Тень короля

      Она проснулась от резкого толчка. Хотела взбунтоваться из-за незаслуженной грубости от гнома. Но он поднимал всех. На ногах отряд был ещё задолго до рассвета. Даже костёр не потух. Кругом стояла темень, всё тот же злой, кусачий ветер гонял холодные потоки воздуха и трепал волосы и густые бороды.       Гномка обхватила плечи руками. Им предстоял неблизкий путь до Эсгарота. Она плохо представляла, как они буду добираться. Торин отдавал пространственные приказы и ни словом не обмолвился о маршруте. Что-то говорил негромко Балин, заводил с предводителем нелёгкий спор, к которому подключались и эльфы. Особенно Дарма, чью тонкую спину гномка избрала мишенью для отточенных взглядов. Гномы плелись друг за другом, смакуя полусонные, перепуганные мысли, отдаваясь меланхолии и борясь с чувством усилившегося голода. Ничего не дождались от орков за время плена, кроме воды. И то грязноватой и дурно пахнущей.       Берег вился впереди, плоский, устеленный мелкой галькой. Вода за кромкой журчала тихо и не спешно. В другой раз было бы неплохо остановиться, отдохнуть, перенять блаженство реки. Гномы смогли вволю напиться, но не задержались ни на миг.       Раздражающаяся по каждой мелочи — будь то камень, подвернувшийся под голую ступню или волосы, выбившиеся на лоб — гномка снова шла в самом конце. Больше не смотрела в спину эльфийке. Посчитала это занятие странным, к тому же оно пробуждало в ней неприятное чувство, колкое, глухо отдающееся под рёбрами.       Торин теперь лучше знал, что делать. Маршрут сам прокрадывался под его ногами, оставалось лишь вышагивать. Двалин стал замедлять ход, куда-то всматривался. За мгновение до грянувшего бы вопроса, он ткнул пальцем вдаль и для всех сказал:       — Там рыбаки.       Утро так или иначе близилось, туман рассеивался. Необычные глаза эльфов и гномов различили тонкую посудину, мерно качающуюся на поверхности.       Гномка не стала подходить ближе, как все гномы. Она без дальнейшего разговора поняла, что именно хотел сделать Торин. Рыбаки были двумя хилыми мужчинами, на чьих озябших и трясущихся в лихорадке тельцах висели лохмотья, которые, возможно, некогда являлись одеждой. Они почти не разговаривали между собой, а потому Торина и остальных заметили тотчас. Рыбаки были несговорчивы. Они сразу ответили на вопрос насчёт лодок. Их у них в наличии имелось три, сидели они в четвёртой. Гномка презрительно скривилась, когда в качестве оплаты эльфийка Дарма сняла с ушей серьги, которые какой-то невозможной удачей остались при ней во время пленения. Скривилась гномка не от самоотверженности лесной девы, а от кричащего тщеславия на лицах рыбаков. Но, так или иначе, лодки им были предоставлены. Гномы и эльфы перебрались на другой берег в два захода.       Вылезая из покачивающейся посудины, гномка смирилась с очередной волной лютого холода. Теперь из поля зрения пропал тот берег, на котором они были пару минут назад. Здесь вдали от её слуха и участия произошёл тихий спор между эльфами. О чём-то настойчиво убеждала брата Дарма. Их товарищ, как оказалось ещё ночью, ранен был не сильно и не смертельно, однако ранение приносило ему множество неудобств, он почти не стоял на ногах.       Эльфы разминулись. Гномы не трогали их, стоя в стороне и даже не переговариваясь. Затем гномка, удивлённо вскинув тёмные брови, проводила Нинтайна и его товарища взглядом. Они оба возвращались к лодке.       — Надеюсь, что разум не покинул тебя, Дарма, — зло и громко отчеканивал слова Нинтайн, не смотря на одиноко стоящую сестру. — Надеюсь, что ты знаешь, на что идёшь. Молись, чтобы Владыка Трандуил выслушал меня.       Их лодка отчалила. Торин не разрешил стоять далее.       Босоногие, голодные, злые на всё, что только существовало в мире, гномы и Дарма отправились вслед за Торином.       Гномка впервые пристроилась рядом с ним, сменив от него по левую руку Двалина, который, впрочем, нисколько не возражал. Так же своим принципам изменил и Бильбо, семенивший между Глоином и Двалином.

