Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

Просыпаться в доме, где пахнет свежим хлебом и парным молоком, всегда особенно сладко. Даже истошные вопли соседского петуха не омрачали начало нового дня. Таким отдохнувшим я не чувствовал себя… с тех пор, как в последний раз гостил у бабушки. Вот только в её доме чаще пахло жимолостью, рябиной и лимонником. Пучки этих трав и по сей день висят в старом доме, ссохшиеся и истлевшие от времени. Но рука на них пока не поднималась. Мне определенно приснилось что-то важное и интересное. Я даже помнил, как при пробуждении в голове крутилась фраза: «Только бы не забыть! Нельзя забывать!» — и все. Ветер в голове. И небывалая легкость во всем теле. Я лениво потянулся на кровати, та отозвалась жалобным скрипом. А дом, казалось, ожил и задышал, радуясь возвращению хозяина. Даже краски стали как-то ярче, исчезла паутина, опутывавшая потолок моей «кельюшки» (как назвала её Маша, помогая заселиться). Пауки тоже куда-то в срочном порядке эвакуировались*. Последнее навевало воспоминания о какой-то из частей «Гарри Поттера» (ну, там еще огромный паук жаждал свежего мяса). Из кухни доносились умопомрачительные ароматы. Неужели, снова дед Тимофей на кухне колдует? Раньше я никогда не задумывался, может ли мужчина преклонных лет заниматься готовкой и уборкой. Стереотипы рушились на глазах. Я скосил глаза на наручные часы. Пять. Обычно мне и восьми часов на сон не хватает, а тут… Нет, и правда — экология! Кота поблизости не наблюдалось, а ведь именно он обычно выступал в роли моего будильника, начиная лупить меня (примерно в половине шестого) когтистыми лапами по щекам и истошно завывая. На кухне громыхало и скрежетало, весело потрескивала растопленная печь (уменьшенный её вариант, предназначенный для летнего пользования)**. Стало не по себе. Живу уже целую неделю как какая-то приживалка, пользуюсь всеми благами цивилизации… Дров наколоть? Я скептически потыкал свое плечо, напряг мышцы. Кожа да кости. В животе раздался утробный вой, мой внутренний «зверь» требовал еды. Срочно. — Митенька, — в мою «кельюшку» просунулась седовласая голова старичка. — Уже проснулся? Добро. Одевайся и сходи на колодец, водицы принеси. Вёдра на крыльце, — припахали. А что вы думали, хозяева вернулись и позволят Балду пинать дальше? — Хорошо, — тоскливо согласился я, но дедка уже не было. Кажется, он и половицами да дверью поскрипывал только чтобы меня не напугать. Вот же, домовой выискался. Я-то думал, что в его возрасте только за спину хвататься положено, да кряхтеть. А он крепенький, живенький, деловитый. Хотел бы я к его возрасту сохранить хоть толику жизнелюбия и бодрости. На сборы ушло минут десять-пятнадцать, но возмущенный хозяин не спешил выказывать свои претензии. Скорее всего, и за водой меня послали лишь для того, чтобы под ногами во время готовки и накрывания на стол не путался. Вопрос: как он узнал, что я проснулся? Маразм и паранойя крепчали. Рядом с ведрами обнаружился пушистый дезертир, пригревшийся на ласковом рассветном солнышке. От него буквально лучилось тепло, создавая легкую рябь в еще не успевшем прогреться воздухе. Невдалеке шумел вековой лес, переливаясь изумрудными бликами. Странно, ветра совсем нет (полный штиль, так сказать), а он не молчит, шепчет о чем-то своем… Становлюсь как тот поэт из песенки «Тридцать три коровы», который был послан в деревню на поправку. Кстати, видел недавно, как пастушонок лет двенадцати (может, старше) гнал стадо коров на поле по другую сторону деревни. Кот вопросительно мяукнул, когда я завис над ним, размышляя о прелестях деревенской жизни. Еще раз вздохнув, я нагнулся за ведрами, норовя спрыгнуть с крыльца, и едва не полетел с него кубарем. Пустые ведра не должны быть такими тяжелыми! Я внимательно осмотрел обе посудины: по