Куда приводят карточные долги

      — Лёша, последний вопрос. Что стало «толчком» к началу военных действий Первой Мировой войны?       Все затаили дыхание.       Будто разом решили опуститься в водные глубины, сделав характерный звук. Даже Васька оторвался от конспектов, невозмутимо приподнял брови, когда у доски краснощекий от натуги Соколов протянул неопределённое: "Э-э-эм".       Неужели сегодня свершится чудо.       — Толчком послужило убийство…       Кристина скосила глаза вправо.       Юлька лежала на парте, прикрыв голову учебником. А чуть позади них с натяжной силой шипел сквозь зубы главный наставник Соколова:       — Франца, мать твою, Фердинанда-а-а.       — Послужило убийство… — парень нервозно сглотнул, рыская глазами по классу подвернувшуюся помощь.       — Читай по губам, Фер-ди-нан-да-а-а, — у Марата аж натянулись вены шеи от усилий послать колебаниями воздуха свою единственную возможность для свидания с Ким.       Рыжик сидел через парту, обложившись книжками и пригнув шею за спинами впереди сидящих. Гипнотизировал взглядом Соколова. Неотрывно. В течении всех сорока пяти минут. Время от времени хватаясь руками за волосы, сжимая их в кулаки, отчего короткая чёлка стояла торчком, а пальцы белели от напряжения.       Морозова же решительно ухватилась за единственную возможность вынырнуть из мыслей.       А это было трудно. Ей-то уж не знать. Они поглотили её целиком и не отпускали двое суток, оставляя руки и тело жить рефлексами, пока голову заполняли и строили свой рой кусучии извилины.       Будь то ужин, или мойка посуды. Кристина делала привычные обязанности чисто на автомате, бездумно смотря перед собой, чем не раз уже пугала суетливую матушку.       Но на вопрос или оклик отвечала лишь улыбкой, а потом снова заходила в комнату и там уже перед глазами всё прокручивалось заедливой пленкой. Всё. От начала до конца.       И это её уже достало, если честно.       Эти руки точно в реальности раз за разом оказывались на теле. Глаза жгли тонкую кожу пылающим клеймом, а язык…       Морозова сильнее сжала колени под партой.       Лучше и не вспоминать, где был его язык. И то, как двигался у неё между… Господи. Тогда казалось скрученный, в тугой узел, живот больше никогда не отпустит всего волнительного напряжения, прокатывающегося волнами, от головы к низу. Напрямую. Словно ухнувший в пропасть камень.       За эти дни она пережила стадии.       От неверия к злости и гневу. Потом к разбитости. И принятию.       Вот так вот просто о сложном.       И вот уже не роются в памяти моменты слез. Хотя нет, они оттуда с силой стёрты, скомканы и выброшены в урну.       Те самые, которые выступили почти сразу, когда она потерянно прижимала к груди затёкшие руки, растирая запястья. Когда вьюном взметнулась с постели и начала одеваться.       Ей на память остался этот чертов комплект. Она осознала это уже дома у Юльки. Когда комкала в пальцах бумажные салфетки и сбивчиво рассказывала сквозь гундосящий нос о всем, что произошло. А подруга слушала. Лишь подсовывая новые стопки. Наверно, унижение — неотъемлемая часть подростковой жизни. Наверно, именно поэтому эти годы считаются трудными и переломными. После такого приходит жизненный опыт, чтобы впредь быть стеной препятствия, перед очередной необдуманной глупостью.       — О, Господи, ДА!       Осипов взметнулся со своего места, в победном жесте вскинув руки.       А это могло означать только одно. Морозова непонимающе стрельну взглядом на Ваську, а тот утвердительно кивнул.       Вот это да, кажется, Ким теперь не отвертится.       Соколов у доски облегчённо уронил плечи, а учительница строго зыркнула на Марата.       — Осипов, не знала, что вы так переживаете за ответчика.       — О Мария Степановна, Вы даже не представляете…       Алексей шёл к своему месту под аплодисменты. Его провожали бурные овации, и в этих звуках тонул короткий стук в дверь и голос Карцева.       — Извините, можно мне Морозову…       Голова дернулась к выходу. Даже Ким вылезла из-под учебника, рукой сметая волосы со лба.       Можно ли ему Морозову? Да черта с два!       —… на пару слов.

***

      Она шла по коридору молча, сверля затылок, представляя в воображении, как его придавит какая-нибудь многотонная плита, пока Карцев открывал двери и заходил в свой кабинет, говоря при этом:       — Думаю, нам нужно поговорить.       Ах, он думает… какая новость. Дайте сил не расхохотаться.       Кристина останавливается почти сразу за порогом.       — Не лучшая идея, — злобный фырк выходит сквозь зубы и заставляет парня обернуться.       Заметить скрещенные на груди руки и изогнутую бровь. Психологический жест полной замкнутости и отстранения.       Ну да и пофиг. Это не будет неожиданностью.       — Вообще-то самая естественная в нашей ситуации.       Морозова врастает в пол. Сильнее впивается ногтями в ладони, чтобы унять начавшуюся дрожь. Хотя на долю секунды думала, что её хватит подольше. Но предательское давление очертинело скачет вверх, отчего злость на него множится и на собственную, адресованную к себе самой. Вынуждая прикусывать щёку изнутри, и отдалённо признавать, что потёртые тёмные джинсы, противно облегающая мускулатуру чёрная майка и расстёгнутый бежевый пиджак хорошо смотрятся. Даже слишком.       — Мы в расчете. Разве нет? Добавлять к этому нечего. Вы воспользовались ситуацией, и поймали нас на месте преступления. Я в ответ, выполнила ваши требования. Мы друг другу ничего не должны.       — Я просто хотел сказать, что произошедшее должно остаться между нами.       Её натянутая спина ни на секунду не расслабляется. А взгляд становится острее, будто мысленно уже прострачивает его через швейную машинку.       — Олег Викторович, уж поверьте, у меня вовсе не возникало желания ходить и трепаться о подобном по углам.       Ну, вот и уяснили.       Он, конечно, не думал, что это действительно произойдет. Никому этого не было нужно. Но что-то же нужно говорить, чтобы оттянуть ненавистное время. И может быть разойтись, не делая того, для чего, собственно, позвал.       Извиняться было не в его духе. И он не понимал, зачем это вообще. Однако Лиза настаивала. Убеждала, что это будет единственно верный поступок и наверное… Стоит признать, что был не прав. Если не в том, что хотел соблазнить, так в том, какие события предшествовали её визиту в его квартиру.       Но вздёрнутый вверх подбородок явно не располагал к общению. Как бы его слова не были сказаны в пустую, или того хуже, восприняты ничтожным взглядом и кивком царственной головушки.       Девушка стояла слишком гордо и независимо, пока он мялся внутри, решая всё-таки растелиться ковриком. И это начинало подбешивать. Обозначать дистанцию между ними слишком поздно.       — Не пора ли нам перейти на «ты»?       — Пфф... Да с чего мне это делать?       Пожалуй, стоит осадить.       — Да хотя бы с того, что я тебе отлизал на днях.       Кажется, Морозова подавилась воздухом, а он лениво направился к своему столу и достал из ящика пакет.       — Ты забыла это у меня дома, думаю, стоит вернуть.       Внутри оказалось бельё, в котором она пришла к нему домой.       Кристина сильнее закутала в руках пакет и бросила на прощание:       — А я думала, что извращенцы подобное оставляю при себе, — она уже выходила, когда ее ошарашил очередной ответ.       — Для себя я оставил множество фотографий твоих закатанных глаз. Ты же знала, что камера снимала всё то время, пока мы были на постели?