Сульфус еще и сам ничего не знал, по молодости и глупости списав все действия отца на его постоянные бзики и сумасшествие. Маленькие сомнения и догадки, конечно, посещали периодически, но тогда он попросту решил не забивать голову ненужными мыслями, ведь это было ни к чему. По-настоящему он заинтересовался этим лишь спустя годы, даже не подозревая, что оказался втянут в подобного рода конфликт и династическую месть. Первой, кто обратил его внимание на дела давно минувших дней, была никто иная, как Кетрин. Теперь становилось понятно, почему она столько лет кружилась вокруг него. Поначалу для мужчины это было ничто иное, как обыкновенное развлечение и возможность радужно скрасить одинокие ночи, ведь, в отличии от его жены, Кетрин умела правильно играть в те игры, что он затевал. Со временем Сульфус даже начал замечать за собой какие-то чувства к этой женщине, всерьез подумывал о расторжении брака и заключении нового… Но, видимо, какие-то высшие силы, остановившие его от столь необдуманного поступка, все-таки существуют. Ведь как иначе объяснить так «вовремя» забеременевшую Раф и то, что она напомнила о себе именно тогда, когда он едва ли не полностью погрузился в отношения, которые должны были его уничтожить? Весть о скором появлении у него первенца ничуть не обрадовала, однако, не изменяя себе, он решил позабавиться и немного повременить с разводом, будучи заинтересованным в дальнейшем развитии событий. И, как оказалось, не зря. Буквально через несколько месяцев Сульфус узнал о подлинных намерениях некогда любимой женщины и ее отношениях с Биллом Харрисом. Это и послужило причиной для окончательного разрыва, который, кажется, едва не разбил ему сердце. Желая позлить свою бывшую, мужчина все-таки занялся поисками бумаг, которые она столь долгое время у него невзначай выпрашивала. Находка, прямо-таки сказать, действительно его удивила. А еще наконец соединила все по кусочкам в единую картину. Тогда, узнав всю правду прошлого, связанного с его тещей, отцом, Кетрин и Биллом, своим садовником, вдруг оказавшимся тестем, он не со совсем представлял, что с этим делать. А еще очень заинтересовался личностью третьего заказчика, чье имя, честно говоря, выглядело абсолютной липой, и которого по-настоящему знал только один из ныне живущих людей. Сейчас Сульфус отдал бы все на свете, чтобы посмотреть на лицо Кетрин, когда она узнает, что один из причастных к убийству ее дочери — это сам ублюдок Билли. Наверняка он еще ничего ей не сказал и всячески пытается скрыть, отчего наблюдать за этим становится не менее забавно. Правда так или иначе откроется. Только всему свое время. Сульфус никогда в своей жизни не делал чего-либо просто так, даже ради дражайшего покойного отца. Для свадьбы с Раф было три причины, первая из которых было желание ее защитить, ведь, взяв в жены, он автоматически перекрыл к ней доступ всевозможным врагам, ибо теперь девушка была под его опекой. Вторая из причин, как бы банально то не звучало, была банальная скука, желание чего-то нового и мимолетный интерес к той, что так манила его своей неприступностью. Да и, к тому же, он неплохо поднял свой рейтинг, ведь, как и говорил Маркус, пресса буквально взорвалась, не умолкая о столь шокирующем союзе долгое время. И только последней, самой незначительной из всех перечисленных причин, был приказ отца. Будь это единственным, Сульфус предпочел бы просто закрыть глаза и позволить избавиться от какой-то девчонки, коих душ на счету отца было непомерное количество. Одной больше, одной меньше — ничего глобального бы в мире не изменилось, не так ли?       В тот день, когда Раф смогла его вывести из себя, мужчина и сам не заметил, как произнес вслух лишь одну из трех, но самую болезненную для нее правду. Возможно ему не стоило говорить этого беременной его же ребенком девушке, позволяя ей утешаться и дальше своими глупыми иллюзиями, но она сама на то нарвалась. И получила то, чего столь долго добивалась. Повезло, что он еще смог восстановить крупицы самообладания и не поднял на нее руку, что обернулось бы для них не самыми лучшими последствиями. Их отношения, столько лет балансировавшие на грани, окончательно развалились в тот момент. Ну, зато хотя бы сейчас нет недомолвок и тайн. От этого уже становилось как-то легче. Но было кое-что еще, буквально сводящее его с ума. Когда Сульфус только узнал об ее беременности, сначала он действительно не поверил своим ушам. Мысли, ураганом проносившиеся в его голове и сменяющиеся одна за другой, поставили его в не самое завидное положение. Сначала, будучи полностью уверенным в отцовстве другого человека, мужчина желал лишь одного: свернуть женушке шею собственными руками. Но потом, во время долгой и отрезвляющей разум дороги к особняку, где она скрывалась, он смог заставить себя рассуждать здраво. И для начала пришлось круто изменить свои планы, наказав