бокам к ним были надежно припаяны свинцовые пластины. Только еще спустя пару секунд до меня дошло, что это грузила, позволяющие притопить ведро в колодце. С точки зрения практичности — идея замечательная, но такими темпами я буду таскать по одному ведру за раз. А ведер на крыльце оказалось три. Кот меланхолично пожевывал выбивающуюся из-под крыльца травинку, посматривая без особого интереса на изрядно потрепанного петуха и кур, окопавшихся посреди дорожки. Дочиста выметенной. Еще одна странность. Вчера она больше походила на заросшую лесную тропу. И петух выглядел более благородно. Стараясь не беспокоить занятую птицу, я решительно двинулся к колодцу (обладателя куриного гарема обходя по кривой дуге, дружелюбным характером Петя не обладал). Ужасно хотелось умыться и почистить зубы, в идеале — побриться. Хотя щетина у меня отрастала медленно, как бы нехотя, и все еще была мягкой. Словно у подростка, который только вступил в фазу переходного возраста. В универе таким пушком я старался не светить — засмеют. А тут… кого стесняться? На ум пришел Глеб, ухоженный и какой-то идеальный. Нет, не так. Еще вчера я заметил, что растительность присутствовала у него лишь на голове, в виде густых отросших до середины шеи волос, стянутых в забавно топорщащийся хвостик. Он чем-то неуловимо напоминал мне моего кота: грациозными (для его телосложения), плавными движениями, цветом волос и глаз. Но вот зачем так изгаляться, уничтожая волосы по всему телу? По жалобам некоторых знакомых знаю, что это или слишком больно, или вызывает обратный эффект. Недовольно помотал головой, отгоняя нелепые размышления. Нашел о чем думать с утра пораньше. Когда я откинул крышку колодца, из глубины на меня повеяло свежестью и запредельным холодом. Я склонился над пропастью, зачем-то вглядываясь в подернутую легкой рябью гладь воды. Если долго вглядываться в бездну, она заглянет в тебя, слышали? Эффект был почти аналогичным. Глубина манила прохладой и мнимым покоем, сердце щемило от того, что хотелось проверить на себе, каково это лететь в пропасть. От нелепой смерти меня спасли чьи-то теплые руки, подхватившие меня за шкирку и пояс спортивок, как нашкодившего котенка. Они же оттащили меня от колодца, смачно встряхивая. Я оторопело задергал лапка… конечностями, то есть, и заморгал, отгоняя наваждение. Стоп! Минуту назад я был готов прыгнуть в колодец, а теперь? — И что ты там увидел? — зло спросил Глеб, притягивая меня за ворот футболки к лицу и вглядываясь в мои светлые очи. Совесть ищешь? Хрена с два! — З-звезды, — выдаю я ему откровение, вспомнив какую-то книжную чушь о звездах в колодце. Или из колодца их должно быть видно? Поведение свое я не мог объяснить все равно, приходилось импровизировать. А то еще вызовет рыцарей в белом, и умчат они меня вдаль на белой повозке с крестом. — Звезды, с-сначит? — последнее слово он буквально прошипел мне в лицо, но, заметив отразившуюся бурю эмоций на моем лице (или её отсутствие), он отшвырнул меня куда-то на мягкую травку, покрытую росой (а мне теперь с мокро попой ходить) и двинулся к колодцу. «Фифекты фикции?»*** Зачерпывал воду он мастерски, сразу видно, что парень много времени проводил за городом. Мускулы перекатывались под зеленой футболкой с выцветшим добела рисунком, я даже залюбовался. В том смысле, что его так и хотелось сделать своим примером для подражания. Но постичь дзен путем созерцания объекта мне не дали. Без предупреждений или церемоний меня окатили ледяной водой, а затем Глеб и сам окатился, ехидно косясь на отплевывавшегося и чихающего меня. Первое ощущение было примерно таким: ледяной кол пробил мою макушку, охватывая все тело оцепенением, вымораживая. А водичка-то чистая, колодезная, студеная… — З-забол-лею, сам л-лечить б-бу-будешь, — едва сумел выговорить я, зябко ёжась