Глава 12
12 сентября 2014 г., 20:07
— Я думаю, это подойдёт, — продавщица сексшопа протягивает ему комплект.
— Лиза, — Олег говорит серьёзно. — Ты прелесть.
— Я знаю твои вкусы, это всего лишь моя работа.
— Ты мой ангел, детка.
***
Вот и день Х, Кристина. Она стоит у двери по указанному Карцевым адресу и всё не решается постучать. Переступает с ноги на ногу. Неуверенным движением поправляет на груди воротник лёгкого бежевого плаща, с плеч которого ещё скатываются холодные капли дождя. Решайся. Коленки не перестают дрожать уже, наверное, бесконечное количество времени. Ей страшно. Очень. То, что она собирается сделать ненормально. И от этой мысли из груди выходит тяжёлый вздох. Пока поднятый, до побеления, сжатый кулачок стучит в дверь. Один раз. Не её проблемы, если он не услышит. Она скажет, что приходила и это будет истинной правдой. А за дверью раздаётся голос, почти сразу: «Открыто, заходи». Кристина медленно прикрывает веки, поворачивает ручку и делает шаг. Её щеки касается теплый, желтоватый свет ламп. Освещает поочерёдно: мокрые плечи, тоненький, сковывающий талию поясок, слегка, рахожденные при шаге, полы плаща, открывающие изящную, обтянутую в тонкую чёрную капроновую ткань голень. Бросает яркий, скользящий блик на чёрный носок полусапожек, оставляя в темноте лестничную площадку, подъезд и потухшую красную лампочку лифта. Будто отсекая черту. Назад дороги нет. — Ты вовремя, я рад. Кристина открывает глаза. Карцев стоит посередине просторного помещения, вытирает полотенцем мокрые руки. Его тонкий, тёмно-синий джемпер отчётливо подчёркивает выступающие квадратные мускулы груди и более свободно спадает по бокам, ложась лёгкими складками у тёмно-серых джинс. Рукава привычно закатаны по локоть, показывая перекатывающие от движений сухожилия. Вены. И поочередную напряжённую работу отдельных мышц предплечья. На голове лёгкий беспорядок, голубые глаза оживлённо осматривают её. — Ты голодна? Ужин почти готов, — осведомился Олег. Да ладно. — Вы готовите? — неверяще и удивлённо приподняв брови. — Боже упаси! Только разогреваю. К счастью, у меня есть мать, которая примет за предательство любые мои попытки научиться готовить. Раздевайся. Сердце с размаху бьёт по рёбрам. Передёргивает тоненькие косточки грудной клетки. Карцеву следует быть осторожным в словах, иначе придётся вызывать бригаду кардиологов. Кристина кинула взгляд на указанную его подбородком вешалку и несмело потянулась к пояску. Повернулась. Пальцами нервозно пытаясь справиться с нарочитым узлом. Не с первой попытки, слыша позади шаги. Олег, перебросивший полотенце через плечо, протягивает руки к влажному воротнику девушки, предварительно размяв пальцы друг о друга, помогает снять верхнюю одежду. Он сегодня решает быть галантным. По началу. Естественно. — Добро пожаловать в мою берлогу, — говорит в левое ухо, видит, как она слегка отстраняется, смущённо улыбается. Предоставляет ему повесить плащ, оборачивается, обводит глазами комнату. Одну большую площадь размером с двухкомнатную квартиру, без стен, разделённую на зоны предметами мебели и границами разноцветных обоев. Чёрную кухню, ярко выделяющуюся на фоне белоснежных стен, плавно переходящую в гостиную, с одиночным тёмно-коричневым диваном. Обтянутым жёсткой тканью, прикрытым лишь, положенным на спинку, бордовым пледом. Перед которым, считай напротив, чёрная плазма на низкой подставке и деревянный простой, стол, усыпанный различными журналами. Веером уложенные на поверхности, будто были небрежно брошены. И теперь рассыпанные, скользят друг по другу глянцевыми обложками. — Пришлось кое-что переставить для фотосессии, — подал голос Карцев. Она это