Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

Его тени в тумане пели. Мыслей дым черный был После слов диких огней. Злобу в сердце утаил, До последних дней жил с ней. Сруб — Злоба

— Сядь и постарайся не мельтешить под ногами, — Глеб хвостом оттеснял меня к бревну в центре западни. — Да, чешуйчатый прав, — охотник достал дубинку-шокер откуда-то из-за пазухи. Огромную такую полуметаллическую арматурину, кустарно переквалифицированную в разряд оружия. Вытащил он эту дуру с легкостью достойной Голливуда. — А откуда вы её?.. — Потом покажу, — хохотнул Андрей. — Ну, чешуйчатый, сомкнуть ряды? — Глеб встал по одну сторону от бревна, охотник по другую, Лёня просто метался вокруг, желая ринуться скорее в бой, я сидел в центре и не отсвечивал, пытаясь найти свой «внутренний стержень». Он усилий у меня, кажется, даже покраснели уши и заболели глаза, но прилив магических сил не ощущался. Тем временем вокруг меня разразилась настоящая бойня. Не смотря на свои габариты и внешнюю неуклюжесть, големы были гораздо активнее, чем в первом Ведьмаке. Если верить игре, нужна всего пара ударов молнии, чтобы положить одного такого товарища. Осталось научиться метать молнии глазами. «Если Глеба по голове ударить дубинкой, посыплются ли искры из глаз», — глупые мысли всегда помогают успокаиваться. Даже если коленки дрожат, а зубы отбивают ритмы дабстепа. Хвост змеелюда со свистом рассек воздух, лишь острым кончиком задевая живот твари. Та, казалось, даже не заметила раны, из которой бурным потоком в первую секунду хлынула ярко желтая вода, в нос ударил запах тухлых яиц. Жижа на воздухе шипела и пенилась, застывая и покрывая твердым панцирем рану. Голему стало тяжелее двигаться, хотя «ароматная» броня надежно теперь защищала его. — Бей под коленями! — не успев подумать, крикнул я. Понимание того, для чего это нужно, даже до меня дошло не сразу, но Глеб и Андрей среагировали вовремя. Жижа хлынула по ногам одного из чудовищ, мгновенно застывая и лишая его возможности быстро передвигаться. Оно по прежнем могло переставлять свои ноги-колонны, но стало достаточно неуклюже, чтобы Глеб смог свалить его на землю. — Чем больше пузо — тем громче оно падает! — авторитетно заметил я, вспоминая одного из боссов «Алисы» Американа МакГи. Пусть теперь родители скажут, что игры отупляют! На полном серьезе решив по возвращению домой, скупить в Стиме весь хоррор-контент, я начал командовать своей импровизированной армией дальше, входя в раж похлеще Лёни, который не отходил от меня ни на шаг по команде Андрея. Тем временем Андрей вбил шокер в пасть павшему голему и дал разряд. Тело монстра сотрясла предсмертная судорога, его собратья взвыли словно от зубной боли и ринулись на моих товарищей с удвоенной яростью. Я тоже почувствовал в тот момент отголосок боли, но он исходил не от големов, а от их создательницы — ведьмы. Этот «откат» оглушил меня на какое-то время, только поскуливание Лёни и мокрый расцарапанный в кровь нос Лёни вывел меня из ступора. — Пинки, ты думаешь о том же, о чем и я? — обращаюсь к псу. Тот согласно замахал хвостом, подбадривая (подозреваю, на самом деле он был просто рад, что я пришел в себя). С молчаливого одобрения моего боевого товарища, настоящего пса-убийцы Леонида (у него даже имя истинного спартанца), я попробовал уцепиться за ниточку, тянувшуюся от старухи к