Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

Мы не те, кто мы есть. Мы не те, кем зовут Нас с тобой огни. Мы не те, кто мы есть. Знай, мы не они. Сруб — Мы не те, кто мы есть

— Ох, ни хрена себе, сколько тут народу! — вокруг толпились и крутились незнакомые мне люди, занимавшиеся своими делами и совершенно не обращавшие внимания на таранившего их нестройные ряды Глеба. Я хромым прицепом плелся позади, спотыкаясь на каждой кочке и наступая парню на пятки. — И нелюдей, — без тени улыбки кивнул Глеб, сжимая крепче мою ладонь. Куда там крепче! Мне начинало казаться, что кости вот-вот захрустят в его хватке. Услышал ли парень мой стон боли или понял, что хватка его лапищи может оказаться болезненной — я не знаю, но пальцы, сжимавшие мою пятерню, немного ослабли. — Ничего не пей и не ешь, никому в глаза не смотри. Если меня вдруг рядом не окажется, держись поближе к открытому огню, нечисть к нему не приблизится. — А оборотни? — А ты собираешься их злить? — я усиленно замотал головой: нет, не собираюсь, делать мне больше нечего! — Сегодня тебя никто не тронет, у нас временное перемирие. — Как во время засухи в джунглях? — вспомнился мне «Маугли». — Только не вздумай сказать: «Мы с тобой одной крови…» — рассмеялся Глеб. — Или меня сначала позови, давно так не веселился, — желания не было и раньше, а теперь и подавно. Только решил при случае спросить у Вита, что так развеселило змеёныша. Костер тёмной громадой высился над поляной, вокруг вповалку лежали бревна, заменявшие в тот вечер скамейки и стулья. Честно сказать, я не так себе представлял народные гулянья (пусть и современные): из чьего-то джипа от леса разносилось: Too big too small Size does matter after all Zu groß zu klein Er konnte etwas größer sein Mercedes-Benz und Autobahn Alleine in das Ausland fahren Reise Reise Fahrvergnügen Ich will nur Spaß mich nicht verlieben* — Читал, что ведьмы тоже боятся к костру подходить, — решил блеснуть эрудированностью я. — И тех, кто не прыгал через костер, клеймили ведьмой и закидывали камнями. Глеб укоризненно на меня посмотрел, качая головой и останавливаясь неподалеку от кучи хвороста, из которой то и дело люди брали палки и пучки веток. — Оборотни тоже по этим поверьям боятся огня, — наконец ответил он брезгливо. — Но ведьмы и не сунутся сюда сегодня, — помрачнел он еще сильнее, — после всего, что произошло в лесах… — Так все же это не тот психованный леший? — я почти наверняка знал ответ, но решил разговорить Глеба. Обычно из него и слова по делу не вытянешь. — Не он, — Глеб вручил мне букет из сухих прутьев. — Но от этого старикан менее опасным для тебя не стал. Зато сегодня он может спокойно гулять по окрестным лесам и болотам, за исключением высвеченных живым огнем пространств, — я мерзло поёжился, вспомнив этого чудаковатого старикашку с бегающими кровожадными глазами. — Не суди о нём по первому впечатлению, — выдохнул Глеб, освобождая нам место на бревне у самого костра. — Он тебя в детстве помог к дороге вывести. Если бы не его защита — мой род тебя живым бы не отпустил. — Но сейчас никто в деревне меня не трогал… — удивился я, а Глеб затих, как бы собираясь с мыслями. Я почувствовал, что он выбирает: что мне можно говорить, а что не стоит. — Как много жителей деревни ты видел? — спросил он, а после чуть скорректировал вопрос. — В обычное время. На твои поиски мы с Милой подняли всех, а в лесу ты был приманкой, хотя я об этом не знал ничего с самого начала, — сразу же поспешил уточнить он. — Немного. Меня это удивило, дворы ухожены, и животные на выпасе кому-то должны принадлежать, — закивал я, пожевывая свежий побег у одного из прутьев. — Только в первый день у тебя в доме встретил Машу и её друзей. — Моя семья… — Глеб снова замялся. — Моя семья ушла из этих мест после моего совершеннолетия, — нашелся парень, обтекаемо