и дрожа всем телом. Кстати, раньше я никогда не болел. Само собой, в детстве были и золотуха (куда уж без неё), и краснуха, и диатез, и ветрянка. Я тогда ходил весь зеленущий, в крапинку, даже волосы… — …Глеб, а Глеб, а почему у тебя волосы с зеленоватым отливом? Тоже ветрянкой болел? Даже зад разукрасили! Хочешь, покажу?.. Кажется, я что-то забыл. Вновь мотаю головой, попутно вытряхивая затекшую в уши воду и исподлобья наблюдая за Глебом, наполняющим ведра вновь. Мы были так дружны, что я не боялся показать ему свои тылы? Это пугало и манило, как детская сказка или Бадяй под кроватью. — С-с-с добрым утром, — усмехнулся он, а меня передернуло от «свистящих» в его голосе. — Не заболеешь, — прозвучало уж слишком уверенно. Да я даже дома никогда контрастный душ не принимал, а тут… — А если что, — его улыбка показалась мне чересчур хищной, — вылечим, — он меня лечить обещает, а у меня поджилки трясутся то ли от холодного душа, то ли от его слов и взгляда. Нет, угрозы в нем нет. Только обещание. В «Восставшем из ада» тоже много чего обещали… — П-прид-дурок, — я подскочил на ноги. Всю одежду сзади покрывал слой земли, опилок (которыми иногда посыпают двор) и пожухлой травы. А устраивать большую стирку в мои планы еще долго не входило. Я надеялся, что прихваченной с собой одежды хватит на всё время ссылки. А после можно и домой её привезти, в машинке постирать. Глеб, не церемонясь, всучил мне одно из ведер, от чего меня подкосило. Едва удержавшись на ногах, скользя по мокрой траве, я поплелся за бодро удаляющимся от меня парнем. Он нес свою ношу осторожно, не пролив ни капли, в то время как я умудрился окатить половиной ведра свои ноги. Ну, зато стало гораздо легче. Главное, чтобы снова не погнали за водой. А этот гад ползучий даже шага не сбавил, будто и не было в его руках двух эмалированных ведер с водой и грузилами. Нагнал я его только у крыльца. Просто Глеб остановился и начал задумчиво изучать резной узор на раме, поджидая меня. — Вылей все, что осталось, в умывальник, — наставительно проговорил он, кивая на этот агрегат деревенского сурового быта. — А зачем? В доме же проведена вода? — удивился я. — Это Спарта! — зубоскалил Глеб. Он разулся, чтобы не пачкать мокрой обувью тканые половички, и вошел в дом. Помедлив еще чуток, я перелил те донесенные крохи влаги в умывальник и, пользуясь моментом, попытался застирать футболку прямо на себе. Получалось плохо, особенно учитывая то, что запачкана она была в основном со спины. Пораскинув мозгами, я решил, что от мокрой ткани толку все равно нет, я так даже скорее подхвачу простуду (хотя, опять же, не помню случая, чтобы я сваливался с температурой, даже во время эпидемии H1N1). Решительно стянув футболку и окончательно измазав её обмылками обнаружившегося рядом куска хозяйственного мыла и грязью, я плюнул на все попытки добиться «кристальной чистоты», решив закинуть её в какой-нибудь тазик. Пусть отмокает. Пока я проводил все эти нехитрые манипуляции, не мог отделаться от стойкого ощущения чужого взгляда на себе. Интуиция, мать её, просто вопила об опасности. Но я — мужик. И рядом кот! Может, это он смотрит на меня, бывало с голодухи и не такое. Медленно обернулся к крыльцу. Кота не было. Был Глеб, со странной плотоядной улыбкой осматривал мое тело, не стесняясь. Я стоял к нему полубоком. И, когда его взгляд опустился на мои грязные (как звучит!) ягодицы, я шустро обернулся к нему лицом, для верности закрывая пятую точку грязной тряпкой, еще недавно бывшей футболкой. Повисшую неловкую паузу (это для меня она была неловкой) нарушил мой желудок, решивший напомнить о том, что топливо заканчивается. Парень еще раз ухмыльнулся и, облизав пересохшие губы кончиком языка, жестом показал мне идти за ним. Как никогда мне захотелось скорее перебраться восвояси!