***

      «Идёт в Эсгарот, не иначе, — шептала про себя гномка, косясь на Торина взглядом». Потом смотрела в туманную даль, колеблющуюся в морозных порывах. Гномка была готова поклясться, что видела, как таяли, не долетая до них, снежинки. И не совсем понимала, почему природное разгульство так тревожит венценосного гнома.       — Ты планируешь прямо в городские ворота?       Двалин появился неожиданно и сбоку. Он не получил ответа сразу, Торин был угрюм и до конца выдерживал маску неприступности.       — Мне боятся нечего. Мы возвращаемся на родину.       — А если будут оказывать сопротивление? Что тогда? Мы безоружны.       Фишку выкинула гномка, шлёпнув сжатым кулаком об ладонь. Двалин усмехнулся, глядя в её решительный и злобный глаз, так и кричащий, мол, не пустят — прорвёмся.       Думать о том, как поступить уже будучи у городских ворот, действительно следовало. Город белой вспышкой выступал из-за тумана. Деревянные облезлые крыши, мосты и перезвон тихого колокола, извещающего о чём-то важном. Шумно делалось вокруг, гномы будто входили под купол жизни, отсутствующей посреди голых камней и замёрзшего берега реки.       Торин с давних времён помнил, что к Эсгароту есть два пути: по озеру и вдоль берега, который с восточной стороны должен вытянуться в мост. Не было никаких сомнений насчёт стражи, которая будет с обоих входов. И не было никаких сомнений, что их пропустят.       Чем ближе судьба подводила их к городу, тем веселее становилась внутри железных сердец. Но у двоих сердца были не на месте. Бильбо, впрочем, в этом плане везло: он положился на товарищей, полностью осознавая, что в дела между ними и людьми он не может встревать. Эльфийке на этот счёт не повезло.       Дарма смотрела под ноги, редко поднимая голову. Её трепали страх и неизвестность. Она переживала за брата, за его друга, за лесного короля… Что он скажет?.. Как отнесётся к тому, что она не вернётся? Само собой Нинтайн всё объяснит, но смогут ли слова простого эльфа остудить пыл в груди царя? Ей стоило подумать, прежде чем решаться на такой шаг. Прежде чем идти с гномами к Эребору, перед которым она по-эльфийски благоговела, но в остальном оставалась холодна и безынтересна. Но влёк долг и Дарма это хорошо понимала. Гномы могли и не выручить её и брата, но выручили. И, зная Трандуила, зная о его давнишних намерениях, она боялась, что правильно отплатить гномам за спасение не сможет.       Эсгарот пугал Дарму не меньше. Даже когда городские ворота распахнулись, даже когда стражи-стрелки убрали по приказу сверху копья, пропуская гномов в город, ужас, сковавших тело, не покидал её. Она никогда не была так далеко на востоке. На востоке столь мрачном и холодном. Ёжась в своём легком лесном костюме, в котором она во время охоты загремела в орочий плен, Дарма смотрела вверх, в серое грустное небо. Гномы всю ночь гадали, суждено быть дождю или нет. Но пошёл снег. Такой же грустный, безмолвный, колкий, как глаза её короля, доверие и уважение которого она, скорее всего, потеряет.       Дарма зажмурилась, отгоняя позывы к слезам и хмурясь. Тоненькая и высокая, стояла она в середине, когда перед гномами встал сгорбившийся человек в чёрном, противный и шепелявивший.       Такими Дарма и представляла людей Эсгарота.       — Чего надо вам, попрошайки? — выкрикнул воинственно человечек, пряча замёрзшие руки в длинных рукавах своего чёрного одеяния. — Не нужны нам проблемы с такими, как вы!       