сформулировав ответ. — Остались только те, кто придерживается либеральных взглядов и хочет слиться с современным обществом. Нам удалось отстоять право жить в этой деревне, но нас осталось мало. Почти все сейчас в патрулях. — У-у-у и тут политика, — шутливо зевнул я, мысленно содрогаясь от мрачных догадок. Уже тогда я мог судить, какими методами они отстаивали право на эту деревню. Средневековая сказка какая-то получалась. — А то ты думал, у нас анархия? — весело разнесся над нами голос Виктора. Глеб зло исподлобья посмотрел на моего знакомого, но прогонять не стал. Видимо и правда, перемирие распространялось на всех. — Там сейчас костер для розжига разведут, — я удивленно посмотрел на Вита. — Тот веник, что у тебя в руке, зажечь надо, а потом вместе со всеми бросишь в костер, — пояснил Виктор. — Если загорится — мир, дружба и жвачка! Нет — зима близко, мертвяки восстанут из своих могил! — прозвучало эффектно, я почти поверил. — Сам пошутил, сам посмеялся, — скептически фыркнул Глеб, но с бревна поднялся и жестом позвал меня за собой. — Сейчас толкучка начнется, пошли быстрее. Мы без проблем подошли к небольшому костру, над которым шаманили знакомые мне фаерщики. Самый главный из них вытащил из кармана огниво (видел раньше этот агрегат только на картинках в книгах со сказками) и парой умелых движений высек искру на пучок сухой травы и коры. Дав им разгореться, фаерщик осторожно перенес горящий ком в сердце костра и завалил сверху сухими ветками, а после начал раздувать. — Огонь, высеченный огнивом, более «натуральный», — шепотом пояснил Вит. — Ну, зажигай! — стоило огню подхватить дрова, скомандовал он. Мой веник загорелся на удивление быстро и ярко. Чувствуя себя олимпийским факелоносцем, я бодро зашагал к центральному костру, натыкаясь на людей, едва не опалив волосы зазевавшейся девушке, потерявшейся в толпе. Только у костра я понял, что и сам отбился от друзей и хотел вернуться назад, но главное представление от фаерщиков уже началось: народ схлынул в разные стороны, образуя плотный круг у костра и выталкивая меня вперед, отрезая от внешней толпы. Самый высокий парень из выступающего коллектива подхватил на плечо низенькую девочку, как первоклассницу на первом звонке, передавая ей в руки горящее тележное колесо, прикрепленное к палке — символ Солнцеворота. Они важно шествовали вокруг костра, пронося горящее вращающееся колесо над нашими головами и что-то командуя — до меня доносились лишь обрывки фраз. Когда окружающие двинулись ближе к костру, подняв горящие веники, я решил последовать их примеру и вскоре уже десятки пылающих точек понеслись в сторону главного костра, я лишь успевал уклоняться от проносившихся надо мной угольков и искорок, сыпавшихся с веток. — Вот ты где! — весело хлопнул меня по плечу Виктор, а у меня от страха позвоночник в трусы осыпался. — Чего как неродной? Пошли со мной, покажу одну классную штуку! — я крутил головой, отыскивая взглядом змея. Знакомой фигуры в толпе не наблюдалось. — А Глеб?.. — мой вопрос потонул в гуле голосов, мимо шествовал на ходулях еще один фаерщик, вращавший на длинной цепи огромный огненный шар-солнце (мне общую суть представления пересказали чуть ранее). И вот уже во второй раз меня волокли непонятно куда сквозь толпу, не церемонясь. Народ вокруг веселился, прыгал через многочисленные костры, обменивался венками и просто веселился. С разных сторон играла разномастная музыка, смешиваясь с людскими голосами в общий гул. Взрывались шутихи и сверкали бенгальские огни на реквизите фаерщиков, танцевавших с огнем. — Главное в празднике Ивана Купалы что? — спросил Вит, резко затормозив у кромки воды. — Огонь, вода и травы. Сбор трав и плетение венков — занятия бабские, — сурово отрезал юноша, а у меня запылали от смущения уши. — С огнем мы уже подружились, теперь настала очередь