Земля мёртвых, земля живых

      Он то вырывался из странного состояния полузабытья, в котором находился, то погружался в него вновь. Всё тело было словно налито свинцом, а голова ощущалась особенно тяжёлой. Как нейтронная звезда, она будто пульсировала изнутри, не давая сосредоточиться ни на чём определённом. Правда, какие-то чувства у него всё же работали: Хан всё время почти физически ощущал чьё-то присутствие рядом с собой.       — Он не слышит меня? — В голосе говорившего звучала надежда вперемешку с волнением.       — Нет. Во всяком случае, не должен. С таким-то количеством лекарств в его крови! Нам повезло, что наши новые друзья обладают более развитой медициной. Я один вряд ли бы так скоро обнаружил, что всё дело в этой одной-единственной ошибке в его ДНК, из-за которой и произошёл сбой в его иммунной системе. Не такой он всё-таки идеальный, как утверждал.       — Действительно, кто бы мог подумать… Я рад, что мы всё-таки смогли разработать вакцину. Теперь у Хана появился хоть какой-то шанс.       — …Шанс? Ну, это ты у нас оптимист, тебе и говорить…       Хан? Шанс? Так они говорили о нём? Но ему всего лишь нужно немного времени!       — Не говори мне, что всё зашло так далеко. Я не могу потерять его теперь, когда… — говоривший тяжело вздохнул, будто борясь с эмоциями, после чего наступила тишина. Аугмент попытался пошевелиться. Это Джим сейчас рядом с ним?       — Тебе не кажется, что теперь уже несколько поздно говорить о раскаянии? — саркастично спросил второй собеседник. — Он ничего не слышит сейчас, так что можешь не утруждать себя так сильно. Просить прощения нужно было полгода назад, разве нет?       Я слышу, хотел сказать Хан. Я слышу тебя, Джим. Мне важно всё, что ты скажешь. Всё будет хорошо.       Он почувствовал прикосновение пальцев к своему лбу, и ему захотелось закричать от острой смеси эмоций, бушевавшей внутри него. Радость от того, что капитан осознал свои чувства. Боль потому, что это произошло только сейчас.       — Теперь всё зависит только от того, захочет ли он выкарабкаться сам. В таких безнадёжных ситуациях можно уповать лишь на удачу и на его собственное желание жить.       Хан попытался пошевелиться, хотя бы приоткрыть глаза, дать Джиму понять, что всё не так, как говорит доктор, что всё будет хорошо.       — Леонард, ты не мог бы оставить нас? — Голос капитана прозвучал холодно и как-то надломленно.       Его укрыли сверху ещё чем-то.       — Вот так. Может, от этого тебе и не станет лучше, но… Ты такой холодный!..       Казавшиеся горячими пальцы Кирка стали гладить его кожу, и всё внутри Хана сжалось от ощущений настолько приятных и острых, что они становились почти болезненными. Ему казалось, будто он вздрагивал каждый раз, когда Джеймс прикасался к нему.       Джим, который не испытывает отвращения, прикасаясь к нему. Чувство, похожее на сбывшуюся мечту.       Джим, которому не всё равно.       — Мне правда жаль, что у нас с тобой всё так вышло, — неожиданно произнёс капитан. — И в этом сто процентов моя вина. Я всё делал неправильно с самого начала. Я вёл себя с тобой как идиот. Мы должны были поговорить… Вернее, конечно, из нас двоих ты оказался более разумным и попытался это сделать, но… Мы знаем ведь, чем всё закончилось, правда? — Кирк, кажется, совсем охрип. Его сбивчивая речь прервалась, пока он снова не собрался с мыслями. — На самом деле, это хорошо, что ты не слышишь меня сейчас, потому что… Мне никогда не хватило бы смелости сказать тебе об этом вслух, но ты правда стал мне очень дорог. Теперь ты часть моей команды и моей семьи.       Хан улыбнулся бы, если бы мог. Значит, теперь всё действительно было по-другому.       — Ты знаешь, мне уже наплевать на твой послужной список, — из горла Кирка вырвался хриплый смешок. — И снова я должен тебе сказать, что ты ведь был прав тогда. Ты бы сейчас с точностью повторил свои слова, а я лишь могу воспроизвести их очень примерно, и всё же время действительно лечит. Я не могу продолжать тебя ненавидеть. Я уже давно не ненавижу тебя. И, по правде говоря, я хочу, чтобы ты был со мной. Это очень эгоистично, но… Меня никто никогда не любил так, как ты. И в моей жизни никогда не было никого такого особенного. Прости меня, Хан. Прости…       Джим перестал говорить. Его рука сжала ладонь аугмента. Пальцы Кирка начали мягко гладить его пальцы. Хан медленно анализировал услышанные слова, раз за разом прокручивая в голове отдельные фразы. То, что Кирк вновь напомнил ему о том унизительном вечере, когда Хан был самым грубым образом отвергнут капитаном, заставило сердце болезненно ёкнуть. Но слова, последовавшие потом… Джим действительно просил прощения. И пусть он думал — надеялся, — что Хан без сознания, пусть он боялся произнести это вслух, аугмент согласен был принять их даже так. Ещё один барьер наконец-то пал между ними, а это значило, что появился ещё один настоящий стимул к тому, чтобы продолжать бороться.       Под ласковые прикосновения капитана Хан медленно уплыл в сон, усилием воли заставляя все процессы в своём организме работать на максимум.       Он проснулся в их каюте в своей постели. Правда, сил хватило лишь на то, чтобы открыть глаза, но и этого было достаточно: как оказалось, капитан лежал рядом с ним, прикрыв одной рукой пол-лица. Второй он держал Хана за руку.       Аугмент улыбнулся своим мыслям и едва заметно сжал пальцы. Это моментально разбудило Кирка, который тут же подскочил на кровати и воскликнул:       — Ты проснулся! Слава богу! Боунс говорил, что ты очень плохо переносишь болезнь… Сначала у тебя была высокая температура, а потом ты впал в эту кому на несколько дней, не реагируя ни на какие внешние раздражители, и мы… я, — неуверенно поправился он, — ужасно переживал за тебя.       — Кому, — хрипло повторил Хан. Голос пока плохо слушался его. — Прошу прощения, что напугал так всех вас. Со стороны это действительно должно было выглядеть не очень приятно…       — Со стороны это выглядело так, будто ты был при смерти, — пробормотал Джим, опуская взгляд. — Хочешь воды? Подожди, я сейчас принесу.       Кирк тут же удалился из комнаты, оставив Хана одного. Аугмент усмехнулся. Он только сейчас осознал степень своей жажды, но это совершенно не тревожило его. Что было невероятно приятным и во что так тяжело было поверить, так это в то, что Кирк был здесь, с ним. И, кажется, все слова, произнесённые капитаном несколько часов назад, были сказаны всерьёз. Хан какое-то время действительно считал, что ему это всё приснилось.       Кирк вернулся со стаканом воды и протянул аугменту. Тот c благодарностью взял его, не сводя с Джеймса глаз. Капитан не выглядел до конца выздоровевшим, однако он всё равно был бодрее, чем когда Хан видел его в последний раз — до того, как отключился. Кирк был одет лишь в мягкие брюки и футболку, которые сидели на нём более свободно, чем обычно.       — Что? — Джим смутился, поймав его испытующий взгляд. — Сейчас восемь часов вечера, и моя смена уже давно окончена. Я не могу побыть в пижаме в собственной каюте?       — Почему, — ответ развеселил Хана, так что теперь он широко улыбался, — можешь. Просто мне нравится, когда ты такой домашний, сам предлагаешь мне воды и… ночуешь рядом со мной, даже несмотря на то, что я не в состоянии оценить твоих стараний. Ты не мог бы ещё принести мне чай с лимоном?       Последняя фраза была произнесена в преувеличенно серьёзной манере, так что Кирк закатил глаза.       — Придётся тебе подождать его. Ваше величество желает чего-нибудь ещё?       — Помимо чая? Разве только ещё душ, чистое бельё и капитана большого корабля в пожизненное рабство. Мне ведь принадлежала когда-то четверть земного шара, помнишь?       — Ты неисправим, — пробормотал Кирк, однако всё же было видно, что он воспринял эту шутку правильно. — Я, пожалуй, позову доктора. Тебе нужно что-нибудь ещё? Я серьёзно.       Только тебя, хотел сказать Хан, но сдержался, отрицательно помотав головой.       — Я думаю, что я в состоянии дойти до душа.       — Ну… Ладно. Я пойду, — Джим развернулся и направился было к двери, но внезапно что-то остановило его, и он снова заговорил. — Ты ведь был всё это время вроде как… без сознания?       — Да, — осторожно ответил аугмент, пытаясь угадать, к чему ведёт этот разговор.       — Значит, ты не помнишь, как ты тут оказался?       — Нет.       — И не слышал, ну, скажем, никаких разговоров? Ничего не всплывает в памяти?       