***

Перед тем как отправиться за стол, я заскочил в свою комнатушку, переоделся и выудил из недр спортивной сумки полотенце. Короткие волосы уже успели подсохнуть, топорщась в разные стороны, но я все равно накинул на голову кусок махровой ткани. Строить из себя жертву надо умеючи. Кстати, руки немного покалывало. Молочная кислота циркулировала по мышцам, вызывая неприятные ощущения. Даже болезненные. Хотя, казалось бы, рановато еще. Может, просто мышцу потянул? За столом, к тому моменту, когда я добрался до него, уже собралась вся «семья»: Глеб, Тимофей и кот, жадно лакавший сметану из блюдца на стуле. Начали без меня, правильно, в большой семье одним местом не щелкают. — Приятного аппетита, — угрюмо пробубнил я и, ополоснув руки, принялся за еду. — Приятного, — хором отозвались дед и Глеб. Старичок при этом осуждающе посматривал на парня, но молчал. А что тут скажешь? Два взрослых лба, свои проблемы решим сами. Пытаясь разрядить обстановку, Тимофей начал рассказывать о грибах и ягодах, которые должны пойти или уже можно собирать в лесу. О животных, обитавших в этих девственно-чистых местах. Об охотниках-браконьерах, которых нашли на прошлых выходных растерзанных на самой опушке леса, где они развели костер и заночевали. Это было как раз перед моим приездом. — А кто их… так? — спросил я с опаской. Мой дом находился ближе всех к лесу и довольно далеко от основной деревенской массы. Еще полчаса назад идея перебраться туда казалась мне более радужной. Теперь же меня грыз червь сомнения. Глеб бросил на деда один из своих выразительных взглядов, но промолчал. — Не знаю, мальчик. Да ты не бойся, зверье здесь к человеку не выходит, разве что голодной зимой волки иногда выходят из лесу, поживиться отбившейся от двора собакой али кошкой. Что покрупнее реже им попадается на зуб. Его слова не слишком меня успокоили. Но отступать некуда, за нами Грязи! — Я сегодня переберусь в свой дом, не хочу вас стеснять, — робко выдвинул своё решение я, косясь на Глеба. — Нет, — просто и безыскусно. — Почему? — возмутился я. — Я был сегодня в твоем доме, — в руке Глеба покачивался ключ, который я вчера оставлял на прикроватной тумбе. Вот, гад! — Он в запустении и непригоден для жилья. — Да-да, — поддакивал дед, — даже брат мой, Фома, ушел оттуда после смерти твоей бабушки, — от этого заявления я подавился горячим чаем, обжигая язык. Дед тут же подал мне ковш холодной воды. — Совсем мертвое место, хозяина нет. — К-как нет? — обиженно спросил я. — И кто такой Фома? — дед удивленно на меня уставился, а Глеб резко встал из-за стола, помогая убрать посуду. Немного помешкав, Тимофей продолжил: — Да по хозяйству помогал твоей бабушке все время. Как же ты мог его забыть? Мы с ним очень похожи, — старик подбоченился, словно молодцем удалым себя почувствовав. — Одно лицо! — никого рядом с бабушкой я не помнил. Деревенские вообще редко к ней захаживали! А тут… целый Фома. — А где сейчас Фома? — на мой первый вопрос дед так и не ответил, но я решил не зацикливаться на нем. Зря. Это с высоты повествователя все кажется таким простым и очевидным, на тот момент я еще не задумывался о странностях в поведении старых-новых знакомых. — Да, знамо где, одичал, поди, да с кики… — начал дед, но Глеб его жестко оборвал. — К тётке своей переехал, в соседнюю деревню, за болотом. — А можно его будет навестить? — вновь робко поинтересовался я. — Нет, — кажется, другого ответа хозяин дома просто не знал. Вместо того чтобы спорить с ним, я решил под шумок, пока его не будет, свалить из дома (попрощавшись с дедом, а то все ж таки нехорошо сбегать из гостеприимного дома). Только кота пока оставлю на их попечении, а то он такими темпами сожрет всю мою провизию. Вряд ли после предложенных Тимофеем разносолов пушистая морда притронется к консервам.

