Animos

Некоторое время мне казалось, что все начинает раскладываться по полочкам. Что все встает на места. И вроде бы у меня даже были основания думать так — я нашел наконец работу, довольно хорошо оплачиваемую, пусть я всего лишь врач терапевт: из-за руки надеяться на должность хирурга даже смысла не было. И главврач была миловидной женщиной, которой я, кажется, тоже понравился. И больница сама была очень хорошая, и даже кошмары мучить перестали. Я выздоравливал. Афганистан вспоминал все меньше, больше увлекаясь работой, про ногу вообще забыл, трость выбросил. Спал спокойно — не было ни кошмаров, ни проникающих под черепную коробку чужих страданий и отрицательных эмоций, как иногда бывало еще до войны. Конечно, ведь у каждой медали есть обратная сторона. Была такая и у эмпатии — или как так это еще можно назвать, — я не мог запретить плохим эмоциям существовать, а во сне не мог даже контролировать проникновение в разум их волн. Как и волн хороших, в общем-то. Именно поэтому мне пришлось создать что-то наподобие Шерлоковских чертогов — я, правда, тогда еще об их существовании не знал — чтобы хоть как-то суметь разобраться в этом всем, чтобы суметь оградить себя. Пришлось пожертвовать сновидениями. Жаль, что кошмары нельзя было блокировать — слишком сильны были впечатления и слишком я ослаб. А, сейчас, кстати, вроде как крепну. Вчера, кажется, я смог почувствовать злость Шерлока на то, что струны от скрипки порвались, хотя сам в соседней комнате. На секунду лишь — видимо, вспышка была очень сильной. Но почувствовал же! Хотя думал, что мои способности никогда полностью не восстановятся — и сейчас так думаю. Но кое-что начинает возвращается. Но сейчас немного о другом. Я думал, что жизнь станет более-менее спокойной — не скучной, а просто более спокойной, не такой, как была в Афганистане. Но то, что встретило меня в скором времени вместе с жизнью с Шерлоком, было в тысячи раз хуже. Дело было даже не в том, что Шерлок хранил в холодильнике голову и пальцы. Что Шерлок доставал меня СМС, вытаскивая меня с работы на всякие дела — себе я врать не буду, мне очень нравилось проводить время подобным образом, правда, желательно не в рабочее время. Шерлок грубил всем, и мне в том числе — ладно, черт с этим. Шерлок обладал еще кучей нестерпимых обычными людьми недостатков, вроде игры на скрипке в два часа — я могу спать очень крепко, если захочу, никакая скрипка мне не помешает. Проблема была в самом Шерлоке, а не в его поведении. Или, если быть совсем точным — в его ауре. Если раньше я просто видел ее и мог восхитится ее яркостью, то теперь меня она манила. Как будто я был мотыльком, а Шерлок — свечой в темноте. Меня тянуло к нему со страшной силой, мне хотелось исследовать его — наплевать на весь свой морализм и проникнуть в самые закоулки. У него была потрясающая душа. Пусть он и отнекивался каждый раз, мол, чувства лишь дефект и для такой высокофункциональной машины, как он, недоступны и не нужны, я-то видел — пусть и пытался загородиться, как мог. Пусть и следовал еще тем правилам — не читал его, не знал, что например, сейчас у него на уме. Я в мыслях прозвал его ярким — на случай, если встречу людей, подобных ему. Мне хотелось, чтобы он захлебнулся от долбаных эмоций — сесть рядом и действовать по назначению. Быть не никому не нужным эмпатом, а защищать одного единственного человека, достойного, от того, что может повредить хуже всяких пуль — от обиды, злости и тому подобное. Я мог бы сделать так, чтобы Шерлок забыл все обиды, которые только мог помнить, чтобы все это стерлось, мог бы просто делать так, чтобы ему было хорошо — но чертов умник, он может что-нибудь заподозрить. Или просто обнять, но тут еще одна заковырка — он же презирает чувства. К тому же, любви или влечения к нему самому я пока не испытывал, только вот этот чертов восторг, который заполнял все. Для нормальных людей это неправильно. Это уже начинало превращаться в одержимость — мне было неуютно, когда его рядом не было. Я грелся около него, пропитываясь этим его светом насквозь — и становился зависим от этого. И — чертова моя натура — я хотел отдать что-нибудь взамен за то, что он меня лечит. А он меня лечил, ясно же — именно при знакомстве с этим изумительным, восхитительным человеком я начал выбираться. Я начал