големам. Ничего. Значит нужны еще жертвы! — Андрей, вы можете завалить еще одного, а лучше двух? — крикнул я слишком громко, а от того истерично. Охотник посмотрел на меня как на идиота: «Сам знаю, не пальцем деланный!» — и подозрительно перемигнулся с Глебом, заходя ловко за спину следующему чудовищу. В этот же миг Андрею за плечо метнулся другой монстр, верно подгадав момент для атаки. Тяжелой лапой с крючковатыми пальцами-когтями он ударил наотмашь охотника по спине, от чего Андрей взвыл, путаясь в матах. Мне удалось разобрать лишь: «Великое Ушастое Сцуко!» — прежде чем мужчина, собиравшись с силами, развернулся вокруг своей оси, ввинчивая в лицо твари шокер. Последовавший звук электрического разряда и гулкий хоровой рев чудовищ оглушили меня вновь, выбивая из себя в прямом смысле. — Как же я вас ненавижу, — старушечье шипение и бормотание неприятно резало слух, запах старости и болезни остро ударил по ноздрям, которых у меня в этот момент не было. Я просто чувствовал их своим… просто чувствовал. Седые волосы, ранее собранные в подобие пучка под косынкой, теперь разметались по её плечам, отливая болезненной желтизной. Вместо румянца её посеревшие щеки покрывали болезненные пигментные пятна. Я попытался схватить с её стола хоть что-нибудь, чем можно оглушить женщину «Я бью женщин и детей, потому что я красавец! — пожурила совесть, но желание выжить пересилило её. Увы, руки проходили сквозь предметы, что делать дальше я не знал. — А почему я не проваливаюсь сквозь земной шар, раз такой бестелесный и неустойчивый?» — стало вдруг обидно от собственной беспомощности. Сколько раз за последнее время терял сознание как девчонка? А ведь обещал, что смогу постоять за себя! Повинуясь интуиции и панике, я кинулся к ведьме, пытаясь схватить её за руки. Вполне ожидаемо, поначалу мои ладони прошли сквозь её, но затем усталость и боль в суставах острой волной накатила на меня. Не сразу осознав, что произошло, я попытался отдернуть конечности. Алевтина, испуганно вскрикнув, дернулась назад, повторяя мои движения руками. «Бинго!» — я попытался вселиться в тело ведьмы полностью, встречая подобие шипастого доспеха на своем пути. Больно было не физически, а так, словно сердце рвет на части. Не придумав ничего лучше, я направил руки старухи к её горлу, сдавливая его изо всех сил. Ужасная и неконтролируемая злоба затопила меня в тот миг, все, чего я хотел, чтобы окружающие страдали. Не знаю, чьи это эмоции были, но я бы не хоть вновь испытать эти всепоглощающую ярость и отчаяние одинокого человека. Может, часть эмоций ведьмы перешла и ко мне тогда? Мне легче думать именно так, хотя дар эмпатии во мне не раскрылся после этого случая больше ни разу. Спустя годы, научившись контролировать себя и свои силы, с ужасом вспоминаю тот миг и скрипучий шепот: «Убей её, ты же хочешь этого, она так мучила Варю, она столько бед тебе принесла, сожми её горло еще чуть-чуть сильнее…» — боясь узнать, что это были всё-таки мои мысли. Даже хрипя и кашляя от удушения, старуха продолжала что-то бормотать себе под нос. Эти непонятные и жуткие слова отвлекали внимание и мешали сконцентрироваться. Я уже начал терять себя в потоке слов и разжал руки, услышав чей-то испуганный крик: — Дима! — а после почувствовал удар в грудь, и что-то отшвырнуло меня с чудовищной силой от ведьмы, притягивая к себе за невидимую цепь.