просто ее сообщников, а не саму Раф. Хотя, признаться, это немного его огорчило: было столько возможных вариаций того, как он мог над ней поиздеваться… и пришлось, увы, отказаться от всех до единой. Не будь в его душе крошечный огонек надежды на то, что внутри нее может быть именно его ребенок, для Раф эта ночь была бы очень долгой. Да и вообще последней в жизни. Изнасиловать ее на глазах дружка в окружении умерших из-за ее же глупости людей было приятной перспективой, но, увы, так и неосуществимой. Сделав это, Сульфус хотел наглядно продемонстрировать ей ту душевную боль и унижение, которое он испытал, когда она предала его и забрала единственную отраду — сына. Подобное он бы не простил даже самому близкому и любимому человеку, что уж говорить о нерадивой женушке. Но за последние недели, пусть даже и получив результаты теста на отцовство, Сульфус так и не смог полностью принять мысль об еще одном ребенке. Да, он несомненно испытал какую-то радость и был благодарен судьбе за возможность получить однажды еще одного человека, который бы смог его полюбить. Все свое детство, проведя в одиночестве и боли, мужчина не переставая мечтал о том, чтобы у него был брат или хотя бы сестра. Ведь это бы хоть чуть-чуть скрашивало бы его серую жизнь, покрытую непроглядным мраком. Тогда, будучи маленьким мальчиком, он даже пообещал себе, что у него обязательно будет большая семья с несколькими детьми, которые будут дарить ему любовь и радость, что так не хватало. Со временем, конечно, это забылось и стало казаться какой-то глупостью, как и сами мысли о детях. Поэтому он, должно быть, так поначалу испугался и противился во время первой беременности Раф, боясь, что он, как и Маркус, не сможет полюбить своего ребенка и заставит его страдать. Тогда казалось, что избавиться от риска и убить зародыша намного легче, чем пойти на этот самый риск и не оправдать ожиданий. Но потом, приняв Николаса, он понял, как сильно ошибался и как много мог потерять. Это действительно делало его счастливым и дарило давно потерянный покой. Мысль о том, что вскоре эти чувства удвоятся вместе с появлением еще одного ребенка, не могла не вызвать внутри какое-то сладостное предвкушение и радость.       Но как такое вообще могло произойти? У них ведь была всего одна ночь! Как ей удалось забеременеть после одного раза? Сколько дней и долгих ночей у них ушло в прошлый раз, прежде, чем Раф узнала про Кола? Чёрт возьми, ему и в голову не приходило, что все может так обернуться! Сульфус довольно улыбнулся, чувствуя полное удовлетворение от мысли, что она, его женщина, смогла понести от него всего после одной ночи. Ведь в его представлениях и планах мужчина был уверен, что для должного результата ему придётся не единожды посещать спальню супруги по ночам. Но, кажется, судьба знает толк в иронии, ну, или же, кто-то свыше опять помог Раф спастись от его гнева, ведь только ее интересное положение остановило его. «Какое точное попадание в цель и всего с одного раза, — ухмыльнулся про себя брюнет, — Кто бы мог подумать?» В следующую секунду послышался неуверенный стук в дверь, прерывающий его размышления. Сначала на пороге появилась слегка испуганная миниатюрная девушка, являющаяся его секретаршей, а следом — мужчина преклонных лет. — Сэр, к вам посетитель… — начала было она, но, заметив, что «гость» уже прямо за ее спиной и говорить не о чем, замолкла. Это было прямым нарушением правил, за что ждало не самое приятное наказание, на которые босс обычно не скупился. Липкий страх постепенно овладевал ею. — Дядя Бенджамин, рад вас видеть, — встав со своего места, доброжелательно улыбнулся Сульфус, а после протянул руку в знак приветствия, — спасибо, Миранда, ты можешь идти, — это уже предназначалось секретарше, которую он не удостоил и взглядом, и которая, облегченно выдохнув, закрыла за собой дверь. — Твои подчиненные буквально вздрагивают от одного твоего имени, племянничек, — расхохотавшись, произнес он, а после в одобрительном жесте похлопал по спине. — В чем твоей секрет? — Хорошая дрессировка, не иначе, — хмыкнул Сульфус, подходя к столику с алкоголем и разливая его в оба бокала. — Этому меня научил отец. — Порой я по нему скучаю, мой брат был великим человеком не менее великих свершений, — принимая в руки предложенный напиток, а после поднеся его к губам, ответил мужчина. Его же собеседник, услышав подобное заявление, не разделил восторга. — Что вас привело ко мне, дядя? — присаживаясь обратно на свое место и отодвигая груду бумаг в сторону, уже менее воодушевлено спросил брюнет. — Мы, кажется, не виделись с того самого бала. — И именно поэтому я здесь, — загадочно улыбнулся Бенджамин. — Можешь считать, что я соскучился по своему дорогому племяннику, которого решил навестить, поймав на рабочем месте. Я слышал об ажиотаже, поднявшем всю прессу на уши из-за пропажи твоих жены