Мастер: Корпорация Шекай

       Я высказал наставнику все, что я думал о нем и этих чертовых документах. В процессе злость перешла в злорадство, когда я заметил его посеревшее лицо после сообщения о том, кому именно я отдал бумаги. Уж не знаю, что там было, но, видимо, и правда какая-то шутка. Разумеется, наставник позже отыгрался на мне, оставив следить за очередным этапом эксперимента сверхурочно. Мне, конечно, заплатят, да я и рад понаблюдать за одним из многообещающих проектов, но сегодня в мои планы входило "лечь пораньше".        На экране монитора мелькали цифры. Моя задача заключалась в том, чтобы вовремя обнаружить подсвеченные красным цветом, а затем уменьшить или увеличить силу давления в сфере, где в недавней сыворотке под давлением плавали каманитовые корни. В конечном итоге, должна получиться мазь от ультрафиолета. При условии, что все пройдет как надо.        Примерно половина нежити не выносила прямые солнечные лучи, моментально обгорая, а то и вовсе воспламеняясь. Наша группа работала над тремя проектами по солнцезащите: мазь для кожи, контурное зелье и волновой щит. На данный момент только мазь находилась в более или менее готовой стадии. Она, как и положено, защищала кожу нежити, но испарялась в течение десяти минут. Так что, сейчас главной задачей было увеличить срок службы препарата.        Честно говоря, я мечтал о большем. Несмотря на то, что я был дипломированным специалистом по биологии, физике и химии, пока что меня допускали только к последней. Я же всегда считал своим коньком именно биологию. Еще со школы я грезил созданием новых видов существ, скрещивая животных с неразумной нежитью. К несчастью, повзрослев, я понял, что это не только незаконно, но и невозможно. По крайней мере, сейчас. Даже ДНК родственных видов нежити и животных соединить нереально. Техника еще не дошла до того уровня, чтобы обмануть природу.        Впрочем, такого энтузиаста, как я, это не останавливало. Дома мне удалось собрать приличную коллекцию крови, и по выходным я заседал в своей тайной лаборатории на чердаке, ставя свои дерзкие эксперименты. Не доверяя компьютерам, которые можно взломать, все данные я записывал в тетрадь, которую в случае чего можно было быстро уничтожить. Хотя, пока что у меня все равно ничего не получалось, а даже если когда-нибудь и получится, я все равно никому не смогу это показать. За скрещивание видов самым мягким наказанием было пожизненное заключение.        Около полуночи аппарат, наконец, закончил работу, и я со спокойной совестью отправился домой. Одно из преимуществ работы допоздна – пустой лифт. Кому-то это может показаться сомнительным плюсом, но я, каждый день ездящий в консервной банке, знал, о чем говорил. В лифте было зеркало на всю заднюю стену. Обычно я не мог к нему подобраться, но сейчас оно во всей "красе" отражало мой замученный после рабочего дня лик.        Красавцем я не был. Это можно было бы исправить разве что с помощью всех имеющихся процедур какого-нибудь косметического салона. Да только смысла в подобном не было. Вот уже третий год со смерти дедушки, как я живу один и не планирую искать себе спутника. Разве что она будет такой же двинутой на науке и не станет помехой. В любом случае, сейчас я еще был слишком молод для подобной ерунды. Да и кто позарится на мелкого, худосочного, бледного, как поганка, вредного, как осел, и жутко злопамятного меня? Ну, и конечно же мой знаменитый на весь отдел шрам, рассекающий лицо через уголок левого глаза и переносицу до правого уголка губ, не придавал мне красоты. А ведь я даже не помню, как получил его – мелкий совсем был.        Я мученически вздохнул. Пытаться сейчас стянуть резинку с перепутавшихся волос жемчужного цвета было так же нереально, как добраться до дома за полчаса. Разве что истребитель угнать. Серые глаза потускнели от усталости, став цвета мокрого асфальта. Но жаловаться я мог только на себя, потому что сам был настолько поглощен своей ненормальной головой, что присмотр за остальным телом сводился к минимуму: поесть, поспать, избавиться от того, что съел. Не удивительно, что сейчас я похож на жуткого ботана. Только бороды не хватает. Но бритье, пожалуй, единственное, что я все же для себя делал, не считая чистки зубов. Растительность на лице раздражала меня, поэтому я неукоснительно уничтожал ее при первых же симптомах.        