***

— Как же ты нас напугал, — бледный, но живой, охотник стягивал с себя окровавленную куртку, шипя от боли. — А что такое «Великое Ушасто Сцуко»? — Глеб осторожно разложил меня на траве, подкинув под голову свою предусмотрительно снятую перед трансформацией куртку. Дышать было очень тяжело, словно все ребра были сломаны. — И почем у меня так болит грудь? — слова давались мне нелегко, во рту ощущался металлический привкус и ныла прикушенная щека. — Ну… выживем — познакомлю. Она мой давний друг, командир отряда оборотней-чистильщиков. Обычно, когда взбесившиеся ведьмы и прочие представители фольклора, выходят из-под контроля, вызывают их. И становится тихо, — тяжело вздохнув, Андрей извлек какой-то спрей с большим красным крестом на белом фоне и начал обильно поливать себя пенящейся на ранах жидкостью. — Как привязалось к ней прозвище — Великое Ушастое Сцуко, — сам не помню, может из-за трогательных ушек у её отряда в звериной форме. Или по аналогии с Белым пушистым песцом, — теплота во взгляде охотника подсказала мне, что он скучает по боевым товарищам. Но в следующий миг глаза стали темными и колючими, словно кто-то выключил лампочку. — Только в это раз не стали их вызывать, шумиху, твою мать, поднимать не хотели. А мне теперь рапорт писать о сокрытии важной информации и о наличии человеческих жертв. Эй, чешуйчатый, помоги, спинку не потрешь? — кривясь от боли, охотник продолжал отшучиваться. Когда мужчина повернулся к нам спиной, я с силой сжал зубы, чтобы не вскрикнуть от удивления — его спина была залита кровью, званые края ран выворачивались наизнанку и припухли, как если бы Андрея били плетьми. Глеб, заметив мое смятение (назовем это так, иначе я рискую потерять остатки гордости), закрыл своим телом обзор, но неприятный осадок никуда не исчез. Лёня был более-менее цел, отделавшись парой неглубоких царапин. — В деревнях лечатся змеиным ядом, — задумчиво протянул муж Милы. — Зубастый, может, поплюёшь мне на спину? — Ты мне еще предложи пописать на тряпочку и сделать тебе компресс, — беззлобно шипел Глеб. Как говорил товарищ Матроскин: «Потому что совместный труд для моей пользы — он объединяет». — Так что было после того, как я вырубился? — потеряв терпение, спрашиваю вновь. — А это мы у тебя хотели спросить, — охотник натянул остатки рубашки на обработанную и забинтованную спину. Тогда меня удивило, что у него с собой оказалась полевая аптечка, но сейчас, годы спустя, я и сам не расстаюсь с ней даже во сне, что не раз спасло мне жизнь. — Зачем тебе понадобилась смерть големов? Не успели мы отвернуться — валяешься на траве, ручки-ножки раскинув, бьешься в припадке, глаза закатились, слюной брызжешь… А големы словно ослепли, начали друг на друга натыкаться. А потом раз и замер, сердце почти не билось. Глебу пришлось делать тебе массаж сердца, сам я, как видишь, немного не в форме для этого. Ты лежи-лежи, — предостерег мужчина. — Возможно, у тебя сломаны ребра. Вынужденная мера, — развел руками Андрей. — А как вам удалось убить големов, вы ведь не знали, где у них… ну, потусторонняя батарейка? — Это совсем просто, — Андрей сел, кривясь от боли и ерзая плечами. Казалось, мы больше никуда не спешили. — У шокера разряд просто убийственный, выжег даже без точного попадания в цель, правда, хватает его всего на два-три применения и после заряжать нужно почти неделю. Зато отряд охотников, вооруженный такими дубинками, за пару минут уделал бы этих тварей. За разговором я почти забыл о Глебе, но он обо мне не забывал все это время. Сидя под деревом на краю полянки, змеелюд пожирал меня взглядом побитой собаки. — Ну, рассказывай, как тебе удалось ведьму отвлечь, — глухо и с нотками безысходности в голосе попросил Глеб. — Я связь с ней почувствовал, — не видя смысла лгать, начал я, стараясь не упустить ни