Перед ответом Хан задумался лишь на сотую долю секунды прежде, чем понял, что так не даёт покоя капитану. Прямо и абсолютно честно глядя Кирку в глаза, аугмент соврал:       — Нет. Я был в коме, как тебе и сказал доктор. Я не мог слышать ничего из того, что было произнесено в моём присутствии. А что, было что-то, что я пропустил и должен был услышать? — Теперь аугмент намеренно дразнил Кирка. Не то, чтобы тот вновь повторит ему всё, что сказал ещё несколько часов назад… Просто было интересно понаблюдать за реакцией Джима.       А реакцию определённо стоило увидеть со стороны.       Кирк слегка покраснел, глубоко вдохнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же передумал и помотал головой.       — Нет. Ничего особенного. Ладно, давай, я пойду схожу за Леонардом. Мне нужно сказать ему пару слов.       — Хорошо.       Джим ушёл, оставив его в одиночестве, так что у аугмента было время ещё раз поразмыслить над всем, что было сказано. Джеймсу так и не хватило духа сознаться в том, в чём он уже признался Хану, пока тот был едва в состоянии связно мыслить. Что ж… В таком случае, Хан просто не будет настаивать и вытягивать из Кирка то, что повергает его в такое замешательство. Он и так услышал всё, что хотел. Незачем загонять капитана в угол.       Когда Леонард явился к ним в каюту, Хан ждал его, уже составив в голове список вопросов. Доктор попросил Кирка выйти из комнаты, на что капитан надулся, пробурчав, что это всё-таки была «его жилплощадь», на которой он когда-то вообще «прекрасно жил и один», а теперь «понаселились тут». Впрочем, Хан с Маккоем не обратили на него никакого внимания: Кирк бурчал только ради того, чтобы побурчать, что было по меньшей мере забавно.       Они остались наедине с доктором, и тот сразу же начал:       — Так, отлично. Общее состояние удовлетворительное. Клеточные процессы… в норме. Гормональный уровень… — слегка прищурившись, Леонард посмотрел на аугмента, и Хан тут же отвёл взгляд, — по-прежнему дикий. Обычный человек уже бы сошёл от такого с ума, ведь, как я полагаю, выплеснуть лишнюю энергию особенно некуда… По правде говоря, я просто преклоняюсь перед твоей выдержкой: я, честно, понятия не имею, как тебе удаётся себя так хорошо контролировать.       — Не очень хорошо, — пробормотал Хан, вспомнив про все свои ошибки в поведении с Джеймсом, которые аугмент допустил исключительно ввиду недостаточной выдержки. — Но всё равно спасибо.       Доктору незачем было знать подробностей о том, чего стоило Хану каждое утро вставать с желанием настолько мучительным, что от него впору было лезть на стенку. И тем более, чего ему стоило загасить это желание на время хоть как-то, в то время как Джим почти всё время был рядом. Краткое самоудовлетворение в душе каждый раз оставляло аугмента больше болезненно опустошённым, чем удовлетворённым. Разумеется, Хан никому не собирался об этом рассказывать, поэтому просто решил сменить тему.       — Так что ты сказал ему?       — А что я должен был сказать? — невинно приподнял брови Леонард, водя вокруг головы Хана трикодером. — Дсанийцы ненароком занесли к нам вирус, от которого сами же и предложили лекарство, узнав о нашей проблеме. Вся команда переболела этим дерьмом, но теперь, благодаря вакцине наших новых друзей, мы все имеем пожизненный иммунитет.       — Что ещё? Почему именно мне пришлось тяжелее всех?       — Вот здесь самое интересное, — ответил Маккой, уставившись на экран трикодера. — Как выяснилось, ты на этом корабле единственный, кто был зачат искусственным путём — не считая Спока. Нам удалось обнаружить одну любопытную вещь. Твои создатели ошиблись в расчётах где-то на этапе формирования зиготы. Таким образом, в цепь твоей ДНК вкралась ошибка. Она совсем крошечная и, в общем, не должна никак тобой ощущаться, однако вирус нашёл эту прореху и атаковал именно её. Из-за этого ты перенёс болезнь тяжелее, чем все остальные. Кстати говоря, Споку в этом плане повезло гораздо больше. Вулканцы оказались более скрупулёзны в своих расчётах, поэтому у него, строго говоря, более «правильные» гены, чем твои, не сочти за грубость. А может, всё дело в том, что сейчас существуют более продвинутые технологии, учёные же твоего времени просто не могли предвидеть все нюансы… В любом случае, если вы с Джимом решите завести детей, то у вас уже не будет такой проблемы.       