замечает. Место в углу, с огромным постером ночного города на стене пустует. Кристина смотрит чуть правее, ближе к окну. Где, под освещением трех ламп, стояла железная кованая кровать. С натянутой у изголовья зеленой плотной тканью. На искусственном, собранном на быструю руку подиуме, прямо напротив фотоаппарат с подставкой и отражателем для подсветки теней. — Кровать? — возмущённо, резко повернув к нему голову. Взмахнув кончиками распущенных волос. — Она самая, — Олег кивает, пристально следя за реакцией гостьи, засунув руки в задние карманы джинс. — Та-а-а-ак, — она поднимает вверх ладошки. Международные жест, означающий, что она умывает руки. — До свидания! На такое я не подписывалась. Решительно поворачивается назад. Но тут вновь настойчивые руки на плечах мягко тормозят решительный порыв. — Стой, без паники. Это для дела, — успокаивает парень. — Какого ещё дела, ёлки–палки? — Обычного! Ты чего ожидала? Фото на паспорт? Карцев хмурит брови, берёт под свой контроль движения хрупкого тела, сместив пальцы с плеч на предплечья, держа нежно, но настойчиво. Устанавливая контакт глаз. — Это, — Кристина кивает макушкой вправо, — Кровать. И это не дело! — Может перестанешь говорить факты с этим возмущением в голосе? Я фотограф, забыла? Я решаю, какой будет фотосессия. Или ты хочешь, чтобы парочка полицейских пришли завтра к твоему директору? Карцев, с тобой явно что-то не то. Ты заставляешь девушку остаться в квартире угрозами. Низко, мать твою. Пугаешь ментами. И единственное твоё оправдание это то, что ты готовился к её визиту шесть часов. На пять с половиной больше, чем обычно. Это уже стало самой долгой твоей прелюдией, не находишь? Девушка сверлит его взглядом, поджимает губы, выдыхает расширенными ноздрями злой воздух. Кажется, от таких взглядов испепеляются. Но нет, он сегодня твёрже скалы… будет… скоро. — Иди морально подготовься, — он слегка подталкивает её к белой доске на ножках, усыпанную разнокалиберными фотографиями предыдущих моделей. — Я налью выпить. Уходит на кухню, выдвигает ящики. Оставляет её перед своими работами. Озлобленную. Шокированную. Вот фотография женского лица. В пол оборота, с пышными песочными волосами, скрывающими пол-лица. Девушка смотрит в объектив через оголённое плечо, призывно обхватив тонкий указательный палец пухлыми губами. А вот чёрно-белое месиво тел. Девушка лежит на одеяле с изогнутой спиной, на фоне окна, поэтому тело на фотографии тёмное, лишь видно чёткую, белёсую линую лба, бровей, носа. Запрокинутой шеи, груди, с прикрывающими сосок пальцами, живота, ямочки пупка, согнутых коленей. По которым скользят голые мужские руки, вверх по ногам, к тонкой полоске трусиков на бёдрах. И рядом, почти перекрывая предыдущее, прикреплено изображение мужского кулака, с зажатыми крепкими пальцами, ремнём. Чёткое, близкое к камере, а на заднем фоне размытые контуры девушки, лежащей голой на диване, попой вверх. И дальше, хаотичным беспорядком, лица, волосы. Раскрытый рот, выдыхающий едкий сигаретный дым. Высокие шпильки и щиколотки с кольцевой татуировкой. Опять же голое тело девушки, по кошачьи скользящее по простыни, наезжающее на объектив, скребущее шелковистую ткань ногтям. Будто через секунду она выбьет фотоаппарат из рук фотографа, потянет его на себя, схватив за рубашку. И снова лица, лица, женщины, девушки. В стиле японской школьницы. В стиле розово-бантиковской неваляшки. Греческой богини, простецкой пастушки, с плетёным венком на голове. Разное. Разное. Маленькое, большое, цветное, или почти прозрачное, чёрно-белое, даже красное. И в голове барабанит одна единственная мысль. — И с кем из них вы не спали? Наверное, легче посчитать