одной детали. Не рассказал только о всепоглощающей ненависти, затопившей меня в момент слияния. — Вот оно что, и талант сразу прорезался, — задумчиво протянул Андрей, косо поглядывая на Глеба. — И объяснение обморокам нашлось. — Вы о чем? — удивился я. — У Милы спроси, она лучше разбирается в блоках и ментальном воздействии на сознание. Оно, кстати, под запретом и карается соответствующе, — выделяя интонационно каждое слово, Андрей продолжал смотреть на Глеба, который на охотника не реагировал. Устало закрыв глаза и сжав ладони в кулаки, Глеб затылком облокотился о дерево. — Мы зря теряем тут время. Вам нужна помощь, можешь идти? — это он к Андрею обратился. Охотник, нахмурившись, кивнул. Игра в гляделки нервировала меня, но ни змей, ни охотник не станут отвечать на терзавшие меня вопросы, я был в этом уверен. А вот Мила как раз задолжала один, главное продумать его как следует, чтобы получить максимум информации. — Мите придется соорудить носилки. — А как же ведьма, она… — О ней не думай, у неё и без нас сейчас проблем хватает, Глеб отправил за ней своих людей. А после твоего рассказа я почти уверен, что её уже поймали. — Звучит так, словно Глеб мафиозный барон, — через силу улыбаюсь и понимаю, что в глазах охотника и Полоза нет улыбки. — Можно и так сказать, — вставая, крякнул мужчина. — Я бы этих отморозков давно под замок и на опыты, но Мила расстроится. — От отморозка слышу, — огрызнулся Глеб. — Нет ничего, чего бы делали мы и не делали вы. — На нашей стороне закон, — не знаю, как долго продолжалась бы эта перепался, лично я не собирался её останавливать — так у меня появлялся шанс узнать больше, но неожиданно нас прервали. Зубастая, хищная морда, скалясь и принюхиваясь, продвигалась к нам из тени деревьев. Каменные шипы-наросты в виде ужасных игл покрывали всю спину этого странного существа. Человеческие руки и ноги, оснащенные острыми как бритвы когтями, комично и ужасающе выглядели на контрасте с острыми ушами и полукрысиной мордочкой. Только по цвету оставшихся человеческими волос на висках и одежде я узнал Витю. А еще ощущался он как мой друг. После возвращения в свое тело я вдруг остро начал чувствовать присутствие рядом живых существ, даже с закрытыми глазами, но был слишком взволнован, чтобы сразу обнаружить в себе этот талант. Витя тоже был потрепан, но меньше, чем мы. Говорить в этой форме Виктор не мог, слишком сильно деформировалась челюсть и голосовые связки. Змеелюды в этом плане оказались почти уникальными созданиями, сохранив дар речи в полузвериной форме, если не считать русалок, правда те вообще нежить и им законы физики и анатомии не писаны. Не буду углубляться в теорию, о фольклорных, проклятых и урожденных существах написано и без меня немало. Жестами Витя позвал нас идти за ним, помогая делать для меня переноску. Глеб, как ни странно, понимал фырканье и попискивание Вити-ежа, для человеческих ушей звучавшие забавно. Грудная клетка у меня уже не болела, лишь немела, на что я немедленно пожаловался Андрею. — Еще бы, я тебе обезболивающего вколол, когда ты только очнулся, — расслабившись и успокоившись, я кивнул, помогая по мере сил перетаскивать свое тело на импровизированные носилки. Дальше меня укачало, и под воздействием лекарства и стресса я погрузился в сон, чувствуя на своем лбу прохладную ладошку Вари, солнечно мне улыбающейся. — Я так хотел тебе помочь… — едва шевеля губами, шептал я. — Уже поздно, я слишком долго была привязана к этому месту, — грустно улыбнулась девочка. — Зато теперь я могу ходить куда хочу, спасибо тебе и твоим друзьям! — Да было бы за что… — не понимая, что же мы такого сделали, я перестал бороться со сном. Последнее, что я увидел — наполненные тоской и мукой золотистые глаза, и в этот же миг в голове оборвалась с тихим звоном невидимая струна.