и сына. Надеюсь, с ними все в порядке? Помрачнев об одном упоминании тех событий, Сульфус глубоко вздохнул, потянувшись к пачке сигарет. Он прекрасно понимал, что значит этот вопрос и каков его действительный смысл. Этого человека, ровно как и его отца, никогда по-настоящему не интересовали человеческие жизни. А вот репутация наоборот. Едва она успела пострадать, как Бенджамин тут же оказался рядом, пронюхивая обстановку. Его престиж и уважение, изрядно покоробившиеся от мнимого похищения жены (ведь репортеры так и не узнали, что это на самом деле был побег) вернуть будет крайне непросто. Ведь сначала в его доме, охраняемом днем и ночью, смогли убить прислугу, а потом похитить семью. И что после этого о нем только могут подумать конкуренты и враги? Что он слаб и можно наносить удар. Будь Маркус жив, он бы никогда не простил сыну подобной оплошности. Но на что способен его брат?.. Все эти годы Сульфус действительно любил и почитал своего дядю. Это был единственный человек, который был к нему добр и заботлив. В нем он видел авторитет, к которому нужно стремиться и прислушиваться; крепкое дружеское плечо, на которое можно опереться. Бенджамин был не просто членом его семьи или одним из партнеров по бизнесу. Он был ему как отец, который наставлял и учил, сдерживал и формировал качества, помогающие управлять огромной кампанией. И Сульфус был благодарен, доверяя ему как самому себе. — Они в добром здравии и полной безопасности, спасибо. Больше я никогда не позволю, чтобы с ними что-то случилось. — Это хорошо, — одобрительно кивнул мужчина, а после серьезно посмотрел на племянника. — Но ты ведь понимаешь, что, кроме подорванной репутации, это значит? Твоего единственного сына, являющегося единоличным наследником нашей кампании, могли убить. И чтобы тогда было? — К чему вы ведете, дядя? — непонимающе протянул Сульфус, которому стало не по себе от подобных мыслей. — Я лишь пытаюсь дать тебе правильный совет, сынок, — покачал головой Бенджамин, заметив непривычную холодность в общении. — Один ребенок — это, конечно, неплохо, но, учитывая твой статус, нужно больше. Тебе нужно иметь как минимум двух сыновей, что обеспечат нам надежность, понимаешь? — Не совсем, — серьезно отрезал брюнет, — у моего отца был один ребенок, который вполне успешно унаследовал бизнес. Разве не так? — Маркусу просто повезло, — твердо отчеканил гость, убрав всякую безмятежность с лица и став крайне раздраженным. — Если с Николасом что-то случится, что ты будешь делать? Мы живем в беспощадном мире, где дети являются разменной монетой взрослых. И единственная возможность обезопасить себя — иметь запасной вариант. Не притворяйся глупцом, ты и сам прекрасно это понимаешь. Да и, к тому же, у тебя, на сколько я знаю, уже имеется подобный вариант на примете. — Прошу вас выражаться четче, дядя. Что именно вы хотите добиться и сказать мне? — Грейс, — одним словом ответил на все заданные вопросы Бенджамин, и собеседник тут же его понял. — Дочь Харриса — неплохой вариант, учитывая, кто ее отец. Когда ваш ребенок родится, он может автоматически стать наследником сразу двух компаний, если, конечно, он будет рожден в законном браке. Но в этом и состоит загвоздка, не так ли? Я слышал, что однажды ты уже порывался развестись, но передумал. Видимо, не нашлось достаточных оснований, но сейчас они есть, Сульфус. Этот ребенок будет гарантировать не только сохранность твоей фамилии, но и дальнейшую выгоду. Уверен, что твой отец полностью бы поддержал мою позицию. На мгновение в комнате повисло напряженное молчание, прерываемое лишь тихим тиканьем часов. — Вы абсолютно правы, — спустя какое-то время спокойно протянул Сульфус, откидываясь на спинку своего стула. — В этом действительно есть логика, и я бы мог так поступить, что было бы вполне логично. Но есть одно «но»: моя жена тоже ждет от меня ребенка, и, я надеюсь, это будет мальчик. Снова. Неужели вы предлагаете мне в угоду одного младенца ущемить двух других? Это выглядит крайне неразумно — два против одного. Простая математика, дядя, вы должны понимать это не хуже моего. Разведясь с Раф сейчас, я автоматически лишу должных прав двух своих детей, но при этом дарую эти права одному. Где же тут справедливость? Поэтому я намерен оставить все как есть, если, конечно, правила игры не изменятся. — А что же делать с Грейс? Билл вряд ли спустит тебе с рук то, как ты обошелся с его дочерью. — Ему плевать на нее, это лишь способ воздействия на меня, — устав от подобных разговоров, раздраженно ответил мужчина. — Но можете не переживать, дядя, я не обижу ни одного из своих детей. Ребенок, рожденный Грейс, получит мою фамилию и свою долю наследства, когда придет время. Но вступать в брак с его матерью я не намерен. — Надеюсь, ты никогда не пожалеешь о своем решении, сынок, — недовольно проговорил Бенджамин, одарив племянника холодным взглядом.