***

А Тимофей тем временем опять куда-то испарился, оставив нас самим разбираться с грязной посудой. Так и хотелось заглянуть за печку, вдруг там прячется? Я, поддавшись порыву, даже дернулся пару раз в том направлении (интуиция подсказывала, что я на верном пути), но каждый раз хозяин дома отвлекал меня какими-то поручениями или и вовсе бесцеремонно оттаскивал в другую сторону, не поясняя ничего. Судя по тому, что я начал о нём вспоминать, Глеб сильно изменился за эти годы. Раньше он был открытым. Мы, кажется, даже проводили вместе очень много времени. Гуляли по лесу, ходили на местную речушку. Вспомнив о последней, мне ужасно захотелось искупаться. Я уже хотел было попросить Глеба проводить меня к ней, дорогу к запруде я почти не помнил, но парень первым нарушил молчание. — А что ты здесь делаешь? Решил проведать дом? Давно вас не было, — спросил Глеб, когда мы уже домывали посуду. — Да… после того как бабушка заболела, мы перевезли её в город, — казалось, я оправдывался. — А потом учеба, родители вечно на работе. Только сейчас они посчитали меня достаточно взрослым, чтобы одному сюда отправиться. И, знаешь, я мало что помню из детства, — я старался не смотреть хозяину в глаза. Что-то грустное и ужасно одинокое сквозило в его взгляде. Он подошел ко мне и, вновь ничего не объясняя, ласково потрепал меня широкой ладонью по волосам, пропуская их между пальцами. Я с натянутым смехом вывернулся из-под его «ласки». Кажется, хозяину дома это сильно не понравилось. — И что собираетесь делать с домом? — поинтересовался он как бы невзначай, хотя внимательного взгляда с меня не сводил. — Отремонтировать, — я пожал плечами, стараясь отодвинуться от старого друга подальше. Он пугал меня. А взгляд… может, это он караулил меня за калиткой в те годы, когда я даже носа наружу не казал? — И жить, что же еще. Я ведь до сих пор не вступил в права наследования, хотя дело открыл. Формально дом все еще принадлежит бабушке, — мне показалось, что Глеб напрягся. — Вот встречу рабочих и поеду оформляться, буду полноправным хозяином репейниковых плантаций! — за годы простоя участок вокруг дома сплошняком оброс этим колючим растением, которое обгоняло меня в росте. Некогда ухоженные и плодородные грядки, кусты садовых ягод и небольшой садик за домом так же были забиты сорняками и прошлогодней травой. — А рабочие ехать не торопятся, — развел руками я, ставя на стол последнюю чашку, которую я почти затер полотенцем до дыр. — Сочувствую, — по его нагло улыбающейся физиономии сложно было поверить. — Значит, погостишь у нас, отдохнешь. В доме уже начал разбираться? — я утвердительно кивнул, приземлившись на лавку у печки. Странно, лето на дворе, а дискомфорта в натопленном помещении не испытываешь. — Да, но до подвала и чердака еще руки не дошли. Сегодня собирался, — Глеб едва заметно побледнел, а после обратился ко мне: — Давай, завтра? И я тебе помогу, — я согласно закивал. Но мысленно решил планов не менять. — У меня сегодня много дел, но завтра — весь я твой. Деда не беспокой, кстати, у него утренний моцион, медитирует. Я ему книг из города по народным лечебным практикам разных стран привез, просвещается. Знаете, в тот момент я лишь улыбнулся. Мало ли чем балуется человек на пенсии? Но позже, представляя себе классического сказочного домового, сидящего на раскаленных углях и читающего мантры, я бился в припадке истерического смеха. Дед на меня даже слегка обиделся.

