Мастер: Корпорация Шекай

       Они бежали по темному переулку, то и дело озираясь по сторонам. Их снова нашли, но, как и прежде, удача была на их стороне. Сколько времени они уже вот так находятся в бегах, скрываясь, казалось, от всего мира? Всего несколько месяцев, а чувствовалось словно вечность. То, что начиналось как вылазка в поисках правды, обернулось борьбой за свою жизнь. Сильные мира сего не желали, чтобы тайны, которые они узнали, всплыли наружу, и жизнь этих двоих уже ничего не стоила. На них объявили охоту, и теперь они не могли найти места ни среди нежити, ни среди людей.        - Думаешь, отстали? – девушка остановилась, переводя дух. Она тяжело дышала. Несмотря на хорошую физическую подготовку, ей было довольно трудно. Этот нескончаемый марафон наперегонки со смертью изрядно выматывал.        - Не уверен, но здесь нам оставаться больше нельзя. Нужно двигаться дальше. Я слышал, на дальнем севере есть город Винтеро, там люди до сих пор живут как в девятнадцатом веке. Возможно, там нам удастся укрыться на какое-то время, - мужчина тоже тяжело дышал. Не так он представлял себе окончание этого года.        - Это когда-нибудь кончится? – в серых глазах девушки стояли слезы.        - Да, - он уверенно кивнул, - когда мы умрем.        - Прости, прости… я втянула тебя в это. Я, правда, не хотела. Я не думала, что все так обернется. Все, чего я хотела, – это спасти человечество. Неужели оно само не хочет, чтобы его спасали? – она опустилась на корточки, утыкаясь лицом в ладони.        Мужчина стоял рядом, не зная, что сказать. Винил ли он ее в том, что оказался в таком положении? Нет. Это был только его выбор, и он был уверен, что не всегда в неведении блаженство. Иногда, знание правды куда более ценно, чем беззаботная жизнь. Ему пришлось научиться выживать и быть сильным, чтобы защитить не только себя, но и ее. Всегда такая смелая и напористая, сейчас она походила на дрожащего под дождем котенка, которого хотелось прижать к себе и обогреть.        - Эли, посмотри на меня, - он опустился на одно колено рядом с ней, наплевав на то, что они на улице в грязном переулке. Его некогда аккуратный костюм все равно уже был безнадежно испорчен. Девушка подняла на него заплаканное лицо, и он подался вперед, целуя осторожно и нежно. Не было никого для него сейчас дороже и роднее ее.       Они знали друг друга уже почти год, и обоюдная неприязнь постепенно выросла во что-то большее. Светлое и теплое. Она позволила ему себя целовать, не отталкивая и робко отвечая. Ей тоже это было нужно, как воздух.       - Я ни о чем не жалею. И не смей себя винить. Я сам пошел за тобой и, даже зная, что все так сложится, вряд ли поступил бы иначе, разве что, попытался бы остановить, но не оставил одну со всем этим, - он притянул ее ближе, заключая в объятия. Нужно было торопиться, но эти несколько минут принадлежали только им.