***

      Посмотрев на настенные часы и сверив время, Раф вздохнула, приложив ладонь к своему животу, который начал заметно округляться. Под свободной одеждой его все-таки было почти не видно, и никто не поймет в каком положении она находится, ведь срок все еще был небольшим. И то, наверное, было даже к лучшему. Сейчас она заметно нервничала, как и каждый раз, когда ждала прихода врача. Хотя именно в данный момент тревог было немного больше, ибо ее крайне смущал вопрос касаемый здоровья. Опыт прошлой беременности подсказывал, что боли в животе, пусть и редкие, отнюдь не являются хорошим показателем. Как ни странно, но она действительно волновалась о том малыше, что находится внутри нее. Смирившись со своим положением, Раф посмотрела назад и поняла, какое отвратительное поведение и настрой у нее был. Этот ребенок ни в коем случае не виноват в том, что появился так не вовремя или в том, какие отношения у его родителей. Пусть отнюдь и нежеланный, но он все равно станет любим. Каждый последующий день она корила себя за то, что повела себя подобно мужу, когда тот узнал о Николасе. Столько лет ненавидеть его за это, а потом, узнав о беременности, отнестись к этому так же по-свински. Стараясь отгонять от себя плохие мысли, которые могут побеспокоить ребенка, Раф привыкала к тому, что скоро вновь станет матерью. Это было так… волнительно и потрясающе. Вновь почувствовать тяжесть младенческого тела, когда прижмешь его к груди после родов, поцеловать его, заботиться, любить. Она действительно хотела этого, старательно готовясь. Следя за изменениями в своем организме, девушка без устали гадала пол, придумывала имя и перебирала маленькие вещички. Забавнее всего, конечно, было, когда Кол, смотря на нее своими серьезными глазами, обнимал, прижимаясь к животу. Он, кажется, еще не до конца осознал происходящее и с огромным непониманием следил за тем, как «толстела» мама. Уже сейчас Раф с улыбкой представляла, как через некоторое время представит сыну нового члена их семьи. И какое счастье, должно быть, испытает. Почувствовав какой-то легкий спазм, отдаленно напоминающий толчок, она вновь приложила ладони к животу, слегка поглаживая. В этот момент вспомнился еще один человек, который волновал ее не меньше. Прошло несколько недель с их последнего с Сульфусом разговора, а они так до сих пор и не виделись. Точнее сказать, Раф просто не могла его видеть. В одночасье захлестывала такая боль, обида и ненависть, что ей казалось, что она сойдет с ума. То, как он поступил с ней, было не просто несправедливо. Это было отвратительно. И ведь после этого супруг совсем не останавливался, каждый раз умудряясь причинять ей боль вновь и вновь. — Когда же он остановится? — в бессилии прошептала Раф, чувствуя подступающие к глазам слезы. — Однажды вы с Колом спросите меня, чего я вообще ждала от вашего отца, — облокачиваясь на спинку дивана и смотря на живот, тихо проговорила она. — Ничего. Мне никогда и ничего от него не было нужно, кроме любви. Лишь ее я жду все эти годы. За спиной послышались чьи-то шаги, а следом — звук открывающейся двери. Быстро стерев с лица слезы, Раф привела эмоции в порядок, а после встала со своего места, разворачиваясь лицом к… тому, кого совершенно не ожидала увидеть. Сульфус, невозмутимо стоявший в начале комнаты, обвел ее фигуру оценивающим взглядом. Судя по его вмиг нахмурившемуся лицу, скрыть от него остатки слез и слабости отнюдь не удалось. — Когда ты уже прекратишь плакать? Такими темпами ты попросту задушишь моего ребенка своей истеричной натурой. Задохнувшись от неожиданности встречи и не самых приятных слов приветствия, девушка замешкалась, не зная, что ответить. — Что ты здесь делаешь? Сейчас должен прийти мой врач. — Я перенес ваш сеанс. Сейчас по расписанию встреча с будущим отцом, который хочет проведать свою семью, — улыбнулся Сульфус, подходя ближе. Когда он было потянулся в ее сторону, намереваясь коснуться живота, Раф отдернулась, увеличивая расстояние. Что, конечно же, не могло его не рассердить. — Не стоит о нас беспокоиться. Все прекрасно, — скрестив руки на груди, проговорила блондинка. Желая как можно быстрее его спровадить и остаться одной, дабы лишний раз не нервничать, она натянула на лицо ответную улыбку. Но, кажется, его отнюдь не устроил подобный ответ. — Ты хорошо питаешься? Пьешь таблетки, которые прописали? — с беспокойством в голосе спросил мужчина, будто бы не замечая ее настрой. — Говорю же, я в полном порядке. Но мне не стоит лишний раз нервничать, — как бы намекая на его персону, ответила Раф. — Лучше больше отдыхать. — А разве я заставляю тебя нервничать? — едко поинтересовался мужчина, состроив невинное лицо. — Я просто пришел провести время с членами моей семьи. Вздохнув и закатив глаза, девушка с недовольством наблюдала за тем, как супруг расположился на диване, давая тем самым понять, что никуда не торопится. — Ты ведь никуда сейчас не уйдешь и не оставишь меня в покое, я правильно понимаю? — Абсолютно, — однозначно и твердо ответил Сульфус, одаривая ее ехидным взглядом. — И почему только ты так холодна по отношению ко мне? Одарив его уничтожающим взглядом, блондинка решила проигнорировать вопрос, чтобы, не дай-то бог, не ввязаться в еще одну словесную перепалку. Сейчас для нее самым главным было сохранять спокойствие и перетерпеть его нахождение здесь. Просидев около десяти минут в полной, давящей на уши тишине, Раф поняла, что лучший способ избавиться от него — это сделать вид, что ей абсолютно