водных процедур. — Но Глеб… — снова замямлил я, вспоминая запреты. — Да дался он тебе, когда вокруг такое веселье! — заржал Виктор, подхватывая ведро и наполняя его цветущей водой. — Сегодня никто в воду не пойдет, — тем не менее, успокоил меня друг, а в следующую секунду на мою голову обрушился поток обжигающе холодной после жара костра воды. Обветренное и опаленное открытым огнем лицо пекло и саднело, ртом я судорожно хватал воздух вперемешку с водой. Когда я отплевался от тины и выругался, Вит с важным видом вручил мне ведро и зажмурился, готовясь к мести. И я не заставил себя ждать: резко опрокинул ведро и надел его на голову парню, барабаня по дну. То и дело до меня долетали брызги, окружающие щедро поливали друг друга из ведер или просто зачерпывали воду пригоршнями, умывались и плескались. Теперь и я начал жалеть, что нельзя зайти в манящую свежестью и прохладой воду по самую шею. Безумно захотелось лечь на воду и плыть на спине, плыть: пусть река сама несет меня, — завещал мудрый Ёжик. Кстати, о ежах. — Ты мне это хотел показать? — удивился я, зачесав мокрые отросшие пряди на затылок. — Нет, пошли, только тихо. Как мышь! Нырнув в кусты черной смородины, разросшейся по берегам реки, Вит весело и целенаправленно зашуршал куда-то в сторону устья реки. Чем дальше мы пробирались, тем тише звучали голоса праздновавших Купальную ночь, и тем отчетливей разносились над спокойной гладью воды шепотки и разноголосый смех. Вит резко остановился, даже не почувствовав, как я врезаюсь ему носом в спину. — Тихо ты, как слон топаешь, — видимо, мне одному казалось, что я движусь бесшумно. — Вот до того куста бежим по моему сигналу, — жестом привлек внимание Виктор. — Давай! — мы рванули через заросли осоки, камыша и колючих кустов, останавливаясь лишь у условленной точки. — А теперь смотри и молчи, — довольно скалясь, приказал Вит, пальцем указывая на россыпь валунов, выступающих из воды. То, что сначала показалось мне тенями от деревьев, оказалось полуобнаженными девушками, сидевшими на камнях и весело болтавшими ногами в воде. Одежду им заменяла трава, венки и распущенные волосы, которые смелые дамочки старательно вычесывали. Временами кто-то из них нырял под воду, чтобы достать со дна ракушки или камни — издалека видно не было, — которыми так же украшали себя и друг друга. А после снова принимались за вычесывание намокших волос. Как долго мы просидели в засаде — не знаю, в себя меня привел голос Вита. — Напугали мы их своим шумом, вот и уплыли сюда. — На них запрет на купания не распространяется, — невинно отвел я взгляд от аппетитных форм одной из купающихся. — Кто ж им запретит, — тихо рассмеялся Виктор. — Разве ты не заметил, чем они занимаются и как себя ведут? Никого не напоминают? — Русалки? — озарило меня. — Но… где хвост? — Нет хвоста, это все романтическая чушь сказочников, — отмахнулся Виктор, продолжая смотреть на купающихся девушек. Мне же резко стало не по себе. — Русалки — утопленницы и суицидницы, но и они когда-то были людьми. Разве что зубы поострее стали и любовь к человечине проснулась. Но люди шустрые, редко поймать удается, а оборотней тронуть — себе дороже. Вот и плетут друг другу косы, медитируют по-своему. Я почему-то вспомнил, как мама села на диету и, чтобы отвлечься от еды, ходила кругами и делала работу по дому. Или расчёсывала волосы в десятый раз за вечер, завистливо поглядывая на уплетавшего пельмени отца. — Лучше тебе не палиться, — хитро подмигнул Вит. — Сегодня и по земле догонят, шустрые бестии. Меня начало беспокоить, что Глеб нас до сих пор не нашел, хотя обычно он знает о каждом моем шаге. Опасениями я тут же поделился с другом. Хитрый змей мог прятаться неподалеку, чтобы после надрать в прямом и переносном смысле нам задницы. — Он не чует тебя сегодня, вот и бесится, — флегматично махнул рукой