Торин схватил гномку за руку — она сделала быстрый шаг к человеку и уже протянула к нему скорченные сильные пальцы, намереваясь вцепиться ему в лицо. Человек закричал, отскочил.       — Держите при себе свою… Своего зверя!       Двалин закрыл девушку плечом и встал рядом с Торином, не столько из-за того, что защищал человека от гномки, сколько из-за того, что сам прикрыл её от него.       — Этот «зверь» тебе глаза выцарапает, — хмыкнул угрюмо Двалин, скрещивая руки на вздымающейся груди, — если не пустишь к бургомистру.       — У нас дела, — тем же тоном договорил Торин.       Глаза человека забегали по их компании. Задержались на эльфийке, которая с невероятным достоинством выдержала осмотр своего тела и ни на миг не опустила зелёные глаза.       Возможно, человек понял, что против него гномы настроены серьёзно. Он отдал приказ и уже вторые ворота — ведущие, непосредственно, к городу, — приглашающе перед ними раскрылись.       Их провели к бургомистру. Улочки, забитые рыбным жиром и запахом, гниющие от накатывающей воды из-под досок не интересовали никого; не интересовал и редкий люд, почти не ведший меж собой никаких разговор. Водянистые глаза рыбаков, женщин, стражников и детей без интереса провожали их спины, потом некоторое время люди сидели в задумчивости, глупо смотря куда-то в даль или в воду, и возвращались к своим делам.       Эсгарот гнил изнутри. И ему так и не суждено было догнить.       Бургомистр принял их, ошеломлённый, испуганный и видом посетителей, и тем, кто стоял перед ним. Распоряжаясь по поводу одежды и еды, он, запинаясь вёл разговор с Торином, со смешанными чувствами смотря на него в упор.       Люди Эсгарота жили размеренно. Даже сейчас, когда зима подступала к ним со всех сторон и сковывала Долгое озеро, когда они почти что голодали, жили в худых домах, в сырости и в вони, возможно, им не хотелось тревог и переворотов. Но перевороты близились.       — И что, вы… Вы с-совсем не задержитесь? — робел под холодным взглядом Торина бургомистр, перекладывая из стороны в сторону стопку жёлтых бумажек. — Думаю, народ… Люд будет рад узнать о возвращении Короля-под-Горой!       — У нас поджимает время, — спокойно и без излишеств ответил Торин. — Мы позже заплатим вам за всё то, что вы на предоставили.       — С-само собой, — натянуто улыбнулся бургомистр, переведя дух.       Нежданные гости отказались задержаться даже на день. К вечеру того же дня была готова лодка. Эсгарот оживился, понял своим тихим, гниющим сердцем, что случилось нечто знаменательное, нечто, которое уже через два дня должно было повлечь за собой большие события.       — Уже завтра День Дурина, — тихо повторял Торин, когда гномы собрались на узкой палубе вокруг него. — Завтра будет виден проход в гору.       — Хорошо бы успеть его найти, — подытожил Балин. — А сегодня расположиться около выступов, завтра отыскать лестницу…       — Нет, — качнул головой гном и чёрные волны его волос покрыли плечи. И Балин, и Двалин, и даже гномка удивлённо изогнули брови. — Лестницу найдём сегодня.       — В темноте? — хрипло выдала девушка. — В темноте… Искать будем? Ты чего, гном?       — Чтобы время не терять, — лично ей буркнул Торин и отвернулся.       С ним не спорили, полностью полагаясь на какие-то личные подсчёты предводителя.       Гномы кутались в новую одежду и плащи с меховыми обивками. Им не очень нравились людские сапоги, они то и дело ругались, что людские женщины шьют не так, ткань чересчур мягкая и в ненужный момент грозит лопнуть.       