плевать. Тогда, по закону жанра, он точно должен уйти. Вернувшись к своим постоянным делам, девушка предоставила мужа самому себе, который точно был удивлен ее столь спокойной реакцией на его здесь присутствие. Он, конечно, подозревал, что их с женой встреча будет не самой душевной. И даже был готов к очередным обвинениям и ссоре, но к полному игнорированию отнюдь нет. Хотя он знал, что там, под сотнями масок и внутренних барьеров, где-то далеко все еще скрывается та самая безнадежно влюбленная и тянущаяся к нему всей душой Раф. Пусть скрывает свои чувства и эмоции сколько захочет; пусть молчит и тихо ненавидит, все равно правда была кристально ясна и видна. Она от него зависит. Хочет того или нет, но они связаны, и ребенок, ежедневно растущий в ее животе, лишь подтверждает это. Оторвавшись от своих раздумий, Сульфус поднял глаза и увидел довольно необычную для него картину. Раф стояла в нескольких шагах и увлечённо разглядывала себя в зеркале, чуть приподняв край рубашки. Его взгляд упал на её живот и Сульфус не смог сдержать довольную улыбку. Осторожно подойдя ближе, он, не давая ей времени обдумать происходящее, притянул к себе со спины. Прижавшись носом к ее волосам, он незаметно ухмыльнулся от мысли, что они, как и всегда, пахнут его любимым медовым шампунем. В следующее мгновение его руки соскользнули с ее талии на живот, который едва ли успел округлиться. Раф, почувствовав его прикосновения, вздрогнула, но не оттолкнула, напряженно наблюдая за ним через зеркало. — Я пришел, чтобы лишь узнать, как поживает наш сын, Раф. Прошу, скажи, что с ним все хорошо, — тихо, но так искренне попросил мужчина. Ощущая его тяжелое дыхание на своей шее и теплые ладони на животе, девушка на мгновение забыла, как дышать. Сходя с ума и теряя контроль над эмоциями, она закрыла глаза, проклиная себя за чертову слабость. Она не должна, не должна терять голову из-за него! Вновь отдаваться ему, вверять свою любовь и чувства, доверять — это огромнейшая ошибка. Нужно немедленно остановить этот цирк и прогнать его куда подальше. Но, кажется, девушка совершенно не могла заставить себя это сделать. Или же попросту не хотела… — Это девочка, Сульфус, — заикаясь, ответила блондинка, а после подняла глаза, встречаясь с ним взглядом в отражении зеркала. — В этот раз у нас будет дочь. — Откуда ты… — Я это чувствую, — понимая, что именно он хочет спросить, прервала Раф. Набравшись наконец смелости, она взяла себя в руки и обернулась, смотря ему в лицо. — В случае с Колом мое чутье не подвело, и я родила сына, как и думала. Сейчас я чувствую, что это девочка, и я полностью уверенна в своих словах. Мужчина на секунду замешкался, непонимающе смотря на нее и обрабатывая полученную информацию. Кажется, он хотел рассмеяться и сказать что-то ядовитое, тем самым намекая на глупость, но вовремя себя отдернул, снисходительно улыбнувшись. — Хорошо, пусть будет так. Девочка, значит девочка, — утвердительно кивнул он, — во всяком случае, еще один мальчик рано или поздно непременно появится, — это было сказано со столь недвусмысленным намеком и уверенностью в голосе, что Раф тут же поняла, что он имеет в виду и густо покраснела. Сначала ее поразила огромная волна смущения, заставившая чуть ли не захихикать, как глупую школьницу. Однако, в полной мере осознав весь смысл, девушка побледнела, отходя от мужа на несколько шагов. Слышать подобное от своего мучителя, самого ненавистного человека в мире, было слишком тяжело. Как он может так спокойно и непринужденно флиртовать с ней, как будто ничего не произошло? Откуда в нем столько наглости? — Мне… мне нужно побыть одной, — в бессилии прошептала девушка, одаривая его разочарованным взглядом, — пожалуйста. Поняв причину ее вмиг испортившегося настроения, Сульфус тяжело вздохнул, проклиная ее несговорчивость. Сколько еще он будет биться как горох об стену, идя на контакт и не получая ответа? Неужели она не видит, как он старается ради их детей и если не счастливого, то хотя бы терпимого будущего? — Хорошо, но прежде я хочу кое-что сказать. Вздрогнув от неожиданности и морально готовясь к худшему, девушка обернулась, серьезно смотря на мужа. Упорно избегая встречи взглядов, она неуверенно кивнула, смотря за тем, как он снова уничтожает всякое расстояние между ними. — В твоих глазах много света и доброты, Раф, — подняв ее лицо за подбородок, он заставил смотреть на него. — Этот ребёнок, — он положил руку ей на живот, — должен видеть этот мир твоими глазами. Я хочу этого. Сульфус впервые за столько лет говорил с ней мягко и нежно, подбирая слова и не стараясь больше задеть. Он выглядел уставшим, напряженным, но при этом крайне воодушевлённым и сгорающим от нетерпения. Смотря в его глаза, Раф буквально смогла прочитать там одну-единственную фразу, что мужчина так и не озвучил вслух: «пожалуйста, роди мне этого ребёнка. Я хочу его, пожалуйста, позволь мне стать отцом снова». Понимая это, Раф чувствовала какой-то странный укол где-то в районе сердца, ведь невольно вспоминала об его отношении к первой беременности. На глаза наворачивались слезы давней обиды, когда в голове одна за другой промелькали страшные картинки: крики, унижения, рукоприкладство и отчаянные, болезненные заявления на тему того, что Сульфус «никогда не будет воспитывать грязных ублюдков, которые вылезут из неё». Кажется, мужчина и сам жалел о тех словах, осознав всю тяжесть своих ошибок. Но было слишком поздно, ведь именно это, как ничто другое, и разделило их по разным сторонам баррикад.

