Земля мёртвых, земля живых

      Кирк по-прежнему ошалело хлопал ресницами, ничего не произнося вслух.       Человечек — хотя теперь Хан знал, что он представлял собой что-то вроде духовного наставника общины — убрал руки с их лбов, и поток его сознания тут же оборвался. Так вот как это работает! Прямое прикосновение.       Хан почувствовал, что Джим прочитал эту мысль в его уме, и поэтому тут же вытащил свою руку из его, стремясь сохранить хоть какое-то личное пространство. Аугмент испытал укол разочарования, даже несмотря на то, что был согласен: Кирк имел полное право сохранить хотя бы частичку приватности. Хан действительно перестал ощущать мысли Джеймса. Внутри сразу же стало непривычно пусто и как-то тоскливо.       Они медленно побрели сквозь толпу карликов, когда geestelike дал понять, что помимо них было ещё много других, кто желал слиться в подобной ментальной связи. Ведь это была Bruilof, Большая Свадьба, которая случалась только раз в год в праздник Заходящего Солнца. Джеймс шёл, смущённо опустив взгляд и стараясь не дотрагиваться до Хана. Толпа вокруг казалась густым, вязким тестом. Карлики тянули к ним свои ладони, улыбаясь, когда они соприкасались с ладонями Хана и Джима.       — Мы поздравляем вас, — неслось со всех сторон, — Бруилёфф, поздравляем.       — Это такая редкость — то, что у всего лишь у двоих есть всё, что нужно для счастья.       — Двое нашли друг друга, двое! Это такая редкость!       — Редкость! Двое — это большая удача! Вы счастливая пара и должны принести всем удачу!       — Поздравляем! Два — самое счастливое число!       Под восторженные выкрики им всё же удалось выбраться из толпы, при этом к Хану прикоснулось, наверное, человек двести, не меньше, и каждый раз он слышал отголоски чужих мыслей и ликование. Прикосновение на удачу, заключил он. Что ж, быть чьим-то талисманом было, в общем, довольно приятно.       — Раса телепатов, — произнёс вслух аугмент, — поэтому у нас возникли такие проблемы с коммуникацией. Они более не используют язык по прямому назначению, скорее, больше по привычке. Поэтому он слишком упростился за всё то время, что они передают друг другу мысли при помощи прикосновений.       — Странно, что мы стали понимать их только сейчас, после того, как нас соединили.       — Видимо, нашей психике необходим был какой-то мощный стимулятор вроде прикосновения их гештелике.       Джеймс промолчал. Хан не мог прочитать мысли капитана, но остро ощущал исходившее от Кирка чувство неловкости и даже стыда, к которым примешивались гнев, удивление и… Что это такое было? Любопытство? Аугмент напрягся, пытаясь получше рассмотреть и попробовать мысли Джима; когда же это у него не вышло, он как бы невзначай скользнул свой ладонью о ладонь капитана.       — Эй, — Кирк сердито сдвинул брови, — не делай так, слышишь?       — Не делай чего? — аугмент действительно не сразу понял, что было не так.       — Ты пытаешься залезть в мою голову!       — Ничего я не пытаюсь, — огрызнулся Хан. — Видишь, я даже не прикасаюсь к тебе.       — Видимо, это уже не имеет значения, — обречённо пробормотал Кирк. — Мы не можем читать мысли друг друга без прикосновения, но вот эмоции — вполне.       — Осталось подождать несколько часов, и вы будете избавлены от моего присутствия, капитан.       Видимо, Джим хотел сказать что-то в своё оправдание, так как начавший терять терпение Хан почувствовал исходящую от него неуверенность и ещё что-то, что он никак не мог классифицировать. Отсюда это чувство казалось довольно слабым. И всё же…       — Хан! Джим! Вот вы где! Наконец-то я вас догнала: сквозь эту толпу было не протолкнуться… Что произошло?       