чувствовать себя рядом с ним. Общение с Шерлоком давало мне очень многое. Он сам, даже того не подозревая, давал мне столько, что хотелось в нем растворится. Никуда не отпускать. Быть всегда рядом. Меня пугала моя одержимость. В один момент он может попасть под машину, под пулю — куда угодно с его образом жизни. И если я буду катиться вот так по наклонной дорожке к полной зависимости от Шерлока, я вряд ли не умру вместе с ним. В итоге, я решил запереть все, что может быть связанно с эмпатической стороной Шерлока от себя, что было довольно трудно. Никогда раньше не запирался от человека полностью. И первый опыт вроде вышел удачным — в одном из переулков моего Лондона была построена огромная кирпичная коробка, куда и было символически заперто все, чего впоследствии мне сильно не хватало. Безумно не хватало. Я все еще мог чувствовать, что чувствует Шерлок, но ауру его я не видел и не ощущал, и от этого было очень тоскливо. Как наркоман, ей богу. Через несколько недель жизни с ним меня так же начали привлекать просто вещи, которые он делает — например, его ум. Не только душа. От ощущения восторга рядом с ним я так и не отделался — но теперь он хотя бы был обоснован более материальными вещами. Также, к сожалению, поскольку я был довольно слаб, мне пришлось отвернуть свои принципы и вновь "разблокировать" способность ощущать волны эмоций, исходящих от Шерлока, поскольку почти все силы ушли на замки. Но не полностью — если не напрягаться, я мог чувствовать только сильные выбросы, которых у сдержанного Шерлока было немного, опять же, потому что утерял способность угадывать эмоции, не глядя на ауру. Так прошло несколько месяцев, и, хотя с Холмсом жить было нелегко во всех отношениях, мне было по нраву это, ведь с ним я жил. Как настоящий человек, а не как сломанный наплывом эмоций. Я бегал за ним по всему Лондону, стоило ему лишь только позвать меня за собой. Казалось, я был готов умереть за него, убить, сделать что угодно. Чувство это было чисто платоническим — мне так казалось. Шерлок очень быстро стал мне лучшим другом, которого я только мог встретить, и я был уже уверен, что ее ничто не могло разрушить — в том числе и пресловутая любовь. Но я не учел того, что так часто сам себе повторял — у медали две стороны. И той самой обратной оказался я.

***

Сначала, конечно, было то, что я не стеснялся выражать свой восторг по поводу метода Шерлока. Действительно, а зачем? Он умен, но ему явно не хватает аудитории и тех самых восторженных почитателей, которых на словах он так презирал. Или одного. Каждая деятельность должна поиметь вознаграждение. Я не собирался работать Шерлоку благотворительной организацией, мне просто действительно безумно нравилось все, что он делает. А Холмсу нравилось быть в центре внимания, и пусть внимание в основном было от моей скромной персоны, его, кажется, это вполне устраивало. Сначала он словно и не верил, что я могу искренне восторгаться им — от этого становилось немного неловко. Похоже, признание он пока не снискал ни от кого, судя по его удивлению. Потом на любой положительный отклик о проделанной работе с моей стороны Шерлок реагировал тоже очень положительно. Я мог заметить легкий румянец на его щеках — настолько бледный, что можно было свалить на оттенок кожи, но Шерлок сам был, прямо таки скажем, не загорелым. Кажется, я немного перегибаю палку каждый раз — видеть Шерлока смущенным — хотя это вряд ли можно было назвать смущением — и польщенным, наверное, не каждый сможет. Хотя, а разве кто-нибудь пробовал? В такие моменты я сам немного забываюсь — как-то у меня так получается, что контролировать поток слов довольно проблематично. Потом Шерлок начал краснеть по-настоящему: я старательно не замечал, как он прятал горящее лицо в воротнике, поглубже засовывая руки в карманы. Самому было не очень комфортно — что я ему наговорил такого, что довел до пылающих ушей? Это, кстати, на моей памяти случилось от силы раза три — когда преступление заходило за отметку "8" и когда чувство восторга затапливало обоих: Шерлока, конечно, от превосходного — в известных мерках — убийства, меня от того, что он говорил (не считая оскорблений и насмешек). Тогда я себя плохо контролировал — говорил все, что в голову взбрело. И судя по усмешкам на лицах Андерсена и Донован, это больше