***

      Наклонившись, чтобы поцеловать только уснувшего сына, Раф поправила сползающее одеяло. Выпрямившись и остановившись на минуту напротив его кроватки, она с обожанием и любовью прошлась по нему долгим взглядом, не замечая, как губы сами по себе расползаются в счастливой улыбке. Этот мальчик, пусть и до ужаса похожий на своего отца, действительно делал ее жизнь светлее и радостнее. Интересно, а мог ли сам Сульфус когда-нибудь сделать что-то подобное? Включив ночник и осторожно закрыв за собой дверь, девушка, поплотнее укутавшись в кофту и скрестив руки на груди, медленно пошагала по коридору. Идти в свою комнату совершенно не хотелось, ибо находиться в одних и тех же четырех стенах становилось абсолютно невыносимо. А это она целыми днями и делала, учитывая, что доктор рекомендовал ей как можно больше отдыхать и находиться в состоянии покоя. Сульфус, воспринявший это чересчур щепетильно, едва ли не запретил ей вообще вставать с кровати, разрешая перемещаться разве что до ванной и детской. Учитывая, что Раф всегда была достаточно энергичной натурой, ненавидящей сидеть на одном месте слишком долго, подобное стало настоящим наказанием. Она, конечно, не меньше переживала о благополучии малыша, но все же не злоупотребляла этим. Многие женщины в ее положении продолжают активно заниматься йогой, плаванием, сами бегают по магазинам в поиске маленькой одежды и всяких других нужных вещичек. Кстати об этом. Остановившись напротив одной из комнат темного коридора, Раф осторожно коснулась ручки, проникая внутрь. В нос ударил едкий, неприятный запах краски, а в глаза тут же бросилась вся «красота» недоделанного ремонта. Ровно с того момента, как в доме стало известно об ее интересном положении, Сульфус приказал начать готовить еще одну детскую. Сначала, правда, комната наполовину была покрашена в синие, темноватые тона, но после их последнего разговора, в ходе которого девушка выдала гипотезу касаемо пола ребенка, супруг все же решил к ней прислушаться. Наверняка он так и не воспринял ее слова всерьез, но решил, кажется, просто порадовать и заставил рабочих перекрашивать комнату в более светлые и нежные тона. Раф часто приходила сюда, наблюдая за продвижением ремонта, когда были силы. Вторая беременность, всецело отличающаяся от первой, забирала гораздо больше здоровья и энергии. Однако вряд ли у ее мужа было время на то, чтобы заниматься такими мелочами, отчего вся подготовка свалилась на ее плечи. Со злой иронией девушка подмечала, что хоть это и второй их ребенок, а подобными вещами ей приходилось заниматься впервые. Вряд ли Кол, достаточно подростя, будет в восторге от известий о том, как отец однажды отнёсся к его появлению. Но для себя Раф твердо решила, что никогда не скажет сыну правду, ведь, какой бы сильной не была ее ненависть к мужу, это не стоит того, чтобы разбивать сердце ребенка. Освещаемая лишь тусклым светом луны, исходящим от окна, девушка прошла вглубь комнаты, притрагиваясь к маленькой колыбели, что терпеливо ждала своего часа. Предвкушено улыбаясь, она опустила руку на живот, вновь поглаживая. Перед глазами возникла прекрасная картина, как совсем скоро Раф сможет нянчиться сразу с двумя её малышами. «Совсем скоро произойдет настоящее чудо, и я очень этого жду, — волнительно подумала блондинка, ощущая легкий пинок, — клянусь, что буду любить тебя всем сердцем». Почувствовав резкое чувство голода, девушка, в последний раз окинув колыбель нежным взглядом, покинула помещение, направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж. Но, прежде чем она смогла дойти до кухни, ее крайне привлекли чьи-то голоса. Дойдя до места, откуда они доносились, она застыла в полном исступлении. Супруг, которого Раф так и не видела с момента их последнего разговора в ее спальне, находился в окружении ее служанки и, по совместительству, единственной подруги. Все эти дни она старательно прогоняла мысли о мужчине, понимая, что лишние самокопания и попытки найти объяснение их вмиг сменившимся отношениям не увенчаются ничем иным, кроме как расстройством. Но сейчас, видя его в компании очередной женщины, гормоны и нестабильное эмоциональное состояние вмиг сыграли свое дело, расшубевав внутри целый ураган. Сердце больно кольнуло от едкого чувства ревности. Первым делом ей тут же вспомнились слова теперь уже личного телохранителя: «— На вашем месте, госпожа, я бы был намного осторожнее в выборе друзей, ведь, кажется, она начала проявлять к своему хозяину должное уважение и даже какую-то симпатию». Теперь смысл слов Дрейка становился крайне понятен. Сразу после этого перед глазами возник образ Ури и сотни отвратительных картинок, которые тут же красочно рисовало воображение, где эти двое придаются плотским утехам за ее спиной. Возможно ей стоило тщательно обдумать происходящее, но сейчас, видя, как Сульфус улыбается ее служанке обворожительной улыбкой, а после нежно целует руку, при этом не сводя восхищенного взгляда, а та буквально млеет от этого, Раф поняла, что больше не выдержит. Больше не позволит так унижать себя. Сделав несколько громких шагов в их сторону, ей даже не пришлось оповещать о своем приходе, ведь те сразу заметили постороннее присутствие. По злобному и холодному взгляду, которым блондинка одарила их обоих, все