Они одновременно посмотрели друг на друга, не произнеся ни слова.       — Ты… Тебе удалось с кем-нибудь поговорить? — перебил её Кирк, не уверенный в том, стоит ли всё ей рассказывать.       — Нет, я по-прежнему понимаю не больше вашего, — пожала плечами девушка. — Так что всё-таки произошло? Джим?       — Мы пока не совсем поняли суть всего происходящего, — уклончиво ответил Хан и тут же почувствовал волну облегчения и благодарности со стороны Кирка.       Хоть бы нам удалось остаться наедине всего на несколько минут. Мы должны придумать, что теперь делать.       — Ухура, — неожиданно начал Джеймс, — ты не могла бы связаться с кораблём и…       — Вы хотите, чтобы я от вас отвязалась, — она кривовато улыбнулась, и всё же в её голосе не было обиды. — Ладно, идите, прогуляйтесь. Встретимся на центральной площади через два часа.       Она зашагала прочь, оставив их наедине. Хан ухмыльнулся.       Они молча ушли с людной площади по направлению к роще на склоне холма. Здесь всё дышало осенью, и солнечные лучи, проглядывающие сквозь ветви деревьев, золотили всё вокруг.       Достигнув небольшой, скрытой от лишних глаз поляны, с которой открывался великолепный вид на округлые вершины холмов, они опустились на мягкий ковёр из сочной зелёной травы и пожелтевших листьев.       — Ты знал заранее, что заготовил Кью, признайся, — Кирк сузил глаза. — Я чувствую, что ты что-то скрываешь.       — Я не знал, — честно признался Хан. — Возможно, догадывался, что это будет что-то в духе Кью, но даже не представлял, что оно достигнет таких масштабов.       — Ну конечно!       — Капитан, вы теперь можете почувствовать это сами. Я не вру.       Они посмотрели друг на друга. Кирк по-прежнему не сделал попытки прикоснуться, но его любопытство было просто огромным. Хан широко улыбнулся, дотронувшись до венка из жёлтых цветов на голове Джима. Солнечные лучи мягко касались лица Джеймса, а глаза напоминали два светло-голубых топаза. Хан осторожно прикоснулся к его щеке.       Голубые топазы? Как романтично… А что… Боже, какая здесь великолепная осень, нужно подняться повыше на склоны. Или не нужно?.. Интересно, что скажут на «Энтерпрайзе», когда узнают. Ухура точно посмеётся… Споку лучше не говорить… Топазы, топазы… Запах настоящей осени, как на Земле… Эта чёлка меня с ума сводит. Будет очень пошло, если я попрошу потрогать её?.. Маккой убьёт нас… Надо ещё местную еду успеть попробовать… Топазы… Чёлка… Нет, про его великолепную задницу я ни слова не скажу, пусть не обольщается… Нужно подумать о чём-то не связанном с сексом… А где мы вдвоём будем сегодня ночевать?.. Чёлка… Боунс меня точно убьёт… Чёрт, ну за что некоторым достаётся такая задница?..       Хан убрал руку с его лица и плотно сжал губы. Лишь бы только не рассмеяться.       — Сколько раз в день вы думаете о сексе, капитан?       — Не чаще, чем некоторые, — попытался огрызнуться Кирк, но обидеться на его тон было совершенно невозможно.       — Значит, чёлка и задница, — передразнил его аугмент, откидываясь назад на траву по примеру Джима.       — Конечно, не так романтично, как губы, которые идеально подходят для минета, — шутливо скривился в ответ Кирк.       — С моей стороны это была единственная пошлая мысль. В отличие от некоторых, у кого в голове вообще полный хаос.       — А ты помешан на самоконтроле и всё время обижаешься на всякую ерунду. Знаешь, у меня в детстве был кот, который имел обыкновение помнить…       — Замолчи, — ласково проговорил аугмент, прижав пальцы к губам Кирка. Мыслеречь Джеймса тут же хлынула к Хану бурным потоком через открывшуюся связь. Аугмент замер, пытаясь рассортировать всё, что ему удавалось почувствовать и рассмотреть в мозгу Кирка, и даже не сразу заметил, что прикосновение губ к его пальцам несколько изменилось.       