было похоже на любовное признание, чем на дружескую похвалу. — Завари чай! — Шерлок определенно не знал, что можно не общаться со мной как со служанкой. А слова эти наизусть выучил, даже не изменяет никогда ни порядок, ни "пожалуйста" не добавляет. Не так обидно и не так сложно, так что я не протестую. На самом деле, проще заварить, чем с ним спорить. Иначе потом придется покупать свою чайную фабрику. Было бы хорошо, конечно. Что еще можно сказать о чае — никогда я не считал, что умею заваривать его как-то по-особенному. Вздор. Я не любил пакетики, это да. И не люблю сейчас. Мне больше нравится настоящая заварка. Пусть это гораздо дольше, чем просто сунуть пакетик в чашку, но результат меня гораздо больше радовал. И таких людей в Англии была чертова куча. Я заваривал чай как нельзя обычно, без каких-то там секретных ингредиентов или особого рецепта. И никто никогда не говорил мне, что мой чай чем-то отличается — да и немного сомнительный комплимент. Пока я не начал заваривать Шерлоку чай каждое утро. Знал, что все равно попросит, и доставал сразу две кружки. Это была мелочь — не спасти жизнь, а просто чай. Черный, с тремя кусками сахара. Но и тут Шерлок умудрился поступить не по-людски. Это началось сравнительно недавно, с крика Шерлока: — Джон! — я даже ноутбук чуть на пол не уронил. — Что в чае?! Меня словно ветром вниз снесло: а вдруг в той чашке он варил яд, и теперь лежит на ковре и помирает? Нет, слава богу, ничего подобного не было. Шерлок сидел на диване как ни в чем не бывало и грозно на меня смотрел: — Джон, это нечестно. Что ты мне в чай подмешал? Я разозлился. — Ничего я тебе не подмешивал! — я повернулся. — Орешь как резанный. Нужно мне это очень. Если бы я тебе что-то и мог подмешать, то только успокоительное. Шерлок фыркнул. Я на всякий случай попытался проверить его на эмоциональное содержание, но ничего плохого не заметил. Успокоившись, я ушел. Потом еще несколько раз Шерлок брал чай, который я приготавливал себе. Потом заставлял меня пить его первым, всю чашку. Быстро, и если учесть, что напиток был горячим, это было не самое приятное, что можно только пожелать. Ничего со мной не происходило, и Шерлок буквально заполнял дом своим бессилием. Меня это удивляло. — Да что с тобой такое? — пытался достучаться я до него, но он, поняв, что я ни при чем, молчал как рыба. И от чая ни разу не отказался. А я даже кружки по три раза мыл, только ничего не менялось. Лишь потом, когда Шерлок, видимо, смирился с чем-то там, я стал что-то понимать. Теперь по вечерам я сидел с ним в гостиной и, скучая читать газету, которую между тем исправно держал в руках, увидел, как холодный и собранный Шерлок пьет чай, точно пьет крепкий виски: от каждого глотка щеки Холмса все больше краснели, а ноги он в скором времени убрал под себя, повалившись на спинку. От него густым киселем расплывались странные теплые волны, совершенно не подходящие под описания чего бы то ни было. Скорее какая-то смесь, а понять ее, не вглядываясь, я не мог, ибо все еще не отказался от своего слова до конца. Шерлок заметил мой интерес и теперь смотрел на меня странными глазами. — Что бы это ни было, я не могу думать. Это отвратительно, — зевнул Шерлок. — Сильное успокоительное. Снотворное? Наркотик? — Да ты за кого меня держишь? — я вскочил. — Я сам не знаю, что происходит, может, ты придуриваешься. В любом случае, я тебя не заставляю пить мой чай. Я решил уйти от вопроса, ретировавшись в спальню, и понял, что дело во мне, попробовал говорить всякие гадости на Шерлока, мешая заварку и кладя сахар. Никакого эффекта. Холмс все так же распространял странные волны и иногда ехидничал, мол, доктор, а наркотики вон в каком количестве. Ни он, ни я в это не верили, конечно. Но я так увлекся этой маленькой загадкой, что не заметил, как волны, которые все равно нельзя было не улавливать, из густо-розовых превратились в жидкие, почти неосязаемые даже для меня, зеленого цвета. Шерлок влюбился в кого-то, это было заметно. Я не мог не чувствовать настолько сильные эмоции, даже если бы не держал блок. И именно из-за него я не смог понять самого главного, и просек это только тогда, когда Шерлок чуть сжег волосы Джин — моя новая девушка — и волны черные и вонючие не оставляли сомнений. Даже такой глупец, как я, мог сложить два и два.