именно эту категорию. В сравнении будет меньшее число. Карцев появляется из-за холодильника. Высовывает голову, быстро пробегает глазами по стенду, по девушке, провокационно сложившей руки на груди, и опять отвлекается на своё занятие. Видимо, на откупоривание бутылки. — Не хочу хвастаться, но… там не таких. Зато честно. Наверно ошарашенно. Будто булавой по голове, но честно. Не то, что бы он кого-то принуждал. Не то, что бы он хотел каждую, которая сюда приходила. Но некоторые личности связывались с ним через знакомых. Подруг. Просились на фотосессию. Сами этого хотели. Обнадёженные рассказами других хвастливых женщин. Хотящие, чтобы к ним прикоснулось мягкая лапка того, что называется модельный бизнес. Хоть Олег и предупреждал — фотографии только для частной коллекции, а они кивали, бездумно продолжая настаивать. Ведь сам процесс — камера, свет, обстановка, умелый фотограф — они считали классным. Заводящим. Крутым. И он не тот, кто отказывает. Он мужчина, в конце концов. И сейчас нет смысла скрывать правду от Кристины. Пусть её новость опять испугает, зародит сомнения, но подсознание уже будет готовиться к чему-то подобному. Без участия внутреннего голоса, мозгов. Не осознанно. Он сказал правду, на то и расчёт. — Вы хотя бы когда-нибудь не занимаетесь сексом с тем, кого фотографируете? Кажется, она ищет надежду в его ответе. Понимает. Её фотографии скоро тоже будут висеть на доске, среди других. И, видимо, хочет возглавить новую категорию. Безынтимную. Напрасно. — Конечно, — винная пробка легко поддалась давлению. — Когда делаю селфи. Снимаю сам себя или кого-то из членов семьи. Никакой надежды, Морозова. Привыкай к этой мысли. Карцев спокойно наливает вино, оставляет пару секунд на осмысление, а потом направляется к ней, подхватив бокалы. Выходит из кухни, видит напряженную спину в облегающем черном платье, тёплом на вид, с рукавом в три четверти. Длиной точно по колено, строго и официально, будто собралась на собеседование. И если б оно так и было, Олег бы накатал отличную рекомендацию в ответ. — Мне кажется, твоё настроение сейчас больше подходит для водки с соком, но я решил придать этому вечеру больше красоты и изящества. Держи. Она принимает бокал почти с благодарностью, не думая о последствиях. Не проявляя подозрений. Уверенная в своей трезвой голове, и более стойкой, от алкоголя, решимости. А Карцев почти с сожалением отмечает, что напоить её вряд ли получится. Инстинкт самосохранения перебьёт в ней любые дозы. — Так что на счёт ужина? — Нет, спасибо, — отрицательно машет головой. Ещё помнит, как дома весь день не могла проглотить ни кусочка. Еда казалась чужеродной телу. Становилась в глотке. Абсолютно не так, как сейчас вино. Мягко касающееся языка, растворяющиеся на вкусовых рецепторах. — Можно одно уточнение? — задаёт вопрос Олег, делая пару шагов назад спиной, ставя бокал на столик. —Каков твой комендантский час? Он же помнит её возраст. Повидал кучу различных матерей. И прекрасно понимает, что в запасе может быть всего пара часов. Поэтому, следует знать наперёд, сколько фотографий сделает прежде, чем начнёт соблазнять. Пару–тройку, или можно будет побалдеть? С позволения, так сказать, её родителей. Морозова же смотрит на него, кусая губу. Говорить честно ей не хочется. Она отпросилась с ночёвкой к Юльке, и мама с привычной лёгкостью отпустила. Но рассказывать, что времени на его фотосессию хватит до утра, не собирается. Отпивает глоток, говорит: — Одиннадцать. Видит ответный кивок. И следом… Пакет, который Олег держит за тонкие ручки-верёвки. — Тогда не будем терять времени, переодевайся. Ванная там. Указывает на дверь, игнорирует моментально