Оказавшись на первом надземном этаже, я забрал у охраны свою сумку и проследовал к выходу. Некоторые вещи проносить в здание было строжайше запрещено, если, конечно, нет разрешения. Например: видео и фотоаппаратуру; голографическую технику, исключая визоры и аппараты жизнеобеспечения; оружие. Собственно, именно последнее и лежало в моей небольшой сумке, без которой я никогда не рискнул бы выйти на улицу.        Нежить влилась в нашу жизнь, принеся с собой много новых плюсов. Однако без минусов тоже не обошлось, хоть большинство из них и было завуалировано правительством. Самой досадной и неприятной из принесенных нежитью проблем были ее неразумные представители. Многие из этих тварей были довольно опасны, а после перехода этой расы в открытое проживание, щиты, удерживавшие безумных зверей подальше от людей, пали. В общем и целом, вурдалаки, мороки, упыри и прочие приносили не больше жертв, чем те же убийцы, насильники и организованная преступность. Однако к своим люди уже как-то привыкли. В связи с этим, совместно с нежитью стоящей у власти было организовано специальное подразделение полиции – АНК*, которое занималось отловом неразумной нежити и переправкой ее в закрытые сектора. Убивать их было запрещено, исключая случаи самообороны. А чтобы снизить количество этих случаев, было разработано и выпущено в продажу шоковое оружие, способное оглушить любую нежить. В свою очередь, чтобы избежать злоупотребления, каждый такой пистолет имел идентификационный номер, закрепленный за владельцем, и маркировку, нанесенную на каждую пулю. Наказанием за незаконное использование ШЭП'а*, как его называли, было пожизненное заключение без права досрочного освобождения. Поэтому желающих свести счеты с нежитью таким способом находилось не много.        Выйдя на улицу, я поднял глаза к небу. Даже через слепящие своими огнями здания можно было разглядеть черные грозовые тучи. Кажется, будет дождь. Саму падающую сверху мокроту я не любил, а вот свежесть, витающая в городе после нее, мне очень нравилась. Особенно хорошо она чувствовалась в пригороде, где я и жил. После смерти дедушки мне достался старый, но еще крепкий двухэтажный дом.        А вот и один из плюсов присутствия в нашей жизни нежити - электрички ходили круглосуточно. Все же часть нежити вели ночной образ жизни, да и часть людей от них не отличалась, особенно в самом городе. Скорость движения современных электропоездов составляла около трехсот километров в час, хотя внутри это почти не чувствовалось. Эта нежить все же башковитый народец. Свое они придумывать не хотят, а вот усовершенствовать что-то человеческое – только допусти. Они словно пытаются сказать: "Вот вы, люди, какие тупые, сразу как надо не могли сделать?" Лично я всем их нововведениям только радовался. Вот уж чего, а расовой гордости у меня, кажется, не было совершенно. Я равно общался как с нежитью, так и с себе подобными, не разделяя их. Хотя, как объекты изучения нежить была куда интереснее.        От станции до моего дома было всего десять минут ходьбы, но на всякий случай я повесил кобуру с ШЕП'ом на пояс. Все же пригород был куда опаснее, ибо неразумная нежить как раз любила такие тихие и слабоохраняемые места. Дедок из соседнего дома первое время частенько вздрагивал при моем появлении и постоянно ворчал: "Снова война никак, а у меня ружье не чищено". И его можно понять, ибо раньше-то никто по улицам с оружием наголо не разгуливал. Ну, разве что мафия.        К счастью, сегодня нежить решила поискать кого-то помясистее, и до дома я добрался без происшествий. Глянув на часы и прикинув, сейчас поесть и помыться или завтра с утра, я все же решил отдать долг телу сегодня, смутно подозревая, что завтра я могу не подняться в такую рань. Благо, что завтра пятый день седмицы*, а потом смена заканчивается, и меня ждут три блаженных выходных, посвященных домашним исследованиям.