***

— Мне начинает казаться, что тебя проще убить, чем защитить и прокормить, — запихивая очередную ложку какой-то горько-сладкой настойки, причитала Мила. — Тебе совсем не идет хмуриться и ворчать, — без задней мысли вдруг выдал я. Мила от удивления раскрыла рот, а затем весело рассмеялась, молодея на глазах. Даже мимические морщинки в уголках её глаз выглядели как лучики солнца, а не как признаки приближающейся старости. К тому же время для таких как Мила, понял я из рассказов понаехавших в Грязи за последние дни охотников, понятие относительное. Она, наверняка, переживет и меня, и тирана-Глеба, и русалок в местной речушке. Только у Андрея есть шанс идти с ней рука об руку до конца, если не устанет жить раньше. Об этом рассказала мне тонкая, звонкая и хрупкая девушка-блондинка, чьи руки и лицо были усыпаны мелкими конопушками, но во взгляде её серых глаз читалась сталь. Камышовый кот во второй ипостаси, и та самая Великая и Ушастая, о которой обмолвился Андрей, словно предчувствуя её скорое появление. Перед этой маленькой блондинкой целый отряд оборотней ходил на цыпочках, и из неорганизованной толпы раздолбаев превращался в боевую единицу быстрого реагирования. Рассказывала шепотом, чтобы не обидеть Хозяйку, но сама же созналась уже гораздо позже, что Мила нас всё равно слышала. Андрей перезнакомил меня почти со всеми ребятами из группы зачистки, порекомендовав в качестве отличного диверсанта, умельца влипать в неприятности и мастера делать ноги. Кот всю неделю лежал в изголовье кровати, отлучаясь лишь на частые перекусы и «по кошачьим делам». С ним у нас, как и всегда, царили гармония и взаимопонимание: он тоже хотел в город, к лотку, мягкому креслу и когтеточке. Нет, мысли я не научился читать и с животными не разговариваю, конкретно с этим представителем кошачьих у меня наладилась ментальная связь, пока еще слабая. Сам кот на свежем воздухе и обильной кормежке разросся и начал походить на Мейкуна; поднять эту пушистую скотину со сломанными ребрами я бы не решился. А Глеб… он больше не появлялся. Мила сказала, что он и его змеи поспешно собрались и уехали из Грязей, не дождавшись холодов, как обычно. От этого мне стало на душе паршиво и обидно, словно поманили красной тряпкой и обманули. Хотелось увидеть змея и лично высказать ему все, что о нем думаю. А еще, лежа без движения, я заскучал по нашим тренировкам. О том, что иногда мне снилось по ночам, я предпочитаю, впервые, умолчать. Ведьму скрутили и куда-то увезли. Убить её оказалось практически невозможно, а передать силы ей было некому — вся её семья умерла, а учеников Алевтина не завела, ревностно относясь к своим знаниям. И вот уже почти неделю лечусь и жду, когда родители приедут за мной. Только уговоры Милы не дали им сорваться за мной в тот же миг, когда они узнали, что их полоротое чадо, упало с крыши, вызвавшись помочь строительной бригаде класть шифер. Правду, само собой, им никто не собирался говорит. Для их же блага. А я все эти дни старался придумать свой последний вопрос Миле, терзаясь тяжелыми мыслями и догадками. — И ты совсем не боишься говорить такие вещи мне? — сощурилась Мила, выдергивая меня из воспоминаний. Я сглотнул, заметив золотые искорки в её глазах. — Той, в чьих руках твоё здоровье. Не желаешь крапивного компресса? Или, может, настойку из алоэ? — Не-е-ет, — тоскливо простонал, вспоминая горечь от настойки, которую на днях случайно выпил одним махом. Я не знал, что это специальная стопка для «растираний». Даже при одном упоминании об алоэ у меня до сих пор стоит горечь на корне языка. — Тебе правда не идет… и я не боюсь больше, не знаю почему. — Зато я знаю теперь, — со вздохом, Мила опустилась на одно из кресел. — Ты, кажется, хотел что-то спросить? Давай, пока я добрая, может, и больше расскажу, чем спросишь.