сощуренные глаза, подозрительно сканирующие рентгеном вещь в его руках. — И давай без возражений. Если что, то ты в подобном рассекаешь на пляже. Переоденься и выходи. Закатывает глаза. Подходит к нему почти устало. Практически выцапывает пакет из его руки, изогнув бровь. Немое: «Так, сойдёт?» — читается в красноречивом выражении лица. А после уходит, продолжая зажимать тонкий стержень бокала. Делая глоток побольше. Пряча за этим свою нервозность и показушную решимость. И потом в ванной… прикрывает глаза, достает белоснежное кружево эротического белья за тонкие бретельки, жмурится. Разворачивает полупрозрачное одеяние вытянутыми руками с безысходностью. Точно приговорённый к казни человек, понявший, что уже не будет помилования. Снисходительного приговора. Что даже если она сейчас с возмущениями распахнёт дверь, заявит о непоколебимом отказе, ей в ответ раздастся то же самое. Шантаж. Конечно же. И поэтому она молчит. Надевает на себя белый… что? Топик. Нет. Нечто, состоящее из лифчика и пришитой к нему абсолютно прозрачной ткани, с красной оборкой по низу, прикреплённой в месте соединения таким же по цвету бантиком. Длиной до середины бедра. А так же трусики и чулки с подвязками. Нет, она не ходит в таком по пляжу. Но да, этот комплект прикрывает то же, что и купальник. И лишь поэтому, обезумевшие, вопящие, нервы позволяют выйти к учителю в комнату. Где он сидит в ожидании, на стуле, скучающе заматывая свою ладонь в красную ленту. Она проходит мимо с гордо поднятой головой сразу к кровати. Не замечает провожающий взгляд и неуловимое шевеление мужских губ: «Oy-y-y yesss». Всё будет быстро. Она сама себе твердит эту мантру. Не верит. Но повторяет в голове раз за разом. Присаживаясь на постель, выдавая односложное: — Приступим? Олег меняется в мгновение. Щелчок пальцами, и он же с животным оскалом хрустнул шеей. Ну что ж, Морозова, иди к папочке. — Садись коленями на постель, лицом к камере. Руками возьмись за железный поручень, — даже голос прошивается стальными нотками. Наблюдает, как девушка, кинув на него стушевавшийся взгляд, выполняет поручение. Её пальцы обхватывают противоположную изголовью спинку , а он делает к ней пару шагов и ювелирно привязывает её запястья к кровати красной атласной лентой — последним завершающим штрихом. — Что вы… — Кристина не успевает договорить. — Это нужно для образа, — поясняет он. Это нужно, чтобы ты обкончался, говорит голос внутри. Отмахивается от мыслей. Сильно сжимает челюсти, практически отталкивает собственное тело подальше, к камере. Хотя бы сделать вид, что ему нужен этот кадр. А не её скованное на постели тело. Фокусирует объектив, и без предупреждения фотографирует. Сразу. Ещё распахнутые от неожиданности глаза, слегка раскрытые, поблёскивающие в свете ламп губы. Карцев любит именно так, когда лицо ещё не приобрело искусственную постоянную маску. Такая, которая есть у всех. Специальная. Для камеры. Снова вспышка. — Вы тоже фотографируетесь со своими моделями? — интересуется девушка. Неожиданный вопрос. И следом неожиданная картинка. Он вместе с ней там, на простынях, сзади, врывается пальцами в волосы, наклоняет её голову вперёд, чтобы девичья спинка прогнулась под ним. — Да, сквозь зубы. — И вы… вы тоже будете со мной? Твою ж ты мать, молчи. Не произноси ни звука. Я же хотел продержаться дольше, Иисусе. А Кристина смотрит на него через линзы камеры, исподлобья, испуганно, проникая этими-своими-расширенными-глазами прямо под кожу. Не стоит скрывать — ответь, что хочешь. — Да, — с придыханием, через её судорожный вздох. Продолжая чисто машинально делать привычную работу, чтобы хоть чуть-чуть сконцентрироваться на уплывающих