Виктор. — Мы тебя очистили огнем и водой — по запаху не найдет, я и сам тебя случайно из толпы выцепил. Вокруг дикая мешанина из запахов и звуков, что его органы чувств сбоят, он как слепой котёнок в толпе. И сам ты не совсем человек, можешь за себя постоять, если правильно обучишься. Вот Глеб и таскал тебя за собой, боялся, что удерешь. — Я и удрал. Ох и влетит мне… — грустно протянул я, представляя как бегу кросс на пять километров, подгоняемый хвостом-хлыстом карикатурно обрисованного воображением змея. — Это из-за того, что все меня ведуном считают? — Нет, тут другое, — парень почесал затылок. — В твоей «аномальности» в большей степени виноват Глеб, он ввел тебя в род… Не забивай голову. Главное, сколько всего интересного ты сегодня увидел! — запротестовал Вит. Мы ещё какое-то время наблюдали за ними, но вскоре зрелище начало наводить на меня тоску: никакой динамики, сплошная рекурсия, — как вдруг от берега отделилась чёрная тень, взмыла в воздух и тяжелой бомбочкой рухнула в центр русального круга. Поднялся визг, писк, шипение, которому позавидовали бы Мила с Глебом. Русалки яростно колотили знакомого мне здоровяка-банщика, пытаясь утопить мужчину, а тому этого и надо было. Не забывая лапать и щупать округлости визжащих русалок, он с боем прорывался обратно к берегу, периодически скрываясь под водой целиком и с новыми силами выныривая на поверхность. С берега флегматично, не скрываясь за ними наблюдала Рита, потягивая то ли сигарету, то ли самокрутку — слишком много дыма было. Когда Валере удалось вырваться из щекочущих объятий русалок и, прихватив с собой Риту, снова скрыться в лесу, русалки нервно поплыли обратно к камням, оглядываясь и прислушиваясь к каждому шороху. Нервно мотая головой, они продолжили вычесывать мокрые гривы. — Так, эти рыбины что-то заподозрили, надо уходить… — речные обитательницы действительно заерзали на камнях, суетливо переговариваясь и поводя аккуратными носами по воздуху, принюхиваясь. — Чёрт, — встрепенулся Виктор, резко вздергивая меня на ноги за предплечья. — Бежим! — хищные дамочки разом развернулись к нам и резво попрыгали в воду. Судя по чуть колышущейся глади — ринулись в нашу сторону на немыслимой скорости. Все это я наблюдал лишь несколько мгновений, а после бежал за другом, боясь споткнуться или обернуться. Вырвались мы из плена кустов на освещенную огнями костров поляну запыхавшиеся, но счастливые. Повалившись тут же на траву мы как безумные смеялись до колик в животе. Мои ноги сводило болью от продолжительного спринта, левый бок кололо, а сердце громко бухало где-то в ушах. И всё же я был как никогда счастлив, всматриваясь сквозь слезы в чистое светлое небо. Солнце давно скрылось за лесом, но по-прежнему было светло. — Ох и попал ты, Мить, — от толпы отделилась Мила, заметившая нас. — Глеб рвет и мечет, ищет тебя. Лучше тебе к нему самому прийти, он сейчас у перелеска пытается твой след почуять, — я боязливо поёжился, приподнимаясь на локтях. — Да, Мить, я же говорил тебе, что Глеб будет тебя искать! — поддакивал икающий от смеха Вит. — А ты: русалок хочу посмотреть, жуть! — глаза женщины расширились от удивления, а после грозно сощурились. — Глебу об этом знать не надо, — отрезала она. — Витя, я думала, ты умнее, — паренёк пожал плечами и поспешил сбежать. Предатель. — А ты иди-иди, пока он вконец не озверел. Я поднялся с земли, медленно отряхиваясь и растягивая время. — Точно! — вспомнила женщина что-то, роясь в карманах. — Носи и не снимай, — мне на шею легла тонкая тесьма, с привязанным к ней мешочком. — Там травы и кусочек змеевика, защищают от злых духов. Если, конечно, веришь, — я яростно закивал: верю! Лишь бы защищали. Мила насмешливо подмигнула мне, на мгновение помолодев лет на десять в свете огней. — И помни, сквозь огонь купальных костров видна истинная природа вещей.

