Тень короля

      Бильбо упал на пол. Упал и свернулся калачиком, закрывая уши руками и дёргая себя за кудри. Ему мерещилось жуткое: крики людей тихого, мирно гниющего Эсгарота, их предсмертные вопли, пробирающие до косточек, их глаза в отражением пламени… Конечно, слышать этого он не мог. Но он видел. И ему было достаточно того, что он видел, чтобы услышать, чтобы представить кроваво-огненное полотно в уме. И теребил себя за кудри, теребил, даже беззвучно стонал, ибо стоны и крики невыносимой муки рвались сами и требовали освобождения…       А они, гномы, просто смотрели. Смотрели, как пылает и дымит плавающий островок города. Завтра утром от него останется смрадный пепел и клубы нерастворимого дыма будут виться, как страшное напоминание о случившемся. Бильбо помнил, как в те глухие для него самого минуты, когда его собственное сердце отдавалась стуком в ушах, и этот звук был до того тих и далёк, что он в него и не верил, посмотрел на эльфийку. Она смотрела на город в огне с холодным отчуждением, словно отталкивала от себя не только происходящее, но и тот факт, что Эсгарот вообще существовал. И тогда он увидел, познал зелень её глаз: ей не было жаль людей, как было жаль ему; чувство общей скорби у них отличалось.       — Это плохо, очень, очень плохо, — шептала Дарма, сидя, ссутилившись, на обломке камня. Бильбо застал её в этот момент. Когда гномы неспешно разошлись, в жутком молчании глядя под ноги, Бильбо проследил за эльфийкой. Скорее всего, она слышала его шаги, следующие за ней. Дарма подняла испуганные и усталые глаза. — Очень плохо.       — Что плохо? — резко вырвалось у Бильбо. Ему всё ещё было неприятно чувство, открывшееся по отношению к этой девушке. — То, что пылает Эсгарот?       — Да, — Дарма понурила голову и этим удивила полурослика. — С самых высоких залов Лихолесья будет виден этот огонь. И беды не миновать…       — О чём ты? О чём ты таком говоришь?       — О Владыке Трандуиле. Для него это будет повод отправиться в путь…       Стоило ей это произнести, мимо них пролетели Торин и Двалин и Король-под-Горой в ярости крикнул:       — Эльфы будут тут через два дня!.. И волшебник! Как он мог!..       Полубезумная мысль юркнула в голову Бильбо: «Гендальф! Гендальф будет вместе с эльфами!»       Он так и вылетел от Дармы, оставив её в неуютном одиночестве. Не знал, что делает, но знал, что так должно быть.       «Нужен совет… Мне нужен совет, Гендальф, и надеюсь, ты не подведёшь! Я не знаю, что делать с камнем и не знаю, как выбираться из сложившейся проблемы…»

***

      Вернулся хоббит взбалмошный, как никогда, растрёпанный, лохматый. Рубашка его сбилась и одним боком вылезла из штанов, и впервые Бильбо Беггинс из Шира не обращал на эдакую мелочь внимания. Что-то бубнил себе под нос, что-то, чем подгонял себя в безумном перебирании ногами по холодному полу. Бильбо был настолько взбудоражен, что не мог нормально мыслить.       Увидел Гендальфа. Тот действительно к тому времени уже был среди эльфов! Никогда ещё колдун не заставлял его повторять бессчётное количество раз одну и ту же историю. Волшебнику ну очень нужны были подробности на встрече с драконом. Потом он снабдил Бильбо наставлениями и наскоро выпроводил обратно.       Эльфы разбили лагерь. Завтра утром они планировали подойти к горе. Это известие больше напугали Бильбо, чем воодушевило. Он не знал, что произойдёт, когда гномы и эльфы встретятся.       Бильбо вернулся на стену, скрутив верёвку и забросив её за камень. Горели несколько толстых и круглых чашей с огнём, но свет не только не разгонял густую темень, но и не согревал. Так, несшийся вперёд, озябший и волнующийся, как природная стихия, Бильбо налетел на гномку.       