Земля мёртвых, земля живых

      Прошло уже два дня с тех пор, как «Энтерпрайз» расстался с экипажем «Аритреи».       Корабль вновь вернулся к своей привычной исследовательской деятельности. На этот раз команде посчастливилось наблюдать за двумя кометами сразу, поэтому «Энтерпрайз» едва продвинулся на несколько парсек за эти дни, всё ещё пребывая в пространстве пэрийцев.       Жизнь на судне вошла в свой привычный ритм, и Джим опять начал ждать, когда же, наконец, произойдёт что-то из ряда вон выходящее. Как на зло, всё было стабильно и предсказуемо. Никаких новых встреч и неожиданностей. Периодические беседы по вечерам с Маккоем, завтраки со Споком, две партии в шахматы, обе из которых Джим выиграл без особого напряжения. Слишком стабильно, подумал про себя блондин, ходя взад и вперёд по своей каюте и диктуя компьютеру свои мысли относительно прошедшего дня.       Как капитан, Джим должен был в обязательном порядке вести бортовой журнал, без утайки рассказывая в нём обо всех значимых происшествиях: о встречах с незнакомыми для них расами, о доселе неизученных планетах, о модернизациях на корабле, о моральном состоянии экипажа. Да много ещё о чём.       Но существовал ещё один дневник — личный, в котором капитан мог поделиться своими собственными беспокойствами и страхами. В своё время его психотерапевт настоял на том, чтобы Кирк вёл подобные записи. Однако даже тут Джим решил умолчать о том инциденте с Кью и с тем, какое «наказание» тот придумал для Хана.       Кирк каждый раз внутренне содрогался, думая на эту тему. Некоторые вещи было гораздо проще задвинуть в самый дальний ящик сознания с перспективой взглянуть на них чуть позже. Ну или не смотреть на них вообще… В глубине души капитан понимал, что если проблема существовала, то лучше было решить её сразу, пока она не переросла в нечто большее. Но конкретно эта проблема… Нет, Джим всё-таки подумает о ней позже. В конце концов, если говорить о членах команды в целом, то у него всё было под контролем. Все были при деле. Так что… Волноваться было не о чем. А то, что у кого-то было вечно дурное настроение, — это совершенно точно не его, Джима, проблемы.       Кирк вздохнул. И почему он всё время продолжал думать об этом, даже несмотря на то, что сам для себя объявил эту тему пустяковой и незначительной? Впору было начать злиться.       Однако лежавший на столе коммуникатор несколько раз пискнул, и Джим был рад, наконец, отвлечься.       — Кирк на связи, — машинально сказал он.       — Капитан, — голос первого помощника звучал как всегда ровно и бесстрастно, — тут с вами кое-кто хочет пообщаться. Вы не будете против, если я переведу видеосвязь к вам в каюту?       — Конечно, нет, — Джим почувствовал укол любопытства. Кто бы это мог быть?       — Тогда ждите, — последовал ответ. — Связь сейчас будет установлена.       Кирк сел за монитор и был невероятно удивлён, когда перед ним всплыло уже знакомое ему приветливое лицо рыжеволосой девушки.       — Адриана, — заставил себя улыбнуться капитан, — признаться, ты застала меня врасплох.       Действительно, как неожиданно, подумал он про себя. И нельзя сказать, чтобы он был безумно рад этому. Это было не особенно приятно. Он уже расставался с этим человеком, мысленно добавляя его в свою «коробочку памяти», радуясь проведённым вместе мгновениям. Теперь он надеялся ни разу больше с ней не увидеться, чтобы никогда не испортить память о ней.       Пусть образ прекрасной инопланетянки с перламутровой кожей будет глубоко внутри него, думал про себя Кирк. В его личной коллекции прекрасных воспоминаний. Коллекции, которую он предпочитал не извлекать на белый свет. Но когда это происходило по не зависящим от него обстоятельствам, то чувство было такое, будто кто-то взял и запустил свои грязные руки к нему в душу. Мерзость.       — Я подумала, что раз уж вы всё ещё здесь, то почему бы не продолжить наше общение?       Несмотря на некоторые усилия, Джиму удалось сохранить вежливую улыбку.       — Вообще-то мы собирались провести здесь лишь день, наблюдая за этими двумя кометами. Мы надеялись улететь уже сегодня ночью.       — Жаль, — вздохнула Адриана. — Я надеялась, что смогу ещё раз увидеть тебя.       Кирк замер. Было в её голосе и во всём её виде что-то, чего он всегда инстинктивно чурался. Намёк на влюблённость?       — Смотря что ты подразумеваешь под словом «увидеть», — нервно отшутился капитан.       — То, что тебе очень понравилось в прошлый раз, — кажется, она не разглядела его нервозности. Что ж, может, это было и неплохо.       — В таком случае я должен признаться тебе кое в чём, — с ухмылкой ответил Джим. — Я не люблю виртуальное общение, поэтому… Да, наверное, было бы неплохо снова увидеться.       — Было бы неплохо, — меланхолично повторила за ним Адриана. — Что ж, капитан… Я в любом случае всегда готова заглянуть к тебе в гости.       — Буду ждать с нетерпением.       Пусть зайдёт, так и быть. В конце концов, ещё неизвестно, когда ему ещё выпадет возможность так расслабиться.       Девушка отключилась, и Джим отправился в транспортаторную, чтобы встретить её. Это будет последний и самый лучший раз с ней, пообещал он себе.       Впрочем, нет. Он не будет спешить. Если уж использовать эту возможность, то по полной программе.       Интересно, подумал Кирк по пути в турболифт, а получится ли у него вызвать настоящую ревность, настоящий гнев Хана? Если Джим из раза в раз будет попадаться ему на глаза… Как будет вести себя аугмент? Это его непроницаемое выражение на лице — это свидетельство отсутствия эмоций или просто одна из масок, которые он так любит носить? Интересно было бы узнать это наверняка, подумал Джим, встречая Адриану и беря её руку в свою. Они зашли в лифт, и как только тот тронулся, Кирк тут же нажал на кнопку аварийной остановки, притянул девушку к себе и жадно поцеловал.       Кстати, а Хан способен хоть на какие-то настоящие эмоции? Он может желать чего-то так же страстно, как и Кирк? Или все эти едва заметные изгибы губ и бровей — это всё, на что он способен?       Приподняв Адриану, Джим прижал её к стенке лифта, закидывая её ногу себе на талию и тут же расстёгивая снизу её костюм. Как бы среагировал Хан, если бы увидел то, насколько раскрепощённым мог быть он, Джим? Мог ли аугмент, казавшийся таким скованным, быть хотя бы на десятую часть таким же, как Кирк?       Джим никак не мог перестать думать об этом, даже когда девушка впилась ногтями в его плечи, пытаясь притянуть его к себе ещё ближе. Кирк продолжал всё сильнее вминать её в стенку лифта, оставляя синяки на прозрачной коже.       Знает ли Хан, что такое настоящая страсть? Может ли он так же потерять голову от чувственного наслаждения?       Блондин напряжённо усмехнулся, чувствуя, что конец уже близок, и последний раз вонзился в податливое тело, которое тоже сжалось вокруг него в конвульсиях оргазма. Он замер, вскрикнув и войдя в девушку до самого конца. Все мысли перемешались в голове, и на какие-то мгновения он полностью потерял контроль над собой. Однако сознание всё же вернулось к нему, и Джим всё-таки аккуратно оторвался от Адрианы, спустив её назад на пол, слегка придерживая, чтобы она не упала.       — У тебя есть платок или салфетка? — прохныкала она.       — Нет, — усмехнулся Джеймс, видя, как она тщетно пытается привести себя в порядок и ехидно отмечая про себя, что тут поможет только душ. Увидеть то, чем они только что тут занимались, можно было и невооружённым глазом.       Кирк нажал на кнопку «пуск», и они возобновили свой путь к нему в каюту, где, по всей видимости, должно было продолжиться то же самое.       — Ты какой-то напряжённый, — сказала Адриана, кладя свои ладони ему на плечи.       Джим счёл за лучшее ничего не отвечать ей, потому что он не был уверен, что не скажет ей какую-нибудь грубость. Вместо этого он молча запрокинул голову, давая ей понять, что ему приятны её прикосновения. Они заставляли его забыться.       Лифт остановился, и они вышли. Джим взял девушку за руку и решительно повёл к себе. Что за странное у него сегодня настроение? Откуда все эти мрачные мысли?       Он избавится от них привычным ему способом.       Они влетели в его каюту, и Кирк не стал церемониться с её одеждой. Нет, второй раз всегда был мягче и медленнее, но отчего-то именно сегодня Джим, которому, в общем, нравились ленивые поцелуи и мягкие прикосновения, не мог заставить себя быть ни нежнее, ни мягче. Как только он замедлялся или вовсе останавливался, перед глазами начинало маячить ничего не выражающее бледное лицо.       Когда всё закончилось во второй раз, Джим лёг рядом с Адрианой, пытаясь перевести дыхание и глядя в потолок. С минуту он лежал так, ничего не говоря ей, пока она сама не приподнялась на локте и не сказала:       — С тобой всё в порядке? Ты ещё ни разу не был таким агрессивным со мной.       Она обвиняла его. Кирк стиснул зубы.       — Всё прекрасно. Извини, я… Не знаю. Просто не знаю.       Ну, а что ещё он мог ей сказать? Что его преследует чёртов фантом, которого он ненавидит и от которого не может избавиться?       — Наверное, ты просто соскучился по мне, — улыбнулась девушка, обнимая его и нежно проводя пальцами по его лицу.       Кирк не обратил на это никакого внимания.       — Вообще-то я прилетела сюда спросить у тебя кое-что, — тихо продолжила она.       Ну что ещё, взмолился про себя Джим. У нас был хороший секс, да, но давай на этом закончим, пожалуйста.       — Я подумала… Вернее, хотела спросить у тебя… — Нерешительно начала Адриана, чертя своими тонкими пальцами круги на его груди. — Ты совсем не рассматриваешь возможность остаться здесь?       Кирк закрыл глаза и молча сосчитал до десяти. Обычно это помогало ему успокоиться и не начать орать.       — Почему ты молчишь?.. Джим?       Настойчивая. Он ненавидел таких. А ещё тех, кто считал, что если он переспал с ними пару раз, то можно было вести знакомить его с родителями и заводить в его ванной свою зубную щётку. Кирк молча повернул свою голову в её сторону.       — Зачем ты меня об этом спрашиваешь?       — Ты же сам говорил, что вы скорее всего никогда не сможете добраться до дома. Это нереальные расстояния. Так почему бы вам не осесть здесь, где вам были бы так рады? И наши люди смогли бы разделить друг с другом столько всего… А я уверена, что у меня, и у тебя очень много общего. Не улетай… Пожалуйста. Останься с нами. Останься со мной.       Кирк почувствовал, как он начал покрываться мурашками от её голоса, в котором начинали проскальзывать истерические нотки. Боже, как он ненавидел всё это.       — Ты же знаешь, что я не могу этого сделать, — как можно более спокойно ответил он, отстраняясь от девушки и ища свою одежду.       — Но… Я думала, что мы с тобой…       Она вздохнула.       Кирк молча встал и начал одеваться. Адриана, опустив голову, тоже неохотно села на кровати.       — Ты мог бы стать частью нашей семьи, — грустно сказала. — Ведь у нас есть всё, что ты любишь. И никто не ограничивал бы тебя ни в чём.       Джим надел чёрную водолазку и посмотрел на девушку.       — Я знаю, — уже спокойнее проговорил он. — Но я… Я просто не могу сделать то, о чём ты просишь. Извини.       — Могу я хотя бы узнать, почему? Ведь ты меня… Я ведь тебе нравлюсь?       Она тоже начинала успокаиваться, и это хорошо. Он ненавидел слёзы, истерики и все эти мелодраматические проявления того, что было принято называть «любовью».       — Адриана, — вздохнул Джим, беря её руки в свои и поднимая с кровати. — Я хочу, чтобы ты правильно поняла меня. Ты прекрасна. И все вы — замечательные люди. И мне действительно было очень хорошо со всеми вами. Но наш дом, каким бы далёким он ни был, всегда будет там, откуда все мы произошли. И я… Моя семья, мой дом — это мой корабль и мой экипаж. Других у меня нет и не будет.       Она подняла на него своё лицо с глазами, которые почему-то поменяли цвет, и печально кивнула.       — Мне так жаль.       Кирк, которому, наконец, частично передалось её настроение, мягко обнял девушку.       — У тебя глаза стали ярко-синие.       — Это происходит всегда, когда нам грустно.       — Не грусти. Всё пройдёт.       Он ласково прикоснулся к ней своими губами и проводя пальцами по её волосам. Всё хорошее в его жизни рано или поздно заканчивается, и у него должна быть возможность запечатлеть все эти прекрасные моменты в своей памяти.       