***

      Я чувствовал себя странно. Хотя, если учесть, что я вообще что-то чувствовал, это уже было чудом. Кажется, я все-таки не умер на своем чердаке. Теперь осталось сделать довольно простое действие – открыть глаза и узнать, где я нахожусь: в следственной больнице АНКа или же в самой обычной городской. Сказать легко, а вот сделать. Веки словно свинцом налились, и не только они. Я напряг мышцы, чтобы пошевелить хоть чем-нибудь, но тело не отзывалось.        Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Может, я все же умер? Или нахожусь в коме? Боли я не чувствовал, и это мне не нравилось. Боль подсказала бы мне, что я еще на этом свете, а так приходилось только гадать.        -… хорошо, я понял, не нужно тыкать мне своими бумажками в лицо. Я уже сказал, что вы не можете его забрать: он - собственность Шекай, и до тех пор, пока у вас не будет четкого обвинения в чем-либо, вам придется покинуть это место, - голос появился откуда-то со стороны: видимо, в помещение, в котором я лежал, кто-то вошел. Он был мне не знаком, но, по крайней мере, говорил приятные вещи. Раз речь идет об обвинениях, значит, я все еще жив.        - Он пытался нас взорвать, и себя заодно. Это терроризм, - а вот голос Раавелле я узнал мгновенно. И то, что он говорил, мне совершенно не понравилось. Я бы с удовольствием возмутился, что вовсе не пытался их взорвать, но, к несчастью, моему телу не было до праведного гнева мозга никакого дела.        - У вас нет доказательств. Может, он пытался покончить с собой, а вы так не вовремя влезли погеройствовать? Почему бы вам не заняться чем-нибудь полезным, например, поиском настоящих террористов? Мастер снова уничтожил кладки аммонитов. А где был в это время АНК? – незнакомый голос перешел на ехидные нотки. Он определенно мне нравился.        - Я так просто не отступлюсь, - зло ответил Раавелле и, видимо, вышел из комнаты. Мне еще сильнее захотелось открыть глаза и посмотреть на того, кто меня спас, но у меня так ничего и не вышло.        - Какой шумный парень. Ему в этой жизни определенно не хватает секса, - в незнакомом голосе послышалась усмешка. – Элерек, я знаю, что вы очнулись. Возможно, вы не понимаете, почему не можете пошевелиться. Не пугайтесь, ваше тело, в отличие от сознания, находится в стазисном состоянии. Через десять минут мы закончим реабилитационный курс, и вы сможете открыть глаза.        Я немного расслабляюсь. Теперь понятно, что со мной, и это большое облегчение. Похоже, я все же пострадал во время взрыва, но, видимо, не слишком сильно. Кстати, а вот что стало с «Гибрид два», мне еще предстояло выяснить. Судя по всему, этот незнакомый голос – врач, и он, кажется, вполне спокоен по поводу моего состояния, а значит, я не облез, как те крысы. Но ведь не могла же она пройти для меня совсем бесследно. Мне нужно было быстрее восстановиться и узнать, что произошло, а главное – связаться с Фаустом. Возможно, еще не поздно и культуру можно из меня вывести.        Пока истекали эти невероятно долгие десять минут, я попытался проанализировать ситуацию. Судя по тому, что я услышал, я каким-то образом оказался в Центральном межвидовом госпитале и, судя по всему, в отделении, принадлежащем корпорации Шекай. Интересно, сколько же времени я провалялся без сознания? АНК хотят предъявить мне обвинения в терроризме. Поскольку я уничтожил все возможные улики моей связи с гибридизацией, у них нет на меня ничего. Но тот врач был прав: если я скажу, что хотел покончить с собой, или придумаю еще какую-нибудь причину, зачем взорвал чердак, то это будет выглядеть как несчастный случай. АНК, конечно, могут меня убрать тихонько в безлюдном переулке, но ведь не моя смерть их цель – они ищут следы заговора нежити и не оставят меня так просто в покое.        Наконец, я услышал, как кто-то что-то двигал, бренчали приборы, и меня перемещали, но с потерей чувствительности я не был уверен, что мне не казалось. Я слышал шепот, но не мог разобрать, о чем он, хотя и был уверен, что говорили обо мне. Наконец, к телу начала возвращаться чувствительность, и я тут же пожалел о желании скорее вернуться в строй. Когда отсидишь ногу, то испытываешь малоприятное чувство и невозможность на ней стоять. Так вот, сейчас у меня было чувство, словно я отсидел все тело. По коже словно колючками прошлись, и чувствительность резко стала слишком сильной. Хотя больно все равно не было, видимо, я не так уж и сильно пострадал, как себе напридумывал.        