Она повернула из-за угла в тот момент, когда он спустился со стены. Они столкнулись, ударившись лбами, но гномка очень быстро пришла в себе и схватилась за меч.       — Стой, стой, стой, Нэва, это я! — он сбился, так как голос надломился. — Постой, не уходи…       Одинокий глаз женщины в угрюмом недоумении оглядывал его. Меч она трогать перестала и выпрямилась, скрестив руки на груди. Хоббит испугался. Чуть отошёл. Конечно, ему казалось слегка глупым бояться её после всего. Гномы больше не косились на неё, ожидая невозможного. И, увлечённый общим настроением, хоббит и сам принялся считать её давним другом.       — Кхм, Н… Нэва, — замялся Бильбо, обратно подходя к гномке, чтобы она не догадалась о его смятении и нелепом страхе. — Не могла бы ты… Отдать это Торину? — и он вынул из-за края пиджака вдвое сложенное письмо. — От Гендальфа. Он сказал: срочно.       Он не ждал от гномки ответа. Его и не последовало. Она приняла письмо, ещё раз оглядела Бильбо и просто кивнула.       «Ей такое совсем не интересно», — понял Бильбо, но более ничего не сказал, только проводил девушку уставшими, но как никогда живыми глазами.       Гномка быстро преодолела то немаленькое расстояние, которое раскинул Эребор между ней и Торином. Нашла она гнома в сокровищнице, искать где-то в другом месте его даже не помышляла.       — Это ты, — возбуждённым и чуть хриплым голосом сказал гном, лишь раз кинув на вошедшую затуманенный взгляд. — Ты не поверишь, Нэва, но я чувствую его. Аркенстон ближе, чем когда-либо! Ты веришь мне, Нэва?       Он излучал какое-то особое, нехарактерное ему воодушевление, какую-то быстроту и точность резких движений. Схватил гномку за обе ладони, провёл за собой пару шагов и вновь оставил, возвратившись и вниманием, и желанием к деньгам и самоцветам.       — Гном, — хрипнула гномка, помахав письмом. Он посмотрел, но как увлечённый ребёнок вернулся к своим «игрушкам». — Гном, держи.       — Оставь! Я чувствую его, Нэва!       Он отшвырнул горсть монет. Тяжёлые и крупные, они дисками покатились по полу и замерцали. Он швырял каменья и украшения девушке в ноги. Уселся прямо на пол, перебирая прозрачные и массивные камни — желтые, красные, оранжевые, коралловые, зелёные, голубые и фиолетовые — и искал среди них тот самый, заветный.       Гномка сунула письмо вперёд, в лицо Торина. Держалась из последних сил, чтобы не сорваться. Король игнорировал её. Тут схватил письмо и, не глядя на него, скомкал, кинув обратно в гномку. Она вскочила, как ошпаренная, выхватила меч. Торин не ожидал такого от неё. Она снова показалась ему дикаркой, необузданным варваром, готовым снести ему голову. В какую-то секунду гном выпрямился, намереваясь уйти от страшного лезвия. Но гномка и не думала убивать его.       Впервые.       Она была быстрее, чем он. Быстрее сообразила. Быстрее предугадала шаг.       Торину значительно повезло, ибо он качнулся в сторону. Меч засвисетл рядом, и гном схватился за поцарапанное плечо. Тёплая кровь пробилась через его пальцы, запачкала тонкую кольчугу и рубашку под ней.       Гномка тут же откинула меч. И так посмотрела, словно бросала вызов, словно хотела вывести его.       Переключить на себя.       — Да как ты смеешь! — прорычал он, хватая её за руки.       Но это была совсем не человеческая женщина. Не хрупкая, не тонкая, не нежная. Это была гномья женщина. Ярая и сильная, резкая в движениях и беспощадная. Гномью женщину нельзя было взять силой, её нельзя было оскорбить словом или действием и ничего не получить в замен. Такая женщина может принадлежать только одному, жить для него, сгорать вместе с ним, но стоит тому одному перейти всевозможные грани, как добро заканчивается. Если гномья женщина любит, то даже любовь не станет для неё возвышенной преградой.       — Торин, я тут… — заглянул Двалин, потерявший мысль сразу же, как только просунул лысую голову в дверной проём. — Торин! Да что б вас двоих!       Кинулся к сцепившимся. Торин жал гномку из всех сил к колонне, но той это не мешало брыкаться, царапаться, кричать и кусаться.       — Ополоумевшие! — зарычал Двалин, протиснувшись между двумя тугими телами и схватив друга за плечи, отталкивая его в сторону. — Опомнись, она же женщина!       Его слова ещё не отзвучали перезвоном под потолком, как на него самого накинулась гномка, пытаясь добраться до волос Торина. Она ещё ни разу не дралась с ним таким, поистине женским методом, то бишь не драла за волосы и за одежду. А может дело было в отсутствии оружия.       — Непокорная баба! — пробасил Двалин, во всю силу скручивая руки девушки. — Да как же с тобой жить-то могут?! Любого мужика перепугаешь!       Но тут он и сам дал промах: гномка цапнула его за тыльную сторону ладони, оставив ровный след от сильных зубов, и вывернулась.       — Воу! — Двалин вцепился в плечи Торина. — Остынь, слышишь меня? Жалеть потом будешь! Всегда жалеешь, когда в пылу сделаешь что-нибудь! Она женщина грубая, но всё-таки женщина.       Грудь Торина вздымалась волнами, он смотрел яростно, но вместе с тем как-то потерянно и пусто, будто действительно не осознавал происходящего до конца. Вояка не отпускал его даже сейчас, когда взбешённая гномка вылетела из зала.       — Зачем пришёл-то? — тем же хриплым голосом, к которому прибавилось раздражением, спросил Торин, скинув руки Двалина.       — Забыл! — не менее зло стрельнул вояка. — Чёрт с вами вечно! Как сцепитесь, так только и ходи разнимай! С чего психи-то были?       Торин как раз уже нагнулся над собственноручно смятым письмом, развернул его и с хмурым выражением прочитал вслух. Двалин остолбенел.       — Ну вот, конец отдыху.       — Да, — качнул головой Торин и подобрал с полу меч. — Потому и лезла она ко мне… Оповести парней.       — А ты куда? — встревожился Двалин, когда Торин шустро направился к выходу из сокровищницы.       — Заглаживать вину.

***

      Злая, как орк, со стучащей кровью в висках, гномка залетела в приоткрытую дверь большого, серого зала. Пустого, как сердце беспощадного убийцы, но до того пыльного, что в первую минуту девушка чихнула и закашлялась. В зале стоял ночной и очень лютых холод. Противоположная отвесная стена являлась узким балконом. Вдоль стен прогуливался ночной ветер, хитро шевеля пылью и шепчась.       Гномка уселась прямо на пол, подогнув одну ногу под себя. И достала меч, чтобы, востря его, ни о чём не думать.       Так она просидела не весть, сколько часов. Темень на улице сгустилась до того, что потерялась в жутких тучах слепая луна. Стало темно, и только слабо светило лезвие меча. Гномка не развела бровей, глаз её одинокий и острый на выражение, не моргал. Маленькой и неприметной она показалась бы всякому, кто заглянул бы в этот отдалённый зал. Но не Торину.       — Ты можешь уйти, Нэва. Случится битва. Большая битва. И ты не обязана сражаться в ней.       Гномка оторвала взгляд от клинка, уставившись на короля, помня свежую обиду. Негодование напомнило о себе и подкатило не размеренным стуком в груди.       Он решил, что она настолько труслива, что сможет уйти? Уйти, когда предмет её жгучей ненависти одурманивающе близок?       — Я буду сражаться, — грубо ответила девушка.       — За меня?       — Нет! — гномка вскочила со своего наскоро сооружённого насеста и подлетела к гному.       Девушка взбушевалась ещё больше, когда поняла, что Торин её совершенно не страшиться. Не ставит её в роль грозного соперника. Только смотрит с неприступной высоты и насмешливо кривит уголки губ.       — Я буду сражаться за короля! — гремит хрипотой девушка.       — А разве я не тот самый король? Ты всё с той же злобой хочешь моей смерти?       Он с чуткой внимательностью заметил изменения в лице гномки. Она подобралась, зажглась внутренним вулканом.       — Хорошо, можешь не отвечать, — Торин сделал широкий шаг назад.       Гномка скинула оцепенение.       Торин отцепил от пояса ножны. Оркист упал на пол. Гномка с минуту глядела на одинокий меч. Перевела внимание на короля. Он ждал её взгляда.       — Теперь я в твоей власти, женщина! — он развёл руки в стороны, открывая вздымающуюся каменную грудь. — Если сможешь — нападай.       Выискивая подвох, гномка сощурила злой глаз. Рука её давно сжимала меч, который она вострила с упоительной любовью. Сделав маленький шажок в бок, гномка остановилась. Торин не спешил опускать рук, не спешил двигаться. Но следил за ней так, как если бы его меч был направлен в её горло.       — Играешь со мной, гном, — по-шакальи осклабилась девушка. — Чего-то добиваешься… Чего? Чего надо, гном?       — Хочу помочь тебе удовлетворить жажду глупой мести. Сколько раз ты в тайне поднимала на меня клинок?       Торин резко опустил руки по швам.       — Сколько раз тебе помешали напасть на меня? Так вот, я здесь. Я безоружен. Чего ты медлишь?       — Играешь, гном, — гномка не поднимала меча, но приблизилась, пытая его острым глазом. — Игра-аешь.       — Ты нападать будешь, нет? — бросил с вызовом Торин.       Только затих отзвук последней его фразы, меч девушки взлетел, наметивший своей целью плечо Торина. Гном нагнулся в бок, хватая ножны с Оркистом, тут же вынимая клинок и отражая последующий удар.       — Игра-аешь, гном, — с ядовитой злобой, вылившейся в полуулыбку, протянула гномка, скрестив с ним меч.       Торин ловко повёл кистью, Оркист сделал в воздухе полу-дугу. Меч девушки с грохотом отлетел.       — И ты мне проиграла, — произнёс Дубощит. — В который раз.       Гномка взбесилась: жутко воспылал её одинокий глаз. Она поспешно вильнула в сторону, за оружием, но была остановлена за локоть. А после с заглушённым возмущенным вскриком пыталась вырваться из мужских рук.       — А ты хоть раз пыталась выплеснуть злость в другой форме? — прорычал Торин, ловко минуя острые ногти гномки.       Он скрутил её, повалил на пол, подмял под себя. Гномка фыркала и тихо рычала, сопротивляясь изо всех сил. И Торину было непросто. Он знал её силу, но не думал, что в такой момент она окажется ещё яростней.       — Ты можешь хотя бы сейчас не брыкаться, женщина?! — злился он сквозь зубы. — Хоть на мгновение расслабься!       Гномка сумела подскочить, даже толкнуть его. Торин перехватил два кулака, уложил девушку на пол. На миг она замерла, но сделалась грозная и растрёпанная, как вывалившийся из гнезда птенец.       — Пусти меня, — угрожающе прошипела.       Торин склонился, не отвечая, никак не усмехаясь. Он чувствовал это влечение. Первый ясный толчок тогда, когда им пришлось быть вместе в темнице, второй, более яростный, — сейчас. И жгло это влечение изнутри, съедало. Впервые он посмотрел на неё под другим углом, впервые посмотрел туда, за черноту неиссушимой ненависти, где таилась давняя и сильная боль.       Она обыкновенная женщина, распавшаяся сейчас, в эту молчаливую минуту. Обычная несчастная жертва, попавшая под огонь войны. Войны, которая кругом, войны, которая внутри. Обычная девушка, на самом деле молодая, моложе, чем он, моложе, чем тот же Кили. Но отчего-то сделавшаяся необычной только из-за одного своего воинственного вида. Налетела на него, прав Балин, не побоялась. Налетела, меч подняла. Гномка. Такие они, гномьи женщины. Прав Гендальф, она гном и это — её главное достоинство.       И он лишил её возможности войны как только коснулся её губ своими. Это даже нельзя было назвать поцелуем. Просто ощущение, ощущение для неё, чтобы она могла понять, как мало должно быть в её жизни ненависти и жажды мстить.       Торин не ждал никакого ответа. Его и не последовало. Его не должно было быть. Она не такая женщина. Но он разгорячился, увлёкся собственными размышлениями. Приблизился, чтобы их губы слились явственнее, даже выпустил руки гномки. Она не двигалась совсем, и локти её безвольно коснулись пола.       Окунаясь постепенно в невероятные для себя ощущения, гномка наблюдала с выражением удивлённым и бесстыдным за тем, как король стягивает с неё штаны и рубашку, как трогает её тело.       Торин понимал, что она не стыдиться. Вспомнить даже момент в озере — она прижималась к нему голым телом, телом прохладным, как чешуя рыбы. Сейчас же он ощущал, насколько гномка тёплая, мягкая. Настоящая женщина его расы. Именно такие они. Жаркие, страстные, грубые. Он не знал, какой будет она, но возбуждала она не хуже, пробуждала чувства не слабее, чем ему доводилось испытывать. И именно своим бесстыдством, не знанием дела гномка восхитила его больше. Неосознанно предоставила ему возможность показать ей, научить, подарить те незабываемые минуты, о которых нужно было забывать в дни сурового похода.       Торин провёл загрубелой ладонью между двух грудей, по животу, ниже. Гномка выгнулась навстречу ласке, пробуждающей в ней неизвестные чувства. Торин потянул её на себя, ниже, чтобы укусить за шею, чтобы только таким образом сделать больно.       Как же давно он не чувствовал женского тела!       Гномка обняла его, прижалась, сгорела. Содрогнулась, когда опрокинулась горячей спиной на холодные плиты пола. Холод сменился терпкой затухающей болью. Гномка смежила веки, чувствуя грубую руку, поддерживающую её за спину, сжимающей кожу, царапающей. Она осознала, что с этого момента является настоящей женщиной, которая позволила мужчине овладеть собой.       Движения Торина были медленными и оттого невыносимыми, мучительными, болевыми, но девушка хотела большего, испытывая с нарастающими ощущениями интерес. Она умудрилась рвануть вперёд и оттолкнуть Торина. Расслабленный, он этого не ожидал. В его глазах вспыхнуло недоброе удивление.       Гномка оказалась сверху и тут же двинула бёдрами, во все глаза, жадно и яро, наблюдая за реакцией Торина. Он откинул голову, убирая волосы с лица, закрыл глаза, с силой сжал женские бёдра.       Снова её движение — он закусывает губу почти незаметно, и гномка чувствует какое-то безумное неописуемое превосходство. Девушка увильнула от его вскинувшейся руки, когда он хотел заставить её лечь на него, двинувшись резко и быстро. Торин выдохнул, возвращая себе инициативу.       — Что ты творишь, женщина?!       — Тебе нравится?       Невольная усмешка проступила на его губах.       — Знала бы ты, как!       Следующего он не ожидал совсем: гномка потянулась руками к его лицу, а когда он наклонился, неумело сама поцеловала его, распалила, раззадорила, опять же не догадываясь, что способна столь неумелой выходкой заставить мужчину желать и покоряться.       И хотелось Торину посмеяться над её же неопытностью, неловкостью, робостью, однако секундной, её жаждой сделать что-нибудь ещё, познать особенности своего тела.       Он вернул себе главенство, снова подмял девушку под себя. Во второй раз был уже чуть быстр, чуть резок, груб, но даже к своему изумления выбивал у гномки коротки полуулыбки. И понимал, что ей нравится. Нравится воевать таким способом, в котором оба проигрывают и оба получают нечто большее, чем могли себе представить.