Аугмент приподнял брови, глядя, как Леонард продолжает говорить, совершенно не меняясь в лице. Пожалуй, только доктор Маккой мог с самым серьёзным и даже отстранённым видом читать Хану лекции чём-то столь неловком, как гипотетическое зачатие в пробирке их, чёрт возьми, с Джимом детей, при этом продолжая оставаться суперпрофессиональным.       — Но я ведь не умирал, — на всякий случай уточнил он.       — Нет. Мне удалось выяснить, что твоё состояние — это что-то типа анабиоза. У некоторых видов ящериц и насекомых есть такое: они впадают в нечто вроде комы, если, к примеру, теряют конечность. Их организм просто выключает все «ненужные» на данный момент системы, бросая все силы на ликвидацию самой острой проблемы. По всей видимости, у тебя примерно то же самое. И хотя поначалу я несколько испугался динамики течения твоей болезни, но потом я пришёл к выводу, что волноваться особенно не о чем.       — Но Джеймс думал…       Маккой убрал трикодер и немигающим взглядом воззрился на аугмента.       — Мало ли что Джеймс, — он удивительно похоже изобразил интонацию Хана, — думал! Ему, знаешь ли, иногда полезно подумать побольше о вас обоих. Особенно теперь. Он пережил кризис, да, но я считаю, что сейчас ему нельзя замыкаться на собственных проблемах. Нет ничего хуже, чем когда человек — особенно такой, как он — начинает жалеть себя.       — Что ты сказал ему? — нахмурился Хан. — Что я при смерти?       — Вроде того. Нет, ты бы и так не умер, даже если бы наши новые инопланетные друзья не предоставили нам помощи в синтезировании вакцины, просто твоё выздоровление заняло бы больше времени. Конечно, для неспециалиста со стороны ты выглядел довольно жутко: ну натуральный труп, ей-богу. Не говоришь, не двигаешься, сердце почти не бьётся, все процессы в организме протекают совершенно по-другому…       И Джим у моей кровати, который сходит с ума от неизвестности.       — Это было довольно жестоко, — наконец, вставил Хан. — Он очень сильно переживал. Но… Я всё равно должен сказать тебе спасибо. Я услышал кое-что важное для себя.       — Я так и думал, — с достоинством кивнул Леонард. — Я считаю, что Джиму всё же лучше не знать про некоторые особенности твоего организма. Пусть это останется нашей маленькой тайной. Ты согласен?       — Абсолютно.       Чуть прищурившись, Хан едва заметно кивнул, глядя доктору в глаза. Они с Маккоем определённо поняли друг друга.       Джим появился на пороге спальни сразу же, как доктор покинул их. Усевшись на кровати, Кирк всем своим видом показал, что собирается занять как минимум её половину, судя по тому недоверчивому взгляду, который тот при этом послал Хану.       — Сейчас уйду, — вздохнул аугмент, отворачиваясь. Кирк выгоняет его. Ну разумеется! А чего он, собственно, хотел? Всё же вернулось на круги своя…       — Куда это? — так же недоверчиво спросил капитан. — Я просто хочу, чтобы ты лёг с другой стороны. На этой я не могу заснуть. Поэтому если ты собираешься спать со мной, то имей в виду: моя сторона — справа при любых обстоятельствах, и это не обсуждается.       Хан остолбенело моргнул. Неужели тот действительно… сказал то, что только что сказал?       — Ты хочешь, чтобы я спал сегодня с тобой? Здесь?       — У меня могут снова быть кошмары, — сдержанно ответил Джим. — Ты разбудишь меня, если что.       — Разумеется, капитан, — слегка насмешливо ответил он, втайне радуясь их прогрессу. Пусть Кирк говорит, что хочет. В конце концов, его слова слишком часто в последнее время расходились с истинными мотивами его действий, так что волноваться было не о чем.       Они легли каждый на своей стороне кровати: аугмент занял место с левого края. Натянув одеяло до подбородка, он ещё долго не мог заснуть. Расслабиться никак не получалось: ведь Джим был всего в каком-то футе от него. Джим, который наконец-то пригласил его в свою постель, пусть это и не подразумевало ничего такого; Джим, который…       Заворочавшись, Кирк внезапно придвинулся совсем близко, прижавшись к нему сзади и обняв одной рукой.