Аугмент открыл глаза, когда почувствовал, как Кирк начал покрывать поцелуями его ладонь. Хан вздохнул и лёг чуть ближе.       — Я не всегда уверен, что ты человек. По-моему, тот неправильный ген, про который говорил Боунс, как раз кошачий.       Хан попытался сосредоточиться и выстроить хоть одну связную мысль, но потерпел поражение. Кажется, это очень повеселило Джеймса и автоматически повергло аугмента в совершенное смущение. Но Кирк решил на этом не останавливаться. Чтобы полностью отключить мозг Хана, он взял в рот один из его пальцев и чуть прикусил его зубами.       — Ты понимаешь, что мы не должны сейчас делать этого? Но твои губы… Они… Они…       — Просто сводят тебя с ума? Знаю, — и Кирк, внутренне усмехнувшись, провёл языком по одному из пальцев.       Хан содрогнулся от желания, вспыхнувшего от этого простого прикосновения, но попытался подавить его. Доктор предупреждал их о минимизации физического контакта. Это могло привести к очередному расстройству, которое…       — Ты просто как тот вреднючий котяра, — прохныкал Джим вслух, когда аугмент убрал свою руку с его лица, сделав над собой поистине нечеловеческое усилие. — Излишне осторожный и самодовольный…       Не выдержав, Хан не дал Джеймсу закончить свою мысль, в мгновение ока склонившись над ним и впившись болезненным поцелуем в его шею.       — Я ненавижу тебя, — хрипло прошептал Кирк, запуская пальцы в волосы аугмента и подаваясь ему навстречу.       — Мне к этому не привыкать, — шутливо ответил Хан мысленно, чувствуя, как Джим содрогнулся от боли и удовольствия.       — Ты делаешь мне больно, — Кирк слегка дёрнул его за волосы.       Почувствовав эту мысль, аугмент ещё сильнее прикусил нежное место на шее Джеймса, и когда боль действительно начала становиться неприятной, Хан мягко провёл языком по покрасневшей коже, с удовлетворением отметив про себя, что скоро здесь появится небольшой синяк. В ответ на эту мысль Кирк тут же послал в его сторону шутливое «иди к чёрту».       — С тобой по-другому никогда не получается, — прошептал он на ухо Джиму и слегка прикусил мочку его уха. — И я уже говорил, что нам нежелательно это делать.       — Делать что? — рассмеялся тот. Он в очередной раз расслабленно провёл пальцами по волосам Хана, наслаждаясь их длиной и мягкостью. Но брюнет не обратил на это никакого внимания. Приподнявшись на локте и всё ещё сохраняя физический контакт с Кирком, он заглянул ему в глаза, мысленно задавая уже давно мучивший его вопрос, но Джеймс опередил его:       — Я в порядке. Правда.       Он не врал, иначе Хан бы обязательно почувствовал это. Аугмент улёгся поудобней и в блаженстве закрыл глаза, наслаждаясь тем, как пальцы Джима гладили его по волосам, перебирая те пряди сверху, что были подлиннее. Он позволил себе полностью расслабиться и дать Кирку ощутить хотя бы часть того, что он чувствовал к нему всё это время…       Джим замер. Неверие и смущение так быстро сменили друг друга, что Хан даже не заметил, как они уступили место шоку.       «Да, я с этим живу, — хотел сказать он, но это и так было ясно. — Да, я почти всё время думаю о тебе. Я закрываю глаза и вижу тебя. Из-за тебя я не сплю, и из-за этого у меня почти всё время раскалывается голова.»       Хан приоткрыл глаза. Кажется, он мог сейчас разглядеть даже, как кровь пульсирует в крошечной жилке на виске Джеймса. А его пульс был просто бешеный. Аугмент придвинулся ещё ближе и едва заметно приложился губами к тому месту на шее, где располагалась артерия. Кирк в блаженстве выдохнул, обняв Хана.       