И вот, мне удалось разлепить глаза, прищуриваясь, и я понял, что действительно нахожусь в палате больницы. Причем, судя по логотипу на стене, это действительно закрытый корпус корпорации Шекай - для сотрудников. Честно говоря, я не думал, что когда-нибудь попаду в это место. Хотя любой сотрудник мог прийти сюда и получить более чем квалифицированную помощь, но у меня словосочетание «закрытый корпус» ассоциируется с психушкой, и я предпочитал вообще не болеть или заниматься самолечением. Однако вернемся к моему состоянию. Чувство глобального онемения все больше сходило на нет, и я уже мог повертеть головой и как следует все рассмотреть.        Мое многострадальное тело лежало на койке, подключенное к различным приборам и, почему-то, к ней же привязанное. Рядом стоял мужчина, определенно, он был нежитью, но каким видом, я определить затруднялся. Возможно, одним из немногих, так сказать, подаренных гибридов. Видимо, это был мой лечащий врач с тем самым приятным спасительным голосом.        - Зрение, похоже, в норме. Как вы себя чувствуете? Попробуйте сказать, но не напрягайте горло, если не получится, - да, так и есть, тот самый голос.        - Мне кажется, по мне каток проехался. А горло не болит, даже не першит. Сколько я был без сознания и, главное, как тут очутился? – меня снедали сотни вопросов, но нужно было действовать последовательно и понять, что им известно. Сомневаюсь, что они стали бы проверять мою кровь на наличие аномалий, а даже если бы обнаружили что-то, то все равно бы не поняли, что они видят.       - Вы были в стазисе около восьми часов и чуть меньше на операционном столе. Знаете, мне пришлось попотеть, чтобы заставить ваше тело функционировать. После того как вы устроили эффектный фейерверк для сотрудников АНКа, вас доставили в главный корпус больницы, но, когда подняли ваши данные, нам поступил сигнал, и мы перевезли вас в наш корпус, - мужчина усмехнулся, явно довольный тем, как я поступил с людьми из Анти-нежить Контроля. – Мое имя Селенс, я главный врач корпорации Шекай, приятно познакомится, мистер Арет.        - Взаимно, док. В любом случае, у меня к вам есть просьба: не могли бы вы связаться с начальником лабораторного сектора Фаустом и сообщить ему, что я здесь, а также, что мне жизненно важно увидеть его, как можно скорее? - я, конечно, с удовольствием бы поболтал с этим парнем и попытался выяснить, кем были его родители, но сейчас у меня были проблемы посерьезнее моих научных изысканий.       - Видимо, вы очень ценный сотрудник. Господин Фауст уже ожидает в приемной. Он приезжал несколько раз, пока я не убедил его, что с вами все в порядке, но вы не сможете ответить на вопросы какое-то время, так что, он прибыл около часа назад и все это время ждал. Я сейчас его позову, - врач смерил меня каким-то странным взглядом, который мне не очень понравился, и ушел. Неужели он что-то обнаружил в моей крови? Надеюсь, Фауст решит эту проблему, если что.        Лич появился спустя пару минут. Выглядел он куда лучше, чем я думал. По крайней мере, он, кажется, не злился и не кричал, уже кое-что. Хотя на моей памяти он вообще ни разу не кричал. Фауст из тех особей, которые предпочитают решать проблемы исключительно силой своего немалого интеллекта.       - Рад, что ты цел, Эл. Ну и устроил же ты заварушку. Думаю, я еще неделю буду разбираться со всеми инстанциями, чтобы тебе не предъявили никаких обвинений, - альфа осторожно присел на край моей кровати, глядя на меня вопросительно. И чего он, интересно, ждет? Извинений? Я вроде не просил за меня вступаться. Не спорю, мне жутко лестно, и я безмерно благодарен, но когда кто-то для меня что-то делает, обычно это хорошо не заканчивалось.        - Простите, сэр. Я не думал, что вас это тоже затронет, - это еще не все. Сейчас я еще вас так огорошу, что вы вообще забудете об этих неприятностях с АНК. – Босс, я должен был так поступить, потому что они бы забрали состав. Понимаете, у меня получилось. Ну, точнее, я думаю, что получилось. Уверен, процентов на девяносто…        - Я знаю, - лич поднял руку, останавливая мой поток изречений. И что, и все? Какая-то странная реакция, учитывая, что именно этого мы и добивались. Или, может, он с самого начала за мной следил? А ведь я предполагал, что так может быть. Ну не зря же он позволил мне про воду узнать. Наверное, на моем лице отобразился мученический процесс моих умозаключений, потому что лич неожиданно придвинулся ко мне вплотную и буквально навис надо мною. – Элерек, я хочу, чтобы ты сосредоточился и ответил мне на один простой вопрос. Ты вколол экспериментальный образец себе?        -… это был единственный шанс его спасти, - я опустил глаза, чувствуя неловкость от столь близкого контакта. – Но его еще можно будет использовать, выделив из моей крови. Не так много времени прошло. Если мы поторопимся…        И снова Фауст останавливает меня жестом.        - Помолчи. Слушай меня внимательно, потому что это очень важно. Нам некуда спешить. Твой образец отлично работает, и мы сможем получить его в нужных количествах в любой момент, - лич неотрывно смотрел мне в глаза, и я чувствовал, что в его словах скрыт какой-то страшный смысл, но пока я не понимал какой. – Каким-то, непостижимым даже для меня, образом твое тело не отвергло чужеродный элемент. ДНК гибридного состава заняли свое место в стволовых клетках, и ты благополучно, так сказать, переварил его. Эффект был схож с тем, что получается в результате мертвефикации, только твое тело не должно было выдержать нагрузки на клетки гибридного кариотипа от многих особей. Не должно было, но все же выдержало. И теперь ты стал одним из нас. Не просто нежитью, а гибридом, совершенно новым видом, сочетающим в себе девяносто процентов видового разнообразия. Ты теперь нежить, Эл.        Фауст замолчал и сдвинулся. Полагаю, он дал мне время, чтобы смысл сказанного дошел до самых глубин моего сознания. Я стал нежитью. Я. Стал. Нежитью. Я стал долбанным жмуриком. То, что в детстве снилось мне в кошмарах, и то, чего я так старался избежать, произошло. Я никогда не питал неприязни к Темной расе, но я четко для себя решил, что не хочу стать одним из них. И вот теперь это случилось, и назад не повернуть. Если гибридные клетки прижились, то уже ничего не исправить, даже если найти антидот, то я просто умру, потому что мое тело уже умерло, но продолжает существовать вопреки всем мыслимым и немыслимым законам природы.        До моего сознания постепенно, медленно и тягуче начал доходить весь ужас моего поступка. На глаза сами собой навернулись слезы, но я заметил это, только когда все вокруг поплыло, а во рту стало солено. Грудь сдавило, и мне показалось, что я сейчас потеряю сознание, но судьба не оказалась ко мне так милосердна. Мне пришлось переживать весь этот кошмар наяву. Весь мой мир, мой образ жизни, моя личность, все, что я знал и любил, было перечеркнуто. Лучше бы я умер.        - Эл, Эл, посмотри на меня, - голос Фауста достиг моего сознания не сразу. Я был так погружен в мир собственного отчаяния, что совершенно забыл обо всем остальном. Да и какая теперь разница? Неважно, что он скажет, неважно, что будет дальше, мне уже не помочь. Я всхлипнул и взял протянутое мне бумажное полотенце, вытирая слезы и звучно высмаркиваясь. Плевать, пусть думает, что хочет. Моя жизнь кончена, и, по крайней мере, сегодня я имею право убиваться по этому поводу сколько хочу. – Эл, пожалуйста, послушай. Все не так страшно, поверь мне. Ты гибрид, тебе открывается куда больше возможностей, чем любому из нас, и ты выглядишь как человек. Без проверки ДНК никто не сможет заподозрить тебя в том, что ты нежить. Кроме Темной расы, никто не будет знать, что произошло. Ты можешь жить как раньше.        Я пребывал уже на грани истерики, хотя, определенный смысл в словах лича все же был. Если внешне я ничем не походил на нежить, то это уже значительно облегчит мое дальнейшее существование. Но даже понимание того, что мне не придется ничего менять, не принесли облегчения. Наоборот. Я осознал, что если хочу сохранить все в тайне, о, мне придется постоянно быть в напряжении, контролировать все, что я скажу и сделаю. И был еще один вопрос, ответ на который мне нужно было срочно выяснить до того, как готовить веревку с мылом, хотя, это вряд ли поможет, разве что веревка будет с лезвием и отрежет мне голову.       - Кем я стал? – мой голос стал надтреснутым и таким жалким. Я не уточнял, что хочу узнать, просто не мог произнести это вслух. Но Фауст был достаточно умным, чтобы понять.        - Омегой, - ответил он после продолжительной паузы, шумно выдыхая и отводя взгляд на стену. – Понимаю, это сложно, но ты со всем справишься. Ты сильный, Элерек Арет. Я понял это, когда впервые тебя увидел, не тогда в лифте, а на собеседовании на работу. Я просматривал записи. Ты тогда излучал силу и уверенность. Тебе хватило мужества вколоть себе неизвестный препарат, так найди его теперь, чтобы жить с последствиями твоего поступка.        Фауст поднялся и, больше не сказав ни слова, покинул палату. Я еще какое-то время бездумно смотрел ему вслед, чувствуя невероятную усталость. Мое тело уже восстановилось и успело отойти от стазиса, а вот моя душа, наконец, созналась сама себе, что для нее это слишком. Наверное, это было совсем не в моем духе, ведь обычно я, и правда, гораздо сильнее, но я начал выть. Самым звериным образом, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, я издавал рычащие рыдающие звуки, совсем как пациент психушки.        Мне было плохо, я никогда в жизни не чувствовал себя таким несчастным, даже после смерти деда. Даже когда доктор Селенс вбежал в палату и попытался меня успокоить, а потом просто вколол мне какое-то лекарство, я никак не мог успокоиться. И только когда оно начало действовать, я откинулся на подушку, закрывая глаза и чувствуя, как мир постепенно растворяется в туманной дымке забытья. Я не хотел просыпаться.