Бильбо сидел около кормы, подтянув к груди ноги и с носом замотавшись в плащ. Но холоду и тогда не наступал конец. Он неотрывно глядел на проступающие склоны Эребора и тонул в мрачных раздумьях. Не заметил, как рядом с ним опустилась эльфийка.       — Отчего ты пошёл с ними?       — Кхм… М… М? — Бильбо прочистил горло, резко выпрямился, вытянул ноги, чем добился от Дармы снисходительной тёплой улыбки. Полурослик словил себя на мысли, что от эльфийки действительно веет неким теплом, «зеленью», словно она на себе перенесла дыхание тёплого, радостного и умиротворённого Ривенделла, чей образ ещё плотно сидел в голове Бильбо. — Я? Я… Ну, честно признаться, я не сразу согласился на всё… Это. Но понял, что без меня пропадут.       — Да, думаю, так бы и было. Удивительный ты человечек, Бильбо.       Бильбо тотчас спохватился и, широко улыбаясь, сказал:       — Я хоббит. Хоббит из Шира.       Дарма не притворно изумилась, от чего её прекрасное лицо приобрело новое завораживающее выражение.       — Кажется, когда-то давно я слыхала о вас… Хоббиты… Вы живёте в маленьких землянках?       — Нет, что вы, — развеселился Бильбо, получая истинное удовольствие от разговора на тему, отдалённую от ужасной горы. — Мы живём в норах. Но не в грязных и сырых, где воняет плесенью и ползают черви. Нет, это очень хорошие и тёплые норы. У нас так же есть мебель и еда — очень вкусная, хочу заметить! — у меня в норе есть и камин, и кабинет, и даже комната, заполненная книгами, и столовая, и большая гостиная, и прихожая. О, какая великолепная у меня прихожая!       — Как, наверное, там чудесно! — глаза Дармы блестели. — А как же сам Шир?       — Шир? Оу… Шир… — Бильбо грустно и мечтательно улыбнулся, а затем опустил глаза. Дарма заметила перемену в нём и тоже слегка осунулась. — Я скучаю по нему, по его большим, зелёным холмам, знаете, ваши глаза… Кхм…       — Мои глаза? А что с моими глазами?       — Они очень… Очень похожи. Ну, цветом. Вы очень напоминаете мне мой дом. Вот.       Бильбо сконфузился и рассердился на себя. Даже отвернул смущённую мордашку, глядя куда-нибудь мимо, но не на эльфийку, из-за которой он робел, как влюблённый мальчуган. Однако быстро повернулся — Дарма негромко засмеялась и одарила его ласковым, солнечным взглядом, намеренно используя свои «ширские» глаза.       — Это, наверное, жутко нелепо прозвучало. Простите… Я, я просто не думал, что… Простите.       — Ну что ты, маленький человек и хоббит по совместительству. Твои слова искренни, а на искренность эльфы не обижаются. Никогда.       — А вы сами откуда? — ему хотелось теперь переключить тему с себя.       — О, я из далёких мест, Бильбо. Слышал ли ты что-нибудь о море Рун?       — Да, слышал подобное.       — Вокруг моря Рун есть лес. Там находится наше небольшое поселение, откуда я и мой брат родом. Но вот уже триста лет минуло с тех пор, как мы перебрались в Лихолесье.       — Вы скучаете по дому?       — Моё сердце полнится глухой тоской, — печально отозвалась Дарма, поглаживая ткань своего костюма. — Но она становится слабее, когда есть, с кем эту тоску разделить, — Бильбо улыбнулся, понимая, о чём она, — но теперь я и Лихолесье считаю своим домом. И домом, скорее всего, более родным…       — Берег близко! Там берег! — вскричал Кили.       Дарма замолчала. Они с Бильбо договорили всё друг другу взглядами и поднялись.       Из тумана проступил каменистый берег. Гора была ближе, чем пару минут назад. Дно лодки тихо стукнулось о сушу.