становилось более, чем понятно. Дольче, увидев ее, тут же буквально подпрыгнула на месте, отодвигаясь от мужчины. Хоть и зная, что она не сделала ничего ужасного, служанка едва ли не сгорела от стыда, понимая, о чем могла подумать ее подруга. — Раф, позволь мне все объяснить, — писклявым и срывающимся от волнения голосом проговорила она, пытаясь предотвратить приближающийся апокалипсис, — я просто… Блондинка взметнула на нее холодный взгляд, давая понять, что лучше замолчать. — Оставь нас с мужем наедине, — повелительным тоном прошипела разъяренная Раф, не желая выяснять отношения при посторонних. Заметив неуверенность и нерасторопность со стороны подруги, добавила: — Сейчас же. Боязливо кивнув головой, Дольче тут же скрылась, закрыв за собой дверь. Мужчина, хмыкнув, проводил ее заинтересованным и ехидным взглядом, а после перевел свое внимание на супругу. — Что-то не так, милая женушка? — снисходительно спросил он, вальяжно развалившись на своем кресле и поглядывая на языки пламени в разожженном камине. — Нашлись темы для разговора с любимым мужем? — Какого черта ты творишь, Сульфус? — чувствуя жгучую обиду и боль от очередного предательства, срывающимся голосом воскликнула девушка. — Чего ты добиваешься? Это какой-то личный фетиш? Или просто твоя личная жизненная цель — переспать со всеми моими подругами? Неужели тебе было мало того, что произошло с Ури? — Совершенно не понимаю, о чем ты. Твоя служаночка, которую ты почему-то называешь подругой, просто принесла мне кофе, — указывая на чашку с черной жидкостью, расположенную на столике возле него, спокойно ответил мужчина. — И неужели ты до сих пор помнишь тот инцидент? — отмахнулся он, вопросительно подняв бровь, — брось, она меня совершенно не заинтересовала. Так, на один раз. — На один раз в день нашей свадьбы. Прямо перед тем, как пойти в церковь, — раздраженно и устало одновременно напомнила Раф, удивляясь тому, как просто он к этому относится и говорит. Услышав то, с каким вызовом и ненавистью в глазах она это сказала, Сульфус рассмеялся. Очень цинично и неестественно. А после этого встал, вплотную подойдя к ней. Наклонившись к уху, он гаденько прошептал: — Вот именно поэтому она меня и не зацепила… В тебе есть гораздо больше какого-то огня. Так, знаешь ли, интереснее. — Для тебя всегда и везде просто игры. Ты как маленький ребенок, что не хочет взрослеть. В ответ послышался раздраженный рык, а в следующую секунду он прожигал в ней не одну дыру своим фирменным уничтожающим взглядом. Кажется, Сульфуса это смогло серьезно задеть и вывести из себя. — А что еще, позволь узнать, мне остается делать? Я лишь развлекаюсь как могу, пока моя жена всячески отвергает все мои попытки сблизиться и наладить отношения. Каждый раз, когда я прихожу к тебе, ты отсылаешь меня прочь и даже не даешь мне наблюдать за тем, как растет мой же ребенок, — угрожающим голосом прошипел мужчина, стараясь изо всех сил держать себя в руках, чтобы ненароком не ударить ее. — Я простил тебе то, чего прощать попросту нельзя! Даже после того, как ты украла моего сына и две недели где-то шлялась со своим любовничком; после того, как долгие месяцы ты планировала против меня заговор, при этом честными глазами смотря на меня и засыпая со мной в одной постели, я дал тебе еще один шанс. Ради наших детей. Хотя за подобное я мог сотворить с тобой ужасные вещи, я не тронул тебя и пальцем. В этот момент он прижал ее всем телом к стене, несильно схватив за шею и заставив смотреть на него. Пусть было и не больно, но очень и очень страшно. — А что мне оставалось делать, как не бежать от тебя, Сульфус? Твоя деспотичная натура, твои поступки… Ты унижал и избивал меня все эти годы! Откуда я могла знать, что однажды ты точно также не будешь поступать с нашим сыном? — сдерживая слезы и постепенно переходя на крик, выплеснула она то, о чем заранее не подумала, но что все-таки гложило очень долго. В тот же момент взгляд Сульфуса смягчился, став как у раненного зверя. А она действительно его ранила, всего одного предложения хватило, чтобы уничтожить его изнутри. Перед глазами возник образ маленького заплаканного мальчика, над которым возвышалась грозная тень Маркуса. Воспоминания детской боли вернулись в одночасье. — Я никогда… никогда не обижу нашего сына… не посмею поднять на него руку, — отвернувшись, тихо прошептал он, чувствуя потаенный страх за то, что жена может оказаться права в своих подозрениях. Видя его вмиг изменившееся поведение и настрой, Раф поняла, что попала в самое яблочко. Коснулась наконец его черной, гниющей души. Но это не было ее целью. Она никогда не хотела делать кому-либо больно; даже ему, ведь в таком случае станет похожа на того, чьи поступки презирает от всего сердца. Все эти годы девушка лишь желала показать, какую боль он причиняет остальным. Кажется, они и сами не заметили, как вновь начали выяснять отношения, выливая друг на друга давно потаенные и удушающие обиды. Почему только каждая их встреча обязательно заканчивается чем-то подобным? Раф безумно устала от этого, успев даже пожалеть о том, что вновь начала балаган, заподозрив измену. — Теперь ты понимаешь меня… Гейб никогда не был моим любовником, он был просто другом, который предложил помощь, — говорить о нем в прошедшем времени — невероятная мука, которая распарывает старые раны, но уже давно пора привыкать. — Я просто хотела наконец прекратить это. Твои насмешки, измены, которые постоянно причиняли мне боль. Ты ведь приводил женщин прямо сюда, пока я в соседней комнате укачивала нашего сына! Я не показывала вида, притворяясь дурой, которой абсолютно плевать на твои похождения. Но я страдала, Сульфус, страдала каждый раз, когда видела тебя с кем-то другим. Даже сейчас… — договорить Раф не осмелилась, ведь понимала, что открыла итак слишком много правды. Всё, что копилось внутри так много месяцев, вылилось наружу, заставляя чувствовать какое-то внутреннее опустошение. Мужчина, обернувшись, оскалился, склонив голову набок. Подобное признание его, кажется, изрядно повеселило. — Так вот в чем дело… ты все еще, несмотря ни на что, любишь меня, — смакуя каждое слово, победоносно подытожил он. — Это, знаешь ли, очень мило. — Ты прав. Люблю, — утвердительно кивнула Раф, а после, закрыв глаза, собралась с мыслями. — Но я больше не хочу этого. Теперь это в прошлом. Сейчас я оставляю свою последнюю надежду и больше не буду чего-то ждать. Я не хочу и не буду больше любить тебя, Сульфус. Отныне ни одно твоё слово, поступок или измена не причинят мне боли. Ведь теперь мне все равно. Все действительно кончено, причём очень давно. — Ты все равно не получишь развода, — хмыкнул мужчина, стараясь скрыть удивление. Он и не подозревал, что Раф настолько изменилась и сможет когда-либо решиться на подобные слова. — Знаю, ты никогда не выпустишь меня из этой клетки. Но теперь мы снова не больше, чем просто сожители, которые вынуждены воспитывать общих детей. Не жди, что я вернусь к статусу твоей жены и буду выполнять те обязанности, которые в последний год так усердно на меня вешал, и от которых меня, честно говоря, уже тошнит. Сульфус оскалился, поняв, что она конкретно имеет в виду. Самой неприятным аспектом для Раф навсегда останется та часть, где ей приходилось делить с ним постель, а после вынашивать его детей. Это сильно ранило его мужское самолюбие и было вровень хлёсткой пощечине. Он крепко сжал челюсти, проклиная ее за глупость и непонимание того, когда нужно вовремя закрыть рот. Но в ее словах, помимо желчи и яда обиженной девчонки, он услышал кое-что еще. Вызов. Раз она считает, что сможет разлюбить его и стать независимой, Сульфус докажет и наглядно покажет, как сильно она заблуждается. Ни одна игрушка еще не уходила от него по собственному желанию; он сам избавлялся от них, когда приходило нужное время. И его глупая женушка отнюдь не станет исключением. Он никогда не отпустит и тем более не даст уйти по собственному желанию. Однако задетое самолюбие все же напомнило о себе, заставив ответить ей в том же тоне, в котором девушка позволила говорить с ним. — Отлично, можешь быть спокойна, твои обязанности как моей супруги будут переданы той женщине, которая, я уверен, справится со всем этим намного лучше. Однако и не думай, что я позволю тебе забыть, кто твой хозяин и как ты должна себя вести по отношению к нему. Знай своё место и не вздумай больше идти против меня, — совершенно спокойным и рассудительным тоном заключил Сульфус, одаривая ее колючим и жестким взглядом, дающим понять, что больше поблажек не будет. — Ведь, клянусь Богом, если ты ещё раз хотя бы помыслишь о предательстве, я лично выпущу тебе кишки наружу. И тогда мне уже будет абсолютно плевать на то, есть ли внутри тебя ребёнок и кто его отец. После этого он вышел, оставляя совершенно разбитую девушку наедине со своими мыслями и своей болью, которую она вновь похоронила глубоко внутри.

***

      Тогда, дойдя до своей комнаты на почти что негнущихся ногах, Раф позволила себе наконец выплакать все свои эмоции и обиду, заглушая крик подушкой. Подорванное психическое и эмоциональное состояние вылилось в усталость. Борясь с сонливостью, она все же заставила себя переодеться и расправить постель. Но, как только голова снова коснулась подушки, блондинка не смогла больше противостоять, постепенно проваливаясь в приятное небытие, в котором не было ни боли, ни едких отвратительных слов. Сегодня, впервые за столько лет, она почувствовала какое-то отдаленное, но сладостное чувство свободы. То, что тревожило и поедало заживо столько лет, наконец было высказано. Раньше она долго мечтала о том, как сможет морально раскрепоститься, сказав то, что хочет. И это ощущение призрачной надежды на освобождение от оков мучителя было именно тем, о чем она, засыпая, думала. Однако, проснувшись глубокой ночью от ужасного жара и нехватки кислорода, девушка с трудом смогла сдержать крик, наполненный несусветной агонией. Инстинктивно дотронувшись до своего живота, она поняла, что подобные боли и спазмы ей уже знакомы. Закусив губу и с огромным трудом заставляя себя дышать, Раф потянулась чуть ниже, молясь всем богам, чтобы это было не то, о чем она подумала. Но, нащупав огромное мокрое пятно и чувствуя, как что-то непрерывно стекает по ногам, сомнений не оставалось. Подняв дрожащую руку и направив ее к лунному свету, Раф надрывно закричала от страха, ужаса и боли. Верить в увиденное она попросту не могла. Ее ладонь, ночная рубашка и бедра были полностью окрашены в глубокий темно-красный цвет, символизирующий только одно. Кровь.