Куда приводят карточные долги

      Стоя у кровати в одних трусах с ощущением основательно продратой глотки и еще не сфокусированным взглядом, Карцев уже считал этот перепой не самым здоровым. Взъерошенный, сонный, в упор смотрел на медленно пробуждающуюся Морозову, что рукой потирала глаз, медленно приподнимаясь.       — Доброе утро. — Слабая улыбка тянет уголок губ.       Доброе? Мать его. Утро?       Это что за саный пиздец сейчас неловко пытается заправить волосы за уши, создавая ещё большую метлу чем было? Разлеживаясь в его постели. В его. Постели. Одетая.       Въебать бы другу, что позволил какому-то наркоше сунуть ему свою сраную дурь.       — Ты что. Здесь. Делаешь? — Слова выходят жутким просушенным хрипом. Будто какой-то дряхлый койот пытается выть, глотая пыль прогретых древних каньонов.       — Вы сами… меня пригласили, — оторопевши.       А ну-ка стоп. На её месте должна быть рыжеволосая, вытатуированная машина для минета. И разбудили бы его не вездесущие волосы, а запах кофе и тягучие ощущения под одеялом. Какого хрена? Морозова опять перепуганная, не решается встать с занятого ею островка кровати, буровит его своими глазищами из-под растрёпанной чёлки. Одно резкое движение, и кажется, она стартанёт со скоростью пули прямиком в окно.       Потянувшись за валявшимися на полу джинсами, за телефоном, Олег понял, какой конфуз громыхнул во Вселенной. Конечно. Режущий свет дисплея показывает имя. «Малая» — высвечивается в самом начале списка. По-видимому, несколько горящих коктейлей стёрли в труху всякую способность различать более трех букв. Ну отлично. Просто заебок.       А Морозова поспешно начинает оправдываться:       — От вас пришло сообще…       — Я понял.       И он не рад. Ни этому утру, ни ей, ни пульсирующей крови в висках, ни отсутствию расползающегося по квартире аромата бодрости. Чуть сжимает переносицу. Выдыхает. Поднимает взгляд на Морозову.       Ладно. Из этого ещё можно что-то слепить. Телефон летит на сбитые одеяла. Хотя бы один пункт из намеченного можно не просрать       — Кофе будешь?       Морозова бодро кивает, хватается за это, как за спасательный круг.       — Отлично, кухня там.       Махнув, направился в ванную, поправляя резинку трусов. Он гостей принимать не собирался, сегодня должны были обслуживать его.       Прохладный душ не особо помогает вставить мозги на место. Потерев голову махровым полотенцем, натянул боксеры. Что, блять, было ночью, раз он проснулся раздетым, а она нет? С этим стоит разобраться.       На кухне Морозова выглянула из-за дверцы шкафчика, при его появлении, быстро пробежалась по нему глазами и тут же нырнула обратно. Видимо, она ожидала, что он оденется. Боже, давно пора послать в жопу все условности.       — Ваш кофе. — Избегая прямого взгляда, поставила кружку на стойку — небольшое, около полуметра, продолжение самой кухни, где неизменно его ждала полупустая пепельница и ваза с уже подсохшими лимонами.       Карцев присел за стойку, отпил глоток. Горячий, ароматный напиток завёл шестерёнки в голове. Наконец-то.       — Если организуешь таблетку Аспирина, возможно, прощу тебе свои яйца, — говорит Олег, потянувшись за пачкой сигарет.       — Правда? — поспешно и с такой надеждой в голосе спросила она, что Карцев усмехнулся, чиркая зажигалкой.       — По крайней мере, правое.       Она несмело улыбнулась в ответ. Опять спрятала лицо, шаманя над своим кофе. Волосы у неё выбивались отдельными прядями, видимо на скорую руку приглажены пальцами. Светло-серая маечка с коротким рукавом смята и по краям слегка топорщится поверх джинс.       Олег чуть задержался взглядом на её заднице, сбивая пепел.       — Итак, у меня пара вопросов, на которые жду конкретных ответов, — начал он, дожидаясь слабого кивка. — Что вчера было?       — После вашего смс, я приехала сюда. Дверь была открыта. Из квартиры раздавались неясные звуки, я перепугалась, решила посмотреть, живы ли вы вообще. — Кристина отложила ложку, повернулась, оперевшись бедром о столешницу. — Вы на кровати лежали, а когда я подошла, даже не особо смотрели на меня, утрамбовали рядом с собой, пробубнив: «Давай позже, я не в форме».       Вообще-то ещё он основательно прошёлся своей лапищей по всей её ноге, прежде чем буквально закутать собственным телом. Но Кристина успела скрыть пылающие щёки за огромной оранжевой чашкой со смешной рожицей, прежде чем выдать себя с головой.       С самого утра ей мало это удавалась. И отпивая глоток, она в очередной раз запретила себе даже думать, соглашаться на подобные вылазки, только чтобы оказаться в чужой квартире, со взрослым мужчиной, который забыл сразу о своём приглашении, как только погас телефон в кармане.       — И когда ждать разъярённого папашу в поисках своей лапушки, что пьёт кофе со своим учителем воскресным утром?       Карцев опять смотрит в упор, даже туша сигарету, даже поднося кружку к губам. Чуть подсохшие пряди волос, на тон темнее, чем обычно, спадают на лоб, торчат в разные стороны на макушке. Взгляд слегка прищурен, сонлив. Темно-русая бровь чуть приподнята. Он заинтересован и сосредоточен.       Ей бы столько уверенности в себе. Чтобы уметь так же непринужденно сидеть напротив кого-нибудь. Когда из прикрытия одни тёмно-синие боксёры с чёрной резинкой, и край столешницы, на уровне середины груди.       — Родители не знают, я у Юльки ночевала.       — А её родители вообще слышали от таком слове, как «дисциплина»?       — У неё мама в ночную работает. Мы можем иногда прикрыть друг друга. Возможно сейчас она думает, что я уже дома.       Плохая, плохая девочка. Карцева прёт по таким.       — Я думала, мы поговорим, — продолжила она, — про ту ситуацию, что мы… закроем... ну, мы закрыли ту тему?       Она думала обсудить пинок по яйцам на чужой квартире в час ночи. Сколько в этой черепушке наивности? Будь он в сознании, он бы придушил ее у постели.       — То смс было не тебе. Я ошибся адресатом.       Замечательно.       Морозова, вот тебе ещё один урок. Собралась, примчалась. В следующий раз купи себе ошейник, и пусть тебя бьет током каждый раз как ты выходишь за порог. В мыслях завертелись банальные вопросы «другой?», «кому?». Такие, что сразу топят все остатки самообладания.       — Вот как. — Как можно равномернее отпила кофе, отставила кружку. — Значит, я зря полчаса дышала вашим перегаром? Вы в следующий раз ставьте цифры. Кристина — достаточно распространенное имя.       — Я писал Марине.       Да хоть Вельвете!       — Я думала, у такого, как Вы, ещё найдётся пара имён в списке, между буквами М и К, — небрежно говорит Кристина, открывая кран. — До какого состояния вы вчера напились?       Мой кружку, и домой, Морозова! Тебе здесь делать нечего.       Карцев тоже допил кофе и отставил чашку чуть впереди, мол, помыть нужно и эту.       Кристина игнорирует — усердно вытирает руки полотенцем.       — До такого, чтобы попутать рядом стоящие. — Карцев откровенно ухмыляется. — Ты записана, как «малая».       Ему видна только напряжённая спина, и резкие движения локтей, но он понимает реакцию:       — Отлично, — цедит она сквозь зубы.       Как бальзам на его дерьмовое утро.       Карцев встаёт и несёт свою кружку к раковине. Кристине приходится на носочках обходить его, потому что кухня разделена на две зоны удлиненным проходом. Прочёсывает задницей дверцу холодильника, лишь бы не коснуться его. Трусиха.       Он не догадывается, каких усилий стоит ей опять смолчать о его внешнем виде, когда из-за тесноты она чуть ли не утыкается носом ему в лопатки. Раздражённо отступает. Идёт в гостевую часть. Вчера где-то около изголовья кровати она оставила свою сумку и обувь.       Решительно намереваясь забрать вещий и поскорее вызвать такси, она стопором останавливается возле его вывески с фотографиями. Краем глаза замечает знакомый силуэт.       — Вы её повесили?!       В углу, среди множеств снимков, красуется новый. Девушка усердно пытается прикрыться всколыхнувшейся юбкой.       — Что за чёрт!       Карцев невозмутимо выходит из кухни. Ему не стоит приглядываться — он знает, о чём она.       — Вы повесили мои ягодицы на свою «доску почета»?!       — Воу, зачем так драматично. Я просто добавил ещё одно фото к остальным.       — Мое фото.       — С этим не поспоришь.       Морозова складывает руки на груди, придавая своему виду напускную строгость.       — И что же оно делает среди ваших пассий. Нас подобные отношения не связывают.       — Хм. — Карцев тоже складывает руки, упирается, для удобства, о стену плечом. — Помнится, сегодня утром мы с тобой проснулись в одной кровати, выпили кофе… если включишь какой-нибудь фильмец, будет полная картина.       — Я о не об этом.       — Ну, подумаешь, не трахались, но оральный секс тоже сексом называют.       Ей опять приходится краснеть. Скоро повышенное давление станет её постоянным спутником. А там и до инфаркта недалеко. От этого Карцева одни проблемы.       — Хотя попка твоя, — заверяет он, — тебе решать, где ей можно висеть.       Кинув на него злобный взгляд, Морозова резко сдёрнула фотографию с доски. Не хватало, чтобы ещё учительница начальных классов, забредая сюда в гости, увидела её здесь. Или эта Марина, или ещё Бог знает кто.       Достаточно быстро нашлась сумка. Пресловутый снимок был наглухо засунут в боковой карман и застёгнут.       Карцев оттолкнулся от стены, прошёл следом.       — Уже уходишь?       — Да, — запыхтела она, натягивая обувь. — Не буду вам мешать.       — Ты не мешаешь.       — Да ну что Вы, — каждое слово пропитано сарказмом. — К Вам вот Марина может прийти.       Он снова возвышается над ней. Опять эти голые плечи. Взъерошенные волосы. Морозова поспешно проверяет все необходимые вещи в сумке, копошится внутри, где-то там валялись какие-то обезболивающие таблетки.       — Что за психи?       Морозова замерла. Подняла к нему лицо. Он опять хмурит брови. Стоит с таким же выражением, какое было при пробуждении. Да какие ошибки она совершает, что постоянно вызывает его недовольство?       — Вы что-то путаете. Всего доброго.       Карцев перехватывает её за локоть. Эта малявка опять сбегает. Он видит это в кабинете информатики чаще, чем ходит ссать.       — Я не все вопросы задал.       — Их было дост…       — Какого лешего ты припёрлась сюда среди ночи?       — Я сказала вам, — настороженно проговаривает она.       — Херни не неси. Никто не ведёт разъяснительные беседы в такое время и в таком месте.       Морозова не отвечает. Выдёргивает свою худую ручонку и его пальцев. Впечатывает другую ладошку ему в грудь.       — Это за правое.       На пол падает блестящая конвалюта с какой-то таблеткой. За Морозовой закрывается входная дверь.