***

      Бильбо, впрочем, как и Дарме, которая теперь держалась с ним, только и приходилось гадать, о какой лестнице говорил Торин. Он и понятия не имел, где она должна быть и куда именно глядеть, чтобы увидеть её. и казалось ему потом, что лестница сама нашла их. Сама распростёрла высокие ступени под ноги вернувшемуся королю, сама повела его в высоту.       Подъём был тяжек для хоббита. Дарма поднималась прямо перед ним, ступая легко, подлетая пёрышком; она дышала мерно, нисколько не устав. Хоббита же тянула вниз небольшая, но весомая сумка, набитая едой и посудой. Хотя скорее всего труднее всех было Бомбуру. Бильбо слышал, как толстяк жаловался, кряхтел и ругался.       Худо было и от сумерек. Гномы и эльфийка хорошо видели в темноте да и Бильбо на этот счёт не особо жаловался, однако ночь тормозил их. Они спотыкались, вместо выступов горы хватали друг друга за сумки за плечами. От этого ссорились и ворчали больше.       Раз, когда они остановились перевести дух, Бильбо осмотрелся. Голова его тотчас закружилась, внутренности связались в тугой узелок и, кажется, не распались даже тогда, когда последняя ступень оказалась позади.       Гора большая была. Необъятная. Грозная. Над её острой шапкой клубились чёрные тучи, будто сворачивались в воронку, из которой вот-вот готовилась прыснуть молния.       Бильбо пожал плечами, желая отогнать подступивший испуг и мороз. На высоте сделалось холоднее, сам мороз осерчал.       — О, хорошее место, — приободрился Бофур, лихо сбрасывая с плеч сумки. — Тут-то и можно поселиться пока что.       — Эй, помогите! — закричал Бомбур.       Толстяк повис на краю, не способный забраться на последнюю ступеньку. Он махал рукой и, покрасневший и вспотевший, страшился рухнуть вниз. На подмогу подоспели ему Глоин и, как ни странно, Дарма. Сил в эльфийке оказалось больше, чем по первому взгляду можно было сказать, взглянув на её хрупкое тельце.       — Думаю, можно и костёр развести из того, что у нас осталось, — Глоин, спрашивая, покосился на Торина.       Он без возражений кивнул.

***

      Разговоры отряд между собой долго не поддерживал. Возможно, каждый просто в себе радовался скорой и долгожданной победе, которой просто не могло не быть. Столько шли, столько грезили — и вот она, гора! Возвышается горбатой спиной за их спинами и молча смотрит вниз, с лунной высоты.       Костёр даже не занимал их, уставших за тяжёлый подъём и наевшихся. Гномы плотно легли на выступе, едва-едва не доходя до края обрыва. Не спали трое: Торин, Бильбо и гномка. Но если хоббита сегодня больше всего интересовало небо, мрачное и холодное, сияющее миллиардами своих звёздных глаз, то гномка сразу направилась к предводителю. Он сидел, подогнув ноги, около края и тихо дымил трубкой. Щурился, вглядывался, хмурился, думал, размышлял, разгадывал, задаваясь вопросами насчёт дремлющего в горе зверя.       — Гарра.       Торин глянул через плечо. Гномка стояла над ним. Он услышал её шаги, но в этот миг они волновали его как никогда слабо. Он просто знал, что больше на него в тайне кинжалом она не замахнётся.       — Твоё имя… Гарра?       — Да. Гарра. — Она на своей лад странно резко качнула головой, как бы кивая.       Торин намеренно отвернулся, снова закурил. Девушка постояла рядом несколько секунд, перетаптывалась. Он ожидал. Гномка уселась рядом. Поглазела внимательно на мужское лицо, на синие глаза, темнеющие по минутам вместе с небом, глаза, оставляющие её без внимания; на пыхтящую трубку. А потом и сама уставилась в холмистый горизонт.       — Что ты там смотришь?       Торин нехотя отметил, что грубость женского голоса ему совсем не претит.       — Эльфов.       — Эльфов? — гномка всмотрелась. — Да, эльфы. А ещё что?       — Людей. Будет битва, Гарра, — попробовал, как будет звучать. — Ты боишься войны?       — Боюсь? — переспросила гномка, высоко поднимая брови. — Я всегда воюю.       — Со мной? — усмехнулся Торин, отворачиваясь. Вокруг его глаз заструились слабые морщинки.       — А ты боишься дракона?       — Нет.       Гномка и сама нахмурилась, когда посерьезнел её собеседник, когда спокойствие его голоса сменилось на жёсткость.       — Уже завтра мы столкнёмся с ним. Иди спать, Нэва.       — Гарра.       — Раньше надо было говорить, — Торин стремительно поднялся, видя, как зыркнул на него ястребиный глаз. Услышал, как гномка тихо зарычала. Она вскочила на ноги следом. — А теперь все привыкли к имени, данному магом.       — Оно… Эльфийское!       — Оно твоё. А теперь иди-ка спать.       И он размашистым шагом пошёл к отряду. Гномка пнула в пропасть камень, жалея, что он не полетел в спину гномьего короля.