* * *

       Утро, как я и предполагал, выдалось на редкость паршивое. С учетом того, что поспать мне удалось всего пять часов, совершить такой подвиг, как подъем тела в вертикальное положение, казалось нереальным. К счастью, мой питомец, прошлявшийся где-то всю ночь, теперь истошно вопил под окном. Его голос мог и нежить из могилы поднять. Пришлось встать и спуститься вниз, чтобы впустить этого негодника. По-хорошему, Рико не был моим. Он даже не спрашивал, хочу ли я завести питомца или нет – он просто в один прекрасный день возник на крыльце моего дома. И угораздило же меня тогда покормить его.        Лаплан относился к довольно мирной неразумной нежити. А главное, в отличие от своих более крупных собратьев, он питался исключительно другими животными. Вот только сам Рико был настолько обнаглевшим, что жрал даже колбасу, при том что большинство научных трактатов утверждало, будто бы низшие формы нежити не способны переваривать готовую пищу из-за повышенного содержания в ней не усваиваемых их телами элементов. Рико этих трактатов не читал, поэтому совесть за съеденное из моей тарелки его не мучила.        Выглядел лаплан как нечто среднее между кошкой и лисой. Вместо шерсти от его тела клубился плотный серо-белый туман, который иногда смывало дождем, после чего мое сокровище начинало походить на кота породы сфинкс - кожаный мешок, обтягивающий скелет, очень худой.        - Вот чем ты занимался всю ночь? Брачный сезон у вас еще не скоро. Я понимаю, что готовиться надо загодя, но не за три ж месяца, - я с легкой завистью наблюдал, как Рико уплетает порезанную свинину. С тех пор как этот троглодит у меня поселился, я забыл, что такое мясо. Ну, разве что сосиски иногда покупал себе.        О том, что моя особь – альфа, я узнал довольно быстро, а за одно и получил наглядную демонстрацию того, чем альфы отличаются от омег, независимо от вида нежити - наличием или отсутствием узла у основания члена. И поскольку все без исключения виды нежити обязательно делились по этому половому признаку, то я решил, что Рико все же «самец». Правда, в процессе проверки я был изрядно исцарапан и мне пришлось срочно бежать в аптеку за зельем, выводящим трупный яд из организма, поскольку у многих видов немертвых он был на клыках или когтях, а у меня как назло все по закончилось. Цель была достигнута. Лаплан был намочен и приподнят для изучения нижней части тела. У основания члена четко проступал узел, что без дальнейших изысканий относило Рико к представителям сильного пола. К слову, эти наши выражения "сильный" и "слабый" пол имеют у нежити куда более четкое значение. Если среди людей можно найти накаченную девочку и дохлого мальчика, то среди нежити и за миллион лет не отыскать слабого альфу или сильного омегу. Первые даже со слабыми генами умудряются порвать глотку более сильному сопернику, а вторые не полезут в драку, даже если они вдвое больше оппонента.        Я представил омегу вурдалака, вжавшуюся в угол под натиском альфы того же лаплана, и меня тут же разобрал смех. Глупо, конечно, но против собственной природы не попрешь. Ободренный веселыми мыслями, я окончательно проснулся и засобирался на работу. Главное, чтобы Швейс и сегодня не оставил меня сверхурочно, ибо меня предупредили еще во время приема на работу, что я не в праве отказываться от сверхурочных. По крайней мере, за них платили и в месяц их не могло быть больше пяти. В этом месяце я уже отработал три. Правда, от Тельца* прошло две неполных седмицы, но если я оставшиеся два раза отработаю в следующую смену, то конец месяца будет спокойным.        Едва не опоздав на электричку, я вновь оказался в консервной банке. В час пик просто не продохнуть. В такие минуты я подумываю о собственном средстве передвижения, но быстро вспоминаю о пробках, растянувшихся на целые кварталы, и эта идея вновь умирает в зародыше. Все-таки жизнь в мегаполисе явно не для меня. Сейчас все заработанные мною средства уходили на покупку реактивов и оборудования для домашней лаборатории, но я очень надеялся скопить достаточно средств для того, чтобы уволиться и начать собственные исследования.        