***

       Когда я снова открыл глаза, мир все еще был безрадужным и жестоким местом, и то, что я стал нежитью, только подтверждало сей факт. Самое печальное, что я сам был виноват в своем нынешнем состоянии, но я действительно не понимал, как так получились, что я стал нежитью, ведь, по идее, гибридные клетки могли взаимодействовать только с мертвыми тканями, о чем говорили все опыты на мышах. Человеческое тело просто не могло принять в себя гибридную смесь. И даже если предположить, что каким-то чудом я все же мог бы превратится в нежить, то мое ДНК должно было подстроится только под один тип клеток, как при мертвефикации, и я должен был стать каким-то конкретным видом, но никак не гибридом.       Все это я обдумывал, лежа на кровати после пробуждения и пялясь в светло-золотистый потолок палаты. Первый порыв покончить с собой уже сошел на нет, но это не значило, что я смирюсь. Я собирался досконально изучить собственную кровь и понять, что привело к тому, что я стал таким. Судя по тому, что говорил Фауст, с работы меня не уволили, и это пока единственное светлое пятно во всей этой истории.        Прав был дедушка, говоря, что у таких, как я, шило в одном месте, и своей любознательностью я доведу себя до больших неприятностей. Мысли о деде больно резали по сердцу. Он всегда терпеть не мог нежить, и вот, теперь его любимый внук один из них. Неужели мне действительно уготована такая судьба? Я до сих пор не мог поверить, что все это не страшный сон. Почему-то казалось, что я вот-вот проснусь и буду смеяться над подобной бредовой идеей моего сознания. Но, к несчастью, этого все не происходило, и я вынужден был признать, что я в реальности.        Сколько было времени, я не знал, но где-то вечером ко мне в палату заглянул доктор и сказал, что завтра меня выписывают. Все же современная медицина творила чудеса, особенно если оборудование принадлежало Шекай. Вот только радости эта новость мне не доставила. Я снова начал задумываться над тем, как же я буду жить дальше. Как смогу скрыть ото всех, что я больше не человек, а самое главное, как скрыть это от АНКа, которые наверняка не оставят меня в покое? Не говоря уже о том, что жизнь омеги в разы тяжелее жизни альфы. Одна мысль о предстоящей течке – и меня снова одолевало отчаяние и желание побиться головой об стену, желательно с летальным исходом. И почему я вообще стал омегой? Не припомню за собой склонности ко всяким нежностям и тяги к мужикам. Разве омега не должен быть хрупким цветком? Впрочем, брутальным самцом меня тоже назвать сложно. Интересно, произошли ли в моей внешности какие-нибудь изменения?        К счастью, в моей палате было зеркало, и я сел, решаясь попробовать до него дойти. Опираясь о кровать, я осторожно поднялся на ноги. Головокружения, как и слабости в конечностях, я не почувствовал, так что рискнул оторваться от опоры и пройти вперед. Кажется, мое тело, и правда, очень быстро восстановилось и, думаю, здесь больше заслуга в том, что я уже мертв, нежели оперировавшего меня врача. Уставившись в свое немного растрепанное отражение, я подметил, что Фауст был прав: почти ничего не изменилось. Разве что, кожа стала ровная, белая, словно у свежего покойничка, без единого пятнышка. Впрочем, шрам с лица никуда не делся, и, кажется, я похудел. Хотя тут уверенным быть нельзя, учитывая, как я изводил себя в последние дни, таким дохлым я вполне мог оказаться и до превращения.        Шумно выдохнув, я направился обратно к кровати и завалился, накрываясь одеялом с головой. Пусть я и понимал, что ничего уже не исправить, но идиотская заноза – надежда – все равно продолжала впиваться в сердце.