***

Ждать, пока хозяин дома изволит отчалить, мне долго не пришлось. Уже спустя минут десять после нашего разговора, за ним пришли знакомые мне по первому дню пребывания в Грязях парни. Их было двое. Из тех, кто молчал и изучал меня с любопытством ученого, ставившего опыты на морской свинке. Они о чем-то пошептались (опять я нихрена не понял из их шипяще-свистящих, едва слышных фраз) и, кивнув мне на прощание, вышли. Глеб вновь предупредил меня о дедовых практиках и попросил подождать своего возвращения. Я честно выполнял его указания целых полчаса, а после шило в одном месте начало страстно вибрировать, призывая на подвиги. Покидав вещи в сумку и погрозив пальцем начавшему утробно мяукать коту, я широким шагом двинулся к своему дому. Спину ломило, руки болели, ноги зудели. Говорят, через неделю после начала интенсивных нагрузок все должно пройти, главное не сидеть все это время на месте. Вот я и не сижу. Как хорошо, что ключ Глеб мне все же после долгих уговоров отдал, взяв с меня обещание не возвращаться в дом без него. На пути мне так никто и не попался. Даже Маша, навещавшая меня каждый день, куда-то запропастилась. Может, у них собрание жителей деревни? Так я как бы тоже… В тот момент мне стало даже обидно. А ведь уже начинало казаться, что я приживусь здесь. Дом встретил меня темными провалами окон, но запах затхлости почти выветрился, вновь вокруг витал аромат сушеных трав и ягод. Покрутившись немного по дому, сгрузив вещи на свою старую кровать и проверив целостность окон (мало ли, может, кто-то пытался залезть внутрь). Все было в порядке. Так же, как я вчера и оставил. Но мерзопакостное ощущение чего-то чужеродного не покидало меня. Махнув рукой на глупые предрассудки, я решил начать разбираться в подвале. Бабушка никогда меня туда не пускала, боялась, что шею сверну себе. Мне стало интересно, хранятся ли по-прежнему соленья и маринады там? И что стало с ними за эти годы? Решив проверить это опытным путем, я решительно откинул крышку погреба. Ничего страшного не произошло. Даже сыростью оттуда не повеяло, строили дом на века! Но внутри было темно, хоть глаз выколи. Помнится мне, туда было проведено электричество, осталось только найти выключатель. Поиски продолжались часа полтора. За это время я умудрился найти несколько старых альбомов с потерянными, казалось бы, фотографиями и старыми открытками, исписанными каллиграфическим почерком бабушки и каких-то неизвестных мне родственников. Сам я пишу как курица лапой, буквы получаются угловатыми и широкими. Главное, сам я могу расшифровать свои конспекты. Щелкнув пару раз выключателем, ответной реакции я так и не добился. Свет не загорался. В тот момент я подумал, что лампочки полопались от перепада температуры или от времени. Фонарик найти тоже не удалось (хотя я прекрасно помнил, что еще вчера он был в сумке). С грустью закрыв погреб, я отправился на чердак. Там меня ожидало очередное фиаско — дубовая дверь, снять которую с петель мне не представлялось возможным, была наглухо заперта. Ключа у меня не было. Обругав себя всеми известными мне выражениями, я решил устроить перерыв. Развалившись в старом кресле, я с грустью озирал поле битвы. Когда-то и этот дом казался мне живым. Работа кипела, печь топилась, блинчики жарились, травка (не та, о которой вы подумали) сушилась, бабушка крутилась по дому как белка в колесе. А когда этой белки не стало, колесо покачнулось со страшным скрипом и замерло. В глазах предательски защипало. Пытаясь убедить себя, что во всем виноваты грибок и пыль, я пошел искать колодец. