Земля мёртвых, земля живых

      Утро встретило их ледяным штилем и мёртвой тишиной. Встав, Джим первым делом повертел головой в разные стороны, удивляясь, насколько легче двигалась каждая мышца. И хотя боль всё ещё давала о себе знать, теперь это можно было терпеть и без такого количества лекарств. Они привели себя в порядок, насколько это было возможно, и, быстро позавтракав и собрав все вещи, вновь двинулись вверх.       Подъём становился всё тяжелее. Капитан заставлял себя переставлять ноги, стиснув зубы и думая то о жаре экватора, то о выжженных равнинах Пакистана. И Джим, и Хан были одеты в специальную для таких случаев форму, однако холод, казалось, забирался под самую кожу.       Деревья попадались здесь всё реже: мелкий кустарник теперь господствовал повсюду. Периодически останавливаясь, они проверяли сигнал, но пока всё было безрезультатно. Возможно, в одиночку аугмент уже бы прошёл расстояние в два раза большее: им приходилось теперь часто останавливаться, чтобы Джим мог прийти в себя. На высоте было всё труднее дышать. Кружилась голова, но расходовать драгоценный кислород в баллоне капитан пока не хотел. Возможно, это пригодится ему где-нибудь на большей высоте.       На очередной остановке Джим просто улёгся прямо в снег, судорожно ловя ртом воздух. Уставившись на голубое небо, Кирк нахмурился. И откуда только успели понабежать эти тучи?       — Похоже, нас сегодня ждёт не только холод, но и метель, — пробормотал он, но Хан всё же услышал его.       Аугмент проверил в очередной раз передатчик, и они снова двинулись в путь. Хан то и дело бросал взгляды на небо, хмурясь всё сильнее. Солнце скрылось за облаками, и Джим почувствовал настоящий приступ паники, когда одинокая снежинка коснулась его щеки, моментально растаяв.       — Нужно найти какое-нибудь укрытие, — сказал он.       — Знаю, — Хан вновь обеспокоенно глянул вверх. — Мы должны добраться до той скалы.       Джим, было, обрадовался: идти было не так далеко. Но в горах ничему нельзя было верить. Когда они вдвоём прошли половину расстояния до нужного места, туда, где гигантский камень мог укрыть их от ветра с запада, мороз, казалось, смягчился. Но теперь, желая выжить отсюда двоих пришельцев, в дело вступила стихия едва ли не более грозная, чем холод.       Метель. Снег крупными хлопьями падал на землю, образуя рыхлые сугробы, отчего каждый шаг давался всё с большими усилиями. К тому моменту, как они дошли до скалы, поднялся такой буран, что не было видно практически ничего на расстоянии больше десяти футов. И ветер продолжал усиливаться.       Вдвоём они начали расчищать место для палатки, хотя Джим уже совершенно выбился из сил. Всю основную работу давно делал аугмент, хотя Кирк и старался помочь, как мог. Поэтому, когда Хан чертыхнулся, капитан вздрогнул и сразу подобрался.       — Это самое ужасное место из всех, — сквозь зубы проговорил аугмент. — Будет очень неудобно спать. Здесь камень. Но разрыть новое место мы уже не успеем: нас просто сметёт.       Действительно, когда они попытались разместиться на своих привычных местах в паре футов друг от друга, Джим понял, что они умудрились поставить палатку на неровной поверхности.       Придётся спать либо очень близко друг к другу, либо не спать вообще, подумал про себя капитан. Аугмент ещё возился какое-то время с передатчиком, однако вскоре забросил это занятие.       Ветер, не утихая, трепал их маленькую палатку, и Джим, молча жуя свой безвкусный ужин, в очередной раз тоскливо напомнил себе, что их давно должны были начать искать. Спок не мог не догадаться, что они сделали, если их шаттл уже был обнаружен.       Кирк попытался устроиться на вежливом расстоянии от аугмента. Что ж, это было, в общем, довольно сносно. Если бы не так холодно.       Капитан застегнул свой спальник до самого конца, так, что теперь, казалось, только его нос торчал наружу, однако завывающий снаружи ветер не стихал, заставляя его ёжиться от холода.       Хан лежал слева от него, совершенно не шевелясь, и Кирк даже не слышал его дыхания. Аугмент тоже не спал, это Джим уже мог определить безошибочно: слишком уж тот был тихий.       Кирк снова перевернулся на другой бок, в очередной раз чертыхнувшись.       — Поверь мне, Джеймс, в мои намерения не входило заставлять тебя так страдать, — усмехнулся аугмент. — Но мы можем рассмотреть ещё два варианта: либо мы меняемся местами, либо ты двигаешься ближе ко мне. Второе предпочтительней: тебе нельзя сейчас переохлаждаться, ты и так недавно подверг своё здоровье ненужному риску.       Джим стиснул зубы. Если они сейчас поменяются местами, то Хану придётся мучиться на этом чёртовом камне, что было совершенно неприемлемо. Кроме того, это не решит проблему холода, от которого у Кирка уже зуб на зуб не попадал. Так что… Оставался лишь один вариант.       Стиснув зубы, Джим расстегнул свой спальник только для того, чтобы объединить его со спальником аугмента. Кирка тут же обдало таким жаром, что он застучал зубами с удвоенной силой, привыкая к перепаду температуры.       — Я уж-же и з-забыл, к-к-какой ты г-горячий, — пробормотал он, всё ещё ворочаясь на неудобном месте и не решаясь приблизиться ещё.       В ответ послышался мягкий смешок, и Джим почувствовал, как запылало его лицо.       — Если ты сдвинешься влево ещё на полфута, тебе будет гораздо теплей и комфортней, — бархатный баритон раздался где-то совсем рядом.       Нет, он совершенно точно издевается надо мной, зло подумал про себя Кирк. Однако бороться со своим телом было уже невмоготу, поэтому Джим сдвинулся ещё примерно на столько, как ему сказал Хан и…       Да, это было просто невероятно. Дрожь прошла по всему его телу, когда аугмент обнял его, придвинув к себе ещё на несколько дюймов.       Боже, что же я делаю, пронеслась ещё одна мысль в мозгу у Кирка.       — Как твоя шея? — пробормотал ему на ухо Хан, и Джим на какое-то время лишился дара речи.       Медленно он сделал несколько глубоких вдохов. Сердце глухо бухало в груди.       — Лучше, — наконец, проговорил Кирк, почувствовав, как рука брюнета двинулась выше, к горлу его водолазки.       Сильные пальцы вновь нашли то место, над которым так упорно трудились вчера, и начали разминать его. Джим закусил губу, чтобы не застонать от удовольствия и боли, которые сейчас терзали его нервную систему одновременно.       — Нужно будет проделать это ещё несколько раз, — прошептал ему аугмент, запуская пальцы в волосы Джима и нежно целуя его в висок.       Кирк напрягся. Сон как рукой сняло.       — Зачем?.. — было всё, что он смог произнести.       В ответ ему раздался лишь хрипловатый смешок.       — Джеймс… Я рад, что хотя бы сейчас я могу прижать тебя к себе и представить, что ты действительно находишься рядом со мной по собственному желанию. Что я могу быть ближе к тебе хотя бы так.       Его рука вновь легла Кирку на спину, прижимая его к себе так мягко и в то же время как-то по-собственнически. Капитан снова вздрогнул. Это было странно: он ведь уже давно согрелся. Джим хотел было отстраниться и снова улечься чуть дальше, — и плевать на это чёртов камень, — но то, каким тоном были произнесены эти слова… Капитан почувствовал, как в его горле образовался ком, и теперь что-то внутри, глубоко в груди, ныло от боли, заставляя слёзы наворачиваться на глаза.       Аугмент лелеял те крупицы, которые Кирк скупо преподносил ему: случайные взгляды, слова и прикосновения. Возможно, Хан даже проигрывал их периодически в своей голове, представляя Джима в своих объятиях и не прося большего, ни на что не надеясь. Запоминал его улыбки, чтобы потом нарисовать их, держал его за руку, когда тот не чувствовал этого. Боже.       Осознание этих простых истин внезапно выбило у Кирка кислород из лёгких — вместе с иррациональными страхами прошлого. Нужно ли было и дальше сопротивляться, причиняя тем самым ещё большую боль, проворачивая в уже кровоточащей ране тупой нож? Был ли в этом смысл? Он же мог хотя бы просто позволить обнять себя вот так. Ну, хорошо, может, даже поцеловать один раз. Не отталкивать Хана снова и снова. Ведь это было не так сложно — позволить одно объятие. Или поцелуй.       От этого одуряющего его мозг тепла и от свирепого пения вьюги где-то в вышине — а может, ещё и от тихого дыхания рядом? — Джим почувствовал, как дремота начала брать над ним верх. Он в нерешительности обнял аугмента в ответ.       Кирк совершенно не хотел открывать глаза, хотя он не спал уже какое-то время. Впрочем, Хан не должен был этого знать, ведь какое оправдание тогда должен был придумать себе Джим в том, что он сейчас делал? Оправдание тому, что он так наслаждался сейчас тем, что было между ними?       Человеку во сне дозволялось гораздо больше, чем тому, кто бодрствовал. Можно было думать и мечтать о вещах, запретных в этой реальности, ведь никто не в состоянии контролировать чужие мысли, никто не в состоянии контролировать мечты и тайные желания. Никто и никогда не узнает о том, о чём я думаю, когда засыпаю и просыпаюсь, напомнил себе Кирк.       И сейчас было очень глупо пытаться проснуться, когда ему было так тепло, так мягко и так приятно. Он потёрся носом о горячую бархатистую кожу, вдыхая тот запах, которым так наслаждался ещё вчера и который он так и не сумел понять. Был он искусственным или полностью естественным? Наверное, смесь обоих, заключил Кирк, снова делая вдох, всё ещё не открывая глаз, уткнувшись в шею аугменту ещё плотнее.       — Джеймс, — раздался хриплый шёпот где-то очень близко.       Кирк не обратил на это никакого внимания. Он никогда не чувствовал себя более защищённым, чем в этом тёплом коконе. Защищённым от всего на свете.       Джим прислушался к размеренным ударам сердца, раздававшимся совсем рядом, убаюкивавшим его обратно, и ещё сильнее прижался к источнику тепла.       — Джеймс…       Волшебные пальцы начали лениво перебирать его пряди, то массируя, то гладя. Если это всё-таки был сон, то покидать его было бы полнейшей глупостью.       Капитан промурлыкал что-то неразборчивое, услышав своё имя, и перевернулся на спину, чтобы поймать ртом больше воздуха. Весь кислород, казалось, куда-то испарился.       Однако, когда Джим почувствовал на своём виске горячие губы, мягко скользнувшие чуть ниже, он резко открыл глаза. Снова этот поцелуй, как вчера вечером… Или обещание другого поцелуя, уже не такого сдержанного?       Кирк вмиг вышел из своего блаженного состояния. Было по-прежнему темно, однако та магия тепла, которая затуманивала его разум несколько секунд назад, рассеялась. Сладкая нега уступила место странным и неприятным мыслям.       Капитан несколько раз моргнул, ощущая, как привычное сознание возвращается к нему вместе с острым чувством неловкости. Рука аугмента всё так же недвижимо покоилась на его груди, прижимая его к себе. Джим не пошевелился, однако, видимо, Хан почувствовал, что капитан напрягся, и убрал руку, отстраняясь.       Кирк привстал, вылезая из спального мешка, и натянул на себя куртку и ботинки. Не включая фонарик, он дрожащими пальцами расстегнул молнию внутренней палатки, затем ещё одну на внешней и шарахнулся назад от того количества снега, который сразу просыпался в открывшуюся щель. Порыв холодного воздуха тут же ворвался внутрь, пока Джим негнущимися пальцами расстёгивал заевшую вдруг молнию.       Всё это время Хан, кажется, не сделал попытки встать. Аугмент ни слова не произнёс, когда Джим взял лопату, и энергично заработал ею, проделывая проход наружу.       Выбравшись, наконец, из палатки, Кирк бросился, не глядя, вперёд, увязая в сугробах. Он шёл и шёл, не обращая внимания ни на пронизывающий ветер, бьющий в лицо, ни на слепящий снег, устилавший всё вокруг болезненно-белым покрывалом. Лишь бы только уйти подальше от этого вязкого тепла, затмевающего сознание, заставляющего думать о странных вещах.       Джим остановился, глядя вниз на долину. Белизна снега резала глаза так сильно, что слёзы побежали по его щекам, но Кирк был даже рад физической боли: на какое-то мгновение она вытеснила те чувства, которые овладели им ещё вчера, когда это колдовское тепло соблазнило и увлекло его.       Студёный ветер рвал расстёгнутую куртку, цеплялся за волосы и за руки, и всё же как бы он ни ярился, он не мог вырвать из Кирка чувство стыда, снедающее его всё это время. Стыда за то, что Джим говорил одно, а делал другое. За то, что всё это время он старательно подчёркивал дружескую сторону в общении с Ханом, а сам втайне от него наслаждался прикосновениями, которые с большой натяжкой можно было назвать целомудренными.       Кирк прислонился лбом к ледяной скале, заставляя себя вновь почувствовать отрезвляющий холод. Как теперь он должен был себя вести? Что говорить? Джим сжал ладони в кулаки, закрывая глаза. Он понятия не имел, что ему делать.       Капитан пришёл обратно в их маленький лагерь спустя несколько минут. Хан с ничего не выражающим видом сидел у горелки, растапливая снег и грея руки у синего пламени. Джим нерешительно подошёл ближе, ожидая, что аугмент вновь скажет что-нибудь удручающе депрессивное, но тот лишь произнёс:       — Кофе скоро будет готов.       Хан даже не поднял на него взгляда. Джим не решился сказать в ответ ничего, кроме тихого «спасибо».       Приведя себя в порядок, насколько это было возможно, капитан всё-таки застегнулся как следует, наконец осознавая, что терять тепло было не очень разумно. За ночь выпало несколько футов снега, и теперь он грозился весь растаять под солнцем, которое начало неожиданно припекать.       Кирк старательно молчал во время завтрака и после него, когда они собрали палатку и снова двинулись наверх. Идти было ещё тяжелее, чем прежде, но душу грела мысль о том, что их путешествие, скорее всего, скоро должно было закончиться. В какой-то момент он также понял, что больше не может обходиться без кислородного баллона, и теперь его лицо в любом случае было закрыто маской, так что имелся лишний повод продолжать молчать и дальше.       Джим не мог сказать, о чём всё это время думал аугмент. Конечно, Хан никогда не был особенно весел и дружелюбен. Кирк был рад, что хотя бы сейчас тот не начал вновь говорить о вещах, которые заставляли ладони Джима покрываться холодной испариной от волнения. Однако тянущее молчание тоже было не очень хорошим знаком.       Они вновь остановились, чтобы проверить работу передатчика, и капитан уселся на корточки рядом с аугментом, хотя никакая помощь тому и не требовалась. Хан долго ковырялся в настройках, так что капитан почувствовал, что снова начал замерзать: ветер на такой высоте был просто невыносим. Джим прикрыл глаза от напряжения, облокотившись о скалу, как вдруг сквозь шум помех он услышал голос своего помощника по связи.       — Лейтенант Ухура, вы нас слышите? — спросил аугмент, не скрывая своей радости.       — Хан! — кажется, та была взволнована не меньше. — Я вижу, в какой точке вы находитесь. Капитан с вами? С ним всё в порядке?       — Ухура! — выкрикнул Кирк, расплываясь в улыбке.       — Как видите, — аугмент бросил взгляд на Джима. — И нам бы очень хотелось закончить уже этот поход. Вы сможете поднять нас на борт?       — Нам нужно некоторое время, чтобы сделать необходимые настройки транспортатора, но, думаю, это будет возможно в ближайшие пятнадцать минут.       Услышав это, Кирк вздохнул с облегчением. Он точно расцелует Ухуру, когда увидит её.       Весь оставшийся день Джим занимался тем, что помогал Скотти возиться с шаттлом, который они всё-таки вытащили с поверхности. Как и ожидалось, главный инженер чуть не заплакал, когда увидел, как обошёлся Хан с центральным узлом связи. Работы было просто по горло, и Кирк с удовольствием погрузился в неё. Самое главное, в конце концов, было то, что он находился где-то в тепле.       Группа высадки, за которой они пошли, проделала в итоге то же самое, что и они с Ханом, только тех обнаружили сутками раньше. Все были живы и здоровы, и это было самое главное.       Когда день, наконец, подошёл к концу, Джим направился навестить аугмента и долго стоял перед его дверью, размышляя над нужными словами. Когда капитан вошёл, Хан сидел в кресле, укутавшись в плед и что-то читая, производя при этом самое домашнее впечатление. Кирк улыбнулся.       — Я не сказал сегодня «доброе утро». Наверное, я должен хотя бы пожелать тебе спокойной ночи.       Аугмент оторвался от чтения и посмотрел на Джима одним из тех своих взглядов.       — Ты не останешься здесь?       Кирк отвёл глаза. С чего он должен был оставаться, если всё вроде бы наладилось? Зачем?       — Твоя кровать теперь тут, разве нет? И я увеличил температуру в комнате. Скоро здесь будет ещё теплее. Я подумал, что нам обоим сегодня это необходимо.       Джим снова посмотрел на аугмента и слабо улыбнулся.       — Хорошо. Я останусь.