Animos

***

— Извините, вы нам не подходите, — девушка на другом конце даже не представляла, насколько привычно было слышать мелодичный, холодный голос, твердящий, как мантру, одну фразу. "Извините, вы нам не подходите". Хотелось встать, подойти к стене и хорошенько приложится к ней головой, так, чтобы в ушах загудело от удара, а в глазах заплясали темные пятна. Мягкий, дневной свет падал на стол из открытого окна, освещал кипы газет, смятых или изрисованных красным маркером. Видно было, как пыль со стола, который от нее не протирали очень давно, частично поднялась в воздух, медленно плавая в нем. За окном светило яркое солнце, слепящее мне глаза, так что я встал и закрыл окно, завесив его легкими, полупрозрачным шторами. Комната погрузилась в приятную полутьму, пылинки все еще плавали в воздухе и все еще были видны, так что ленивое, бездумное наблюдение за ними привело к относительному спокойствию. Я вздохнул, снова подошел к столу и взял большую часть газет, уже просмотренных вдоль и поперек: не стараясь, сложил их в некое подобие стопки и понес в свою комнату, чтобы там, в свою очередь, засунуть их на самую верхнюю полку шкафа и забыть про них. Шкаф в моей комнате был высокий, из темного дерева, из глубин которого пахло нафталином. Верх шкафа упирался в потолок, и мне, чтобы добраться до него, наверняка понадобится табуретка. Я положил газеты на пол. Осмотрев свою комнату, я его обнаружил: он стоял в самом углу, завешенный моей одеждой. Быстренько убрав джинсы, свитера и футболки в упомянутый шкаф, бросив неизвестно как здесь оказавшийся телефон на кровать, я взял табурет и поставил около шкафа. Встав на него, наклонившись за газетами, взяв их в руки и переложив в одну, придерживая подбородком, я потянулся в полке, открыл дверцу и уже почти возгрузил груду бумаги на антресоль, как неожиданно тишину дома нарушил громкий звонок и вторивший ему крик: "ДИН-ДОН" — Джон! От неожиданности я вздрогнул, потерял равновесие и чуть ли не упал на пол ничком, если бы в последний момент не сумел спрыгнуть, кое-как встав на две ноги. Газеты, выпущенные из рук, лавиной свалились вниз, разлетаясь в разные стороны. Посмотрев на бардак, в мгновение ока образовавшийся в моей комнате, я заорал: — Шерлок Холмс, ТВОЮ МАТЬ, подними свою задницу с дивана и завари себе чай сам! На лестнице послышались шаги, через несколько секунд дверь приоткрылась, и из щели показалась кудрявая голова. — Разве я говорил тебе что-то про чай? Не помню, — Шерлок открыл дверь полностью и огляделся. — Все еще нет результатов, да? Я не ответил, также не став спрашивать, как Шерлок узнал про мои безуспешные поиски работы. — Было бы продуктивней, если бы ты помог ему, братец, — раздался из-за спины Шерлока холодный, бесстрастный голос. — И пропусти меня в комнату, будь так добр, я не имею никакого удовольствия смотреть на твою спину. Шерлок не реагировал, словно и не слышал. Я только удивленно таращился за спину Холмса, пытаясь разглядеть, кто стоял за ней, в тени коридора. Человек был высок, довольно худ, и от света, исходящего снизу, освещающего его спину, его фигура казалась темной и зловещей, лица не было видно. Но больше всего меня поразило свечение вокруг него: черное, окаймленное по краям ледяным блеском, словно бесконечная дыра в никуда: смотреть на нее было сложно, глаза слезились, а в животе стало пусто и противно, так что я отвел взгляд. Кто стоял за спиной Шерлока? И почему он назвал Шерлока братцем? — Шерлок, стоять в двери — невежливо. Иди и помоги. Шерлок фыркнул, но последовал совету и бросился собирать газеты с пола, складывая их в стопку заново. С порога, выходя на свет, шагнул в мою комнату человек, одна только осанка которого выражала полное равнодушие и спокойствие. Волосы, отливающие бронзой, были зализаны назад, костюм-тройка сидел на его фигуре идеально, несмотря на легкую полноватость, старательно скрываемую, но все равно заметную. Но главное, что меня поразило, были глаза — небольшие, поразительно голубые, чуть впалые, смотря в них, я не видел ничего: чувства, эмоции, внутренний мир, все это было от меня скрыто. Кромешная темнота, словно я смотрел в глубины пропасти. Мне стало страшно, жутко, настолько, что я осел на пол, чувствуя, как дыхание перехватывает, а рубашка прилипает к груди. Мне было страшно, чертовски страшно — и я готов был поспорить, что передо мной стоит мертвый. Но рыжеволосый подошел ко мне и протянул руку. Бездна по кусочкам разлетелась, на секунду открыв мне что-то, что я даже прочитать ничего не успел, и собралась как пазл, побуждая меня поспешно вынырнуть из тех глубин, куда я второпях успел пробраться и встать самостоятельно. Человек руку не убрал, с интересом меня разглядывая, и я ее пожал, с удовольствием ощущая человеческое тепло. Нет, определенно не мертвый. — Джон Ватсон. — Майкрофт Холмс. — Можете обменяться кольцами, — язвительно воскликнул Шерлок. Я повернулся. Холмс сидел на моей кровати, скрестив руки на груди, плотно сжав губы. Серые глаза были чуть прищурены, на лбу залегли две еле заметные морщинки. — Можешь не ревновать, братец, боюсь, доктор Ватсон не в моем вкусе, — усмехнулся Майкрофт. — Уж не будьте в обиде, Джон. Я ведь могу называть вас Джоном? — Нет, — резко отрезал Шерлок. Я вздохнул: — Почему бы и нет? Можете. Шерлок скривился. — Ты не против того, что мы спустимся в гостиную, братец? Я думаю, доктору будет не очень удобно, если мы будем обсуждать дела государственной важности у него в спальне. — У тебя все дела государственной важности! — Тебя оно заинтересует, уверен. — Я бы не слишком надеялся, братец, — Шерлок передразнивал интонации Майкрофта. — Я не возьму из твоих рук ничего, даже папку с бумагами. Майкрофт вздохнул. — Шерлок, пойдем, — я направился в сторону двери. Шерлок надулся, но встал с кровати и пошел за мной. Я пропустил Шерлока вперед и посмотрел назад, на Майкрофта. Тот внимательно смотрел на меня своими голубыми глазами, не так, как рассматривали другие, а как-то по особенному: как на что-то, что тебе знакомо, но что ты так хочешь увидеть вживую. — У вас талант убеждать, — бесстрастно сказал он. — Чушь, — усмехнулся я. Что-то мне подсказывало, что он прекрасно знал о моих "талантах".