***

К Глебу я шел неторопливо, лениво, останавливаясь то и дело, чтобы посмотреть сквозь костер: ничего. Люди как люди, тучи как тучи. Глеба в этот раз я заметил гораздо раньше, чем он меня. Полюбовавшись на него сквозь огонь и не заметив существенных отличий от оригинала, я собрался с духом и пошел навстречу неизбежному. — Уши оторву и задницу вот этой вицей надеру так, что сидеть не сможет, — в ярости шипел Глеб, сверкая зеньками. Я тут же поспешил затеряться в толпе, растеряв храбрость. Встречаться взглядами с бешеным змеем не хотелось. Он ведь и правда выпорет, проходили уже! — Лучше ты ему не вицей зад бы надрал, а чем посущественнее, — хохотал рядом один из встреченных мной в первый день парней, рядом кивала головой Маша, соглашаясь с собеседником. — Глядишь, трижды подумает, перед тем как убегать. А может, так понравится, что и убегать не захочет! — хохот разнесся над поляной, а моё желание идти к этой компании стремительно приближалось к отрицательному числу. Если вначале я подумал о ремне или палке, то теперь и до меня дошел пошлый подтекст их слов. «Надеюсь, они просто шутят», — испуганно пронеслось в голове. — А вот и наш мальчик-зайчик-побегайчик, — радостно завопил мне на ухо кто-то, вынуждая выйти из толпы. — Сам пришел, какой смелый! — Такс-с-с, такс-с-с, такс-с-с-с, — недобро щурясь, вышел вперед Глеб. — С-сам пришел, не ис-спугался, — я на негнущихся ногах, подталкиваемый под лопатки кем-то неизвестным, подошел к злому и замыслившему что-то недоброе Глебу. — И нарушить обещание не ис-спугался тоже. — Я ничего не обещал, — упрямо буркнул я и тут же пожалел, замечая, как заходили желваки у парня от ярости. Притянув меня к себе за шею, он вдохнул воздух над моей макушкой и зажмурился. Никогда не привыкну к тому, что меня так часто обнюхивают. — Значит, теперь я не должен верить ни единому твоему слову, пока ты клятвенно не пообещаешь его сдержать? — я потупился в землю, хотя Глеб старательно пытался поймать мой взгляд. — Ну? — Я заблудился в толпе и только, не нашел тебя и примкнул к Виту… — Ах, вот кто у нас такой хитрый, — расхохоталась Маша, — мы думали, ты сам додумался, как сбить нас со следа. — Я уже понял, с кем ты был. И где. Сам расскажешь или мне начинать? — я молчал. — Тогда я начну. Если бы не Рита и Валера, заметившие ваши торчавшие из кустов задницы, — я растерянно вздрогнул, представляя себе эту картину, — живым ты бы не выбрался оттуда. На экзотику потянуло? — сурово поинтересовался Глеб, нависая надо мной. — Почему на экзотику, у них нет хвостов? — попытался увильнуть я, за что получил мощную затрещину, а после Глеб за ухо подтянул моё лицо к своему. — А ты времени зря не терял, уже всё успел рассмотреть? — жестко и холодно ухмылялся парень, впиваясь в меня взглядом. — Видимо, придется увеличить нагрузки, у тебя всё ещё остаются силы на глупости. — Глеб, отпусти парня, — вступился один из спутников змеёныша. — Он впервые видит такое, ему всё любопытно и в новинку, правда ведь? — я активно закивал, чувствуя, как наливается кровью и пульсирует отдавленное ухо. — Если бы ты сам его со всеми познакомил, а не прятал за подолом Милы, — мне вдруг стало стыдно, — подобного не случилось бы. — Он у нас только до конца ремонта, — жестко отрезал Глеб, — а нам здесь жить. Я бы не хотел отскребать его останки с болотных кочек** после очередной такой вылазки, — он пренебрежительно отпустил моё ухо, чуть оттолкнув от себя. В голове шумело от адреналина, злого голоса Глеба, прекратившего шепелявить. Если не шипит — взял себя в руки и готов к конструктивному диалогу. — Ты сидишь у костра и никуда от него не отходишь, — или не готов. — Маша за тобой присмотрит, а я пойду развлекаться, не хочу пропускать самый разгар веселья, — издевательски выдавил из себя парень, хмурясь. Он — развлекаться, а я — сидеть, дрожать, уважать и бояться? — И не советую тебе проверять, что будет, если по возвращению я не застану тебя на этом самом месте… — А поебаться в кулёчек тебе не завернуть? — зло спросил я, выпятив грудь вперед. Да, я меньше и ниже Глеба, да, я не некая метафизическая животина и клыков у меня нет, зато я человек, и это звучит гордо! Хоть и довольно жалко. — Задолбал, — Глеб застыл, не веря своим ушам. Или мысленно примеряясь, на сколько кусков меня можно разделать, чтобы труп было легче прятать. Если верить «Animal Planet», только что