Адриана молча оделась, и они вместе вышли из каюты. По пути им встречались другие члены команды, и девушка приветливо улыбалась всем. Даже когда они встретили Хана, и Кирк чуть не споткнулся, чувствуя на себе его пустой взгляд, Адриана, кажется, то ли не заметила этого, то ли решила проигнорировать.       Они не стали на этот раз долго прощаться. Кирк в последний раз поцеловал девушку, после чего она взошла на платформу транспортатора. И прежде, чем рассыпаться на мириады молекул, Адриана улыбнулась ему. Джиму показалось, что он никогда не забудет взгляд этих ярко-синих глаз.       Когда Кирк снова явился в свою каюту, он уже не чувствовал ни грусти, ни каких-либо других негативных эмоций. Всё-таки, секс был действительно лучшим средством от стресса, ухмыльнулся он про себя. А Адриана… Она была по-особенному хороша. И он обязательно запомнит её.       Джим снял с кровати испачканную простыню, чтобы позже отправить её в стирку, как в его дверь неожиданно раздался звонок.       — Войдите, — машинально бросил он.       Наверное, это был Спок, ведь он никогда не предупреждал заранее, что зайдёт, отвлечённо подумал Кирк, всё ещё держа в руках скомканную простыню. Но он ошибся.       Хан переступил порог его каюты, озираясь по сторонам, будто ожидая, что капитан как минимум должен наброситься на него с кулаками за вторжение. Но блондин настолько оторопел от неожиданности, что первые секунды не мог вымолвить ни слова, молчаливо взирая на то, как аугмент разглядывал маленькую гостиную Джима. Наконец, взгляд Хана упал на то, что было в руках у Кирка, и медленно поднялся до уровня его глаз. Капитан почувствовал, что краснеет.       — Что тебе нужно? — наконец проговорил Джим, стараясь незаметно для Хана положить простыню в корзину для белья. — Моя смена закончилась, и я собирался ложиться спать.       — Я не по работе, капитан, — услышал Кирк в ответ.       Боже, этот голос. Джим помнил, что в последний раз, когда он слышал его, это был властный голос уверенного в себе человека, практически повелителя. Сейчас же это был голос утопленника, отпустившего последнюю соломинку. Или голос человека, который только что взвёл курок и поднёс пистолет к своему виску.       — В чём дело? — автоматически спросил Кирк. Он же отругал себя за этот вопрос, чувствуя, как внутренности в его животе сворачиваются в тугой узел.       — У меня всего лишь одна просьба, капитан. Я бы очень хотел… Я надеюсь… Что ты не оставишь её без внимания, — Хан отвёл взгляд.       — Что за просьба? — насторожился Джим. Отчего-то ему совсем не нравилось, какой оборот принимал этот разговор.       — С тех пор, как я оказался здесь, я ни разу никого ни о чём не просил. Сейчас я прошу тебя только об одном. Пожалуйста, не мог бы ты… не водить сюда… своих женщин при мне?       Глаза Кирка расширились в немом шоке от того, что он только что услышал. Нет, может, он просто ослышался? Впрочем… Нет, интересно, неужели всё было настолько серьёзно?       — Тебе помешало то, как я провожу своё личное время? — издевательски спросил Кирк. — Мне кажется, это ни коим образом не должно тебя касаться.       — Как тебе должно быть известно, это касается меня, капитан, — едва слышно прошелестел голос Хана. — Ты знаешь, что мои чувства возникли у меня не по моей вине, но теперь я не могу от них избавиться.       — У тебя есть чувства? — хмыкнул Джим, поднимая брови.       Если честно, до сего момента ему тяжело было поверить в то, что аугмент действительно в него влюблён. По какой-то причине Кирк продолжал надеяться, что, может, это была просто очередная шутка Кью или что Хан и Кью умудрились как-то договориться у него за спиной разыграть Кирка, пока тот не видит. Ведь Кью было подвластно и не такое. Однако все сомнения Джима рассыпались на мелкие осколки, когда аугмент заговорил:       — Как бы тебе этого ни хотелось, но, да, у меня действительно есть чувства. Такие, что я не могу их игнорировать. Они не дают мне спать, есть и думать о чём-то, кроме тебя. Все мои мысли посвящены тебе, потому что теперь ты — единственный оставшийся в этом мире член моей семьи, которого у меня до сих пор не отняли. И я… Я знаю, что я причинил тебе много боли. Я не раскаиваюсь в том, что я совершил: я защищал своих. И я также вижу, что ты не простил меня — пока, но для всего есть время. Я хочу, чтобы ты знал: мне невыносима сама мысль о том, что ты с кем-то другим. И поэтому я прошу тебя… Дать мне шанс быть с тобой. Потому что в этой жизни для меня больше никого не существует. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты всегда помнил об этом.       Кирк безмолвно стоял, чувствуя, как дрожат его ладони. Он сжал их в кулаки.       Хан стоял в метре от него, глядя ему прямо в глаза, и Джим возненавидел себя за то, что собирался сейчас сказать. Но не сказать этого он уже не мог.       — Учитывая то, — дрожащим голосом начал Кирк, — что ты убил единственного близкого мне человека, как ты можешь ожидать, что я приму тебя с распростёртыми объятиями?       — Джеймс… — аугмент сделал к нему шаг вперёд, протягивая руку к его лицу, но капитан отпрянул от него, как от прокажённого.       — Не прикасайся ко мне, убийца, — прошипел Кирк, пытаясь игнорировать ком в горле. — Ты даже не раскаиваешься в том, что ты совершил, и имеешь наглость мне об этом заявлять.       — Прости меня, Джеймс, что сказал тебе правду, — ядовито усмехнулся Хан, — я не знал, что ты предпочитаешь, когда тебе врут.       — Ты…       — Нет, теперь ты дослушаешь меня до конца, — угрожающе прорычал аугмент. — Ты обвиняешь меня в том, что я сделал до того, как проклятый самодовольный шизофреник сделал это со мной. Я бы никогда не причинил вреда ни одному человеку из тех, кто тебе дорог.       Джим практически не почувствовал слёз в глазах, только резь.       — Сволочь! — выкрикнул он. — После всего, что ты сказал мне сейчас, ты продолжаешь говорить мне, что любишь?! Я ненавижу тебя! Ты вообще не способен любить никого, кроме себя самого!       Лицо Хана дёрнулось, будто от пощёчины.       — Прости меня, Джеймс, что я заставил тебя страдать. Это не входило в мои намерения. Если бы я мог как-то загладить свою вину перед тобой… Я могу предложить тебе всё, что ты хочешь. И я… Если ты не хочешь никаких отношений, я могу предложить тебе хотя бы те чувственные удовольствия, от которых ты не можешь отказаться.       Кирк оторопело моргнул.       — Что ты сказал? Секс?! С кем — с тобой?! — из груди Джима вырвался истерический смешок. — Ты, наверное, шутишь… Знаешь, я даже не могу представить, чтобы ты от чего-то получал удовольствие. Ты в зеркале-то себя хоть раз видел? Ты весь такой зажатый, что… Нет, спасибо. Если бы ты был женщиной — хотя, мне это и не особенно важно — я мог бы назвать тебя фригидным… Как я могу лечь в постель с такой холодной жабой? Кстати, а ты умеешь хотя бы говорить о том, что тебе нравится, от чего ты получаешь удовольствие? Или ты обычно не издаёшь ни звука? Впрочем, нет, неважно. Я не привык к снежным королевам и к брёвнам в постели, Хан. Я нормальный мужчина, а не некрофил. Прости, у меня просто не стоит на такое.       Кирк был уверен, что за такие слова от любого другого человека он получил бы кулаком по морде. Но Хан… На его лице не дрогнул ни один мускул. Он лишь отвёл взгляд.       — Очень хорошо, капитан. Вы объяснили мне свою позицию, — формально изрёк аугмент, по-прежнему не глядя Кирку в глаза. — Незачем было так унижать меня, достаточно было всего лишь сказать «нет». Вы больше никогда не услышите от меня тех слов, которые я сегодня сказал вам, раз они вызывают у вас такую неприязнь. Просто знайте: никто и никогда больше так вас не полюбит.       Аугмент развернулся и вышел, оставив ошалевшего Кирка одного. Джим всё ещё стоял на том же самом месте, не замечая, как предательские слёзы всё-таки потекли по лицу. Господи, какой же он идиот. И зачем только он всё это наговорил ему? К чему были все эти издёвки? Неужели он таким образом мог вернуть назад Пайка или хоть кого-то, кто погиб тогда при взрыве?       Какая чушь, подумал Кирк, опустившись на кровать и закрыв лицо руками. Хан был прав. Нужно было просто сказать «нет».       Но ведь и тебя можно понять, — робко сказал внутренний голос. — Ты так давно хотел ему высказать всё, что было у тебя на душе, так неужели теперь ты жалеешь? Или ты считаешь, что всё-таки ты поступил неправильно?       Кирк не знал, что на это ответить.