мозгах. Уменьшить пробивной поток тестостерона к штанам. — Наклони голову вправо. Она молча подчиняется. Видимо, находясь в состоянии аффекта. Без громогласных возмущений, роботом. Подчиняется. Ебать, ты слышишь? Подчиняется. А-а-а-а срать! Сразу к делу. Включает автоматический режим. Теперь камера будет снимать через каждые тридцать секунд. Пока парень порывисто стягивает с себя свитер, отбрасывает его на ходу, к чертям собачим, в другой угол комнаты. Пока он рукой хватает в охапку разметавшиеся волосы и запрокидывает голову своей модели вверх, на себя, вынуждая её припасть грудью к собственным рукам, вытянуть шею для его резких твёрдых губ. Въедающихся. Вжирающихся в раскрытый рот, сразу с языком. Глубоко. В горло. Сквозь гортанное мычание, приклеивая свою расправленную ладонь к её затылку, обхватывая всю голову целиком. До возможности управлять. Чтобы наклонит её ещё сильнее к плечу, для более основательного проникновения. Губ к губам. Широко раскрытых. Чтобы поглощать её своим ртом полностью. Прочно заткнуть возражения, рвущиеся наружу. Через зубы. Неясные, потому что он всасывает её язык себе в рот, припечатывает своим к нёбу, ласкает снизу, поворачивает. Выпускает. И опять. Повтор. Двигает рукой в мягких волосах. Разрывает поцелуй. Заходит за неё. Чувствует, как матрац прогибается под собственными коленями, а ширинка джинсов прижимается к её заднице. — Что Вы делаете? — испуганно. — Молчи. — Не надо… — лепечет. — Молчи! Его пальцы перемещаются на ягодицы, повторяют округлый контур, сходятся на копчике и движутся вверх. По выступающим бугоркам позвоночников. Последовательно. По цепочке косточек, обтянутых тонкой кожей. С силой давят между лопаток, заставляя выгнуться сильнее. Подтянуть попу вверх. Прочесывая ею по его джинсам и очертаниям возбуждённого члена. Практически как губами. Только плотнее, так, что он весь подбирается следом, не удерживается и толкается вперед. — Ах… Это она. От неожиданности, резкого движения. Блять. Не делай так больше. Олег припадает к ней грудью. Держась одной рукой о кровать, для опоры, второй обхватывает живот. Силой железных тисков. Намертво. Сдавливает собою рёбра, пока рот находит её ушную раковину. Вылизывает мочку. Оставляет за собой широкий влажный след. А потом впивается зубами в напряжённую складку мышц на шее. Словно оголодавший вампир, клыками прикусывает мякоть, отдавая себе отчёт в немыслимых действиях. В том, что у него с корнями из черепной коробки вырывается всё, связанное со словом «контроль». Вылетает истребителем, отсалютовав двумя пальцами на прощание. Как только барабанная перепонка содрогается от протяжного женского стона. Нет, не ослышался. Это был звуки из её горла. Откуда-то изнутри, проходящие через натянутые голосовые связки и вибрирующие в носоглотке. От которых он вздрагивает и почти остервенело зажимает её тазовые косточки, насаживает на себя. С увесистым ударом о собственный пах. Секс раком бесподобен. Контакт тел самый, что ныне есть, плотный. Ставший стальным, член проникает глубоко во влагалище. Будто роет траншею по передней стенке, по рыхлистому участку шириной в два сантиметра, по знаменитой точке G. И опустив руки на лобок партнёрши, ты можешь ощущать, как агрегат двигается внутри. Трамбует под себя мягкую ткань. Но имитация. Это ещё круче. Когда ты только намекаешь, показываешь знаки, а твоё воображение уже ебёт её по полной. Трах раком в воображении, лучшее, что могло придумать человечество. Поэтому Карцев движет своей рукой вниз. К лобковым косточкам, ныряет пальцами под белоснежную ткань нижнего белья и продвигается дальше. К началу половых губ, где чуть ниже, главное оружие против