я бросил вызов вожаку местной стаи (клубка?) и теперь находился в весьма шатком положении. Оставалось надеяться лишь на то, что человеческих качеств у присутствующих окажется больше, и я отделаюсь парой несмертельных ушибов. Еще с минуту Глеб прожигал меня яростным взглядом, что-то прокручивая в мыслях, я же боялся пошевелиться и лишний раз дышать, чтобы не растерять остатков храбрости. А после, когда я был готов рухнуть от страха ему под ноги — колени перестал чувствовать уже давно, а жар летнего вечера сменился холодком ужаса, — равнодушное выражение появилось на его лице. — Поступай, как знаешь, — Глеб отступил назад, не отводя взгляда. — Теперь ты сам по себе. И, резко развернувшись, ушел. Следом за ним потянулись его друзья, опешившие от такого зрелища. — Ну и дурак ты, Митя, — на лице Маши читался нескрываемый страх. — Теперь никто из нас не вступится за тебя, даже если захочет. — И всегда вы его слушаетесь, — пытался храбриться я, чувствуя ужасную слабость в теле, оставшуюся после разговора с Глебом. Стало совсем промозгло, зуб на зуб не попадал. До сих пор не верилось, что я осмелился пойти против друга. Друга ли? Я давно перестал воспринимать Глеба в этом качестве: он заботился обо мне, защищал, наставлял и чему-то учил, но другом не был. Но такие мысли посетили меня лишь тогда, на поляне. — Всегда. От решения лидера часто зависит наше выживание, — серьезно кивнула Маша. Она перебирала какие-то травки в корзине, отшвыривая соринки в небольшой костер. — Мы в современном мире… — начал я. — Не забывай, мы — не все, — строго посмотрела девушка на меня, а затем вернулась к своему занятию. — Но ты все еще связан с нами, Глеб отказался отвечать за тебя, но не отрекся… Я не понимаю его, — покачала головой Маша. — Теперь ты совсем один, — грусть в её голосе напомнила мне о Варе. — Твои предки помогали нашим предкам, но никто не вступится за тебя, из страха перед Полозом. А Полоз отказался тебя защищать, забрав возможность защищаться самому… — О чём ты? — спросил я, удивляясь. — Языками чешем, значит, — хитрый прищур на моложавом лице Милы показался мне невозможно родным и умиротворяющим. Ароматы костра и трав, исходившие от женщины, успокаивающе обволакивали тело. Усталость и моральное опустошение разом нахлынули на меня, заставляя осесть на траву и упереться лбом в колени. — Ну, хватит, — спокойно положила на моё плечо руку Мила. — Не хочет отвечать за свои действия, будем воспитывать из тебя охотника на нечисть, вырастешь большим и сильным, надерешь его чешуйчатый зад… — я удивленно уставился на женщину, хватая воздух ртом. — Ну вот, сразу пришел в себя, — рассмеялась женщина. — Пошутила я, шоковая терапия — лучшее лекарство от душевных потрясений, — я уставился в костер, успокаиваясь. Потрескивая, искорки отрывались от крупных поленьев, взмывая яркими звездочками вверх и растворяясь в воздухе, завораживая своим танцем. — Сможешь отличить одуванчик от ромашки? Я удивленно посмотрел на Милу, но кивнул. — Отлично. Вот твоя задача: пройдись по краю поляны и собери как можно больше цветов, пока их все не затоптали, — скомандовала Мила, вручая мне корзинку. — В лес ни ногой, — приказы Милы воспринимались мной без отторжения, — там сейчас такие личности бродят, встреча с которыми приведет тебя в казенный дом с мягкими стенами и добрыми санитарами. Мой подарок носишь? — я вытащил из-под футболки мешочек, демонстрируя. — Отлично. — А как же цветение папоротника? Мы не будем его искать? — Я никогда не видела, чтобы папоротник цвел, — улыбнулась мне как ребенку Мила. — И Дед Мороз тоже не существует, — слабо улыбнулся я в ответ, вставая. Оглядываясь на шумную веселую толпу, я чувствовал щемящую тоску в груди. Мне не было места среди них — сам виноват, — и я завидовал им. Чувствовалась над поляной лёгкость и непринужденность праздника, никто не заставлял этих людей улыбаться друг другу. И перемирие их никто не заставлял соблюдать. События прошедших дней заставили меня понять, какой пустой до этого была моя жизнь: друзей заменил комп, а реальность — ролевые игры по сети. Захотелось вернуться домой, в тёмную безопасную комнату с компом и приставкой, но я понимал, что уже ничто не будет как прежде. Я увидел иную сторону жизни, совершенно отличную от общепринятых канонов «нормальности». И я был рад, что мне удалось прикоснуться к этому миру, пусть и ненадолго.