Аугмент улыбнулся, продолжая лениво целовать шею Джима. Мысли капитана были по-прежнему рваными и хаотичными, но поражало не это. Да, было много вещей, о которых Кирк умудрялся думать одновременно, что было не типично для обычного человека. Удивительным было то, как капитан распоряжался своими воспоминаниями из прошлого. Некоторые из них были на виду, будто на открытых полках, а некоторые он закрыл на задвижку, предварительно рассовав по тёмным ящикам, явно не расположенный дать их рассмотреть кому-то постороннему. Аугмент решил не заглядывать в них, чувствуя, что Джим не готов был открыть их вновь даже для самого себя. Впрочем, любопытство самого Кирка было неуёмным; он сам сейчас путешествовал по доступным ему мыслям и воспоминаниям аугмента, так что они были в некотором смысле квиты.       Хан удивлялся своим — их общим — странным ощущениям. Они общались теперь без границ, и их чувствам — настоящим, непритворным — теперь не было преград. Не было больше лжи и притворства. И всё же они могли видеть у друг у друга только то, что другой готов был сам показать ему. Аугмент осторожно прошествовал в глубь сознания Джима, как внезапно наткнулся на стену, отверстие в которой было намертво запаяно. Он тут же ощутил предостережение от Кирка: не входить. Да сюда и нельзя было войти. Судя по рубцам на стене, сделано это было совсем недавно и в спешке, но сделано прочно и на века. Чтобы никто и никогда не увидел, что прячется там, за свинцовой дверью.       Хан оставил это место, решив, что больше он сюда не вернётся. Может быть, Кирк покажет ему что-то, что сам посчитает нужным? Какое-то более важное воспоминание?       — Я уже говорил тебе, что в детстве у меня был кот, такой же осторожный и обидчивый, как ты, — пронеслось у него в мозгу. Аугмент тут же увидел и этого кота — большого и полосатого, с белой мордой и такими же лапами — и Джима, которому было от силы лет пять. Картинки воспоминаний сменяли друг друга так быстро, что Хан едва успевал за ними следить. Кот, ждущий Джима на входе у дома каждый день, когда тот возвращался из школы. Джим, везущий кота в лечебницу. Снова Джим, кормящий из соски несчастное животное, подхватившее какую-то инфекцию, от которой не оказалось лекарства… С тех пор Джеймс не заводил домашних животных.       Решив остановить поток грустных воспоминаний, Хан привстал на локте и заглянул Кирку в лицо. Подёрнутые едва заметными лиловыми прожилками веки затрепетали, и аугмент прикоснулся губами к нежной коже. Капитан открыл глаза и серьёзно посмотрел на него в ответ. Заходящее оранжевое солнце бросало слабеющие лучи на лицо Кирка. Едва касаясь, аугмент обвёл контуры губ Джима кончиками пальцев.       — Можно? — спросил Хан, наклоняясь чуть ниже.       Джеймс едва заметно улыбнулся и отвёл взгляд. Аугмент не был уверен, почувствовал ли он в этот момент согласие или неуверенность. Не спеша он потёрся своим носом о нос Кирка, вызвав у того улыбку. Хан улыбнулся ему в ответ также тепло и открыто. Они столько шли к этому моменту, и вот он наконец настал. Сердце бухало в груди как бешеное, кровь шумела в висках и пальцы дрожали мелкой дрожью…       Писк коммуникатора прервал их. Аугмент медленно вдохнул и выдохнул, нехотя приподнимаясь и полностью разрывая физический контакт, позволяя Кирку сосредоточиться и ответить на вызов.       — Капитан, я жду вас на площади уже десять минут, — послышался нетерпеливый голос Ухуры. — Надеюсь, я не оторвала вас ни от чего важного?!       Джим несколько раз моргнул, прежде чем хрипло ответить.       — Прости, Ухура. Да, мы сейчас будем.