женщин — набухший, молящий клитор. И все протесты он затыкает второй рукой. Заклеивает рот своей ученицы, заклеймив своими пальцами. А она сразу становится такой беспомощной с этими приглушенными протестами, воздухом, бьющимся в его ладонь, что он рычит. Рокочущим, еле сдержанным возгласом-шипением, куда-то в её затылок. Пока там ниже чувствует правду на своих пальцах. Её выделившуюся смазку, которую он размазывает по крошечной горошине между её ног. Пока перекатывает ее пальцами. И пока мужская грудь улавливает судороги, распростёртого тела. Искривляющие спину, вьющиеся верёвкой. Расслабляющие губы, под его рукой. Уже раскрытые. Так, что указательный палец падает в её рот. На мягкий влажный язык. Обдающий теплой влагой его фалангу. Олег уверен, что сейчас спустит. Прямиком в свои трескающиеся по швам штаны. Он уже не различает реальности. Он уверен, что это не его палец у неё во рту, а совсем другое, то, чему ещё рано туда попадать. Поэтому он выскальзывает из её половых губ, и с размаху бьёт по заднинице. Оттопыренной заднице. Рукой, покрытой её смазкой. Которая разлетается мелкими каплями при шлепке, рисует мокрый отпечаток на ягодице. Охлаждает этим гатсующий по артериям пыл. Сука. Один рывок и он спускает с неё трусы. Морозова, блять, не будет возражать, когда он будет трахать. Она будет умолять. Сегодня сказала, что он извращенец, так пусть ловит доказательство. Секунда, и его язык уже между её ног. А руки разводят в стороны мягкие полушария попки. Чтобы проникнут глубже к маленькому отверстию, чтобы терпкий вкус почувствовать у себя во рту. А она в испуге всю сжимает, хочет отстраниться, но Олег дёргает её обратно, пытается развести женские колени пошире, и ему мешают кружевные трусы. Натянутые. Оставляющие красные следы на светлой коже. — Расслабься. Хороший совет. — Кайфуй. Ещё лучше. И девушка что–то бормочет в ответ. Но кровь громко шумит в ушах, поэтому парень не слышит. А язык вылизывает две тоненькие складки. Погружается глубже. Тянет на себя основательно разбухший клитор. Раз за разом. Повторяя движение. Выпуская, обводя по контуру и снова всасывая. Чуть ли не царапая зубами. Плотно прижавшись к нему ртом. Сжимая и разжимая ягодицы по бокам, шлёпая по ним через отдельные промежутки времени, после поглаживая и опять сжимая. Отработанной системой. Зная, что алая жидкость в её венах приливает к этим местам. Окрашивает их красными раздробленными кругами. И снова сигнал. Её стон. Уже второй. Дающий взрывную реакцию действиям. Олег отстраняется. Губы его все в прозрачном блеске. И переверчивает её на спину. Видит, как лента на железном поручне перекручивается, и сильнее фиксирует обмотанные запястья. Раздевается мгновенно. Над её быстро вздымающейся грудной клеткой. Просто расстёгивает ширинку и стягивает джинсы вместе с боксёрами. Освобождая пружинисто стойкий член. — Я хочу тебя. И это голая истина. Валится на неё сверху, устраняет эти ненавистные трусы с её ног. Слышит под ухом: — Стой. — Меня не остановить, — говорит он, и, наконец, отшвыривает маленький треугольник ткани вслед за свитером. Это первый раз. В охапку сгребает ее грудь, чувствуя что эти слова хотят пробиться в сознание. Стучаться. С размаху ебашат кулаком в запертую дверь мозговой коры. Первый раз. Первый раз. Стоп. — Что? — застыл изваянием, взглянул в глаза. — Я говорю, что это впервые у меня. Он весь напрягается, смотрит стеклянными глазами в её лицо, а потом… его рука медленно высвобождает грудь, он весь отстраняется и встает. Как в замедленной съёмке. Поправляется, застёгивает брюки и, уже стоя на ногах, у кровати, отвечает вопросительному взгляду. — Извини, я не трахаю девственниц.