С мечтами о светлом будущем я окунулся в темное настоящее. Швейс остался очень довольным ночными результатами и с утра пораньше умчался в отдел испытаний. Полагаю, через пару дней нам предстоит намазать очередным образцом очередного беднягу и выпустить его погулять на испытательную площадку, расположенную на крыше. Конечно, подопытный будет из неразумных, но мне все равно его жаль. Впрочем, возможно, что на этот раз мазь продержится подольше, а заодно нам дадут кого-нибудь помедленнее вурдалака. Прошлый испытатель чудо-крема загорелся и начал метаться по крыше, а затем вообще сиганул вниз. Благо, площадка была огорожена сетями. Правда, пока мы его загнали в тень, он успел из вурдалака превратиться в исчатра, у которого на костях оставалось совсем немного мяса. И вот тут я, пожалуй, завидую нежити. Они оставались живы, пока был цел их сердечный камень. Так что наш подопытный был доставлен в мед отдел и уже через несколько дней нарастил все погоревшее на место.        - Арет, сегодня вечером ты остаешься дорабатывать вторую фазу, - вернувшийся Швайс не располагал и половиной энтузиазма покидавшего лабораторию. А его слова и мне поубавили настроения.        - А Тьяна не может? Я уже вторую ночь толком не сплю, еще упущу что-нибудь, - прищурив глаза на азиатский манер, я попытался изобразить состояние недосыпания.        - Нет. Это все равно максимум на пару часов. Потом соберешь данные в эту папку и отнесешь в Службу Безопасности Сапфира. На этот раз не перепутай. Они будут наблюдать за завтрашними испытаниями, поэтому отчет им нужен сегодня. И не смей возражать, - хмуро разъяснил наставник, на что я только кивнул. А что еще мне остается? С этого гада станется выписать мне взыскание за препирательства. Два взыскания равны увольнению. Нет уж, я не для того столько пахал, чтобы так просто попасться. Похоже, он все еще злился за вчерашнюю папку. Мне даже интересно, что же там такое было, но теперь я этого уже не узнаю.        Обед – время, выпадающее из понимания этой реальности. Целый час абсолютной свободы. Кто-то и правда ест, хотя большинство успевают схарчевать свои запасы за спиной у начальства или под столом во время работы, а выделенное им время тратят на разного рода несусветные глупости. Тьяна, например, считает, что день прожит зря, если во время обеда ей не удается разыграть кого-нибудь с пятого или шестого уровня. И поскольку у нее есть к ним доступ, а у них к нам нет, эта лоботряска почти всегда остается безнаказанной. "Почти", потому что пару раз ее таки подкарауливали после работы.        Для меня же обед – это время, чтобы спереть что-нибудь для своей лаборатории. Камеры, конечно, везде, но у них есть слепые зоны, которые я худо-бедно вычислил после продолжительного наблюдения. В общем-то я не вор, но абсолютно уверен, что за мой недооцененный талант мне полагалась премия. Да и утаскиваю я в основном реагенты, так что корпорация не обеднеет.        Но сегодня мне оказалось не до того. Субстанция, которую я смешал и поставил в реактор перед обедом, как-то странно себя вела, вынудив меня неотрывно следить за люком и быть наготове остановить процесс. Обычно сыворотка для второй группы была самой апатичной. Она даже не пузырилась. Сейчас же она мало того, что из оранжевой стала красной, так еще и бурлила так, словно сейчас вылезет проверить, кто там ее изучает. Показания приборов были в норме. Вспомнить, в том ли порядке я смешивал реагенты, мне не удалось. Я был настолько возмущен вторыми внеплановыми сверхурочными, что даже не знал, все ли положил в колбу. Закусив губу и понимая, что реактивы испорчены, я все же решил дождаться окончания процесса, чтобы никто не заметил моей оплошности, а потом запустить заново.        Индикатор затрещал о готовности, и я поспешно открыл крышку реактора. К моему удивлению, полученное нечто не только было ярко-красным, но и светилось, что происходит только с невероятно дорогой и редкой сывороткой, используемой в экспериментах седьмой группы. Свечение означало, что все элементы обогащены палладием, что невозможно в принципе, если, конечно, я не забыл положить кору красного дуба, которая не восприимчива к радиации.        Выливать потенциально ценный раствор только потому, что я в нем не уверен, мне не позволила жаба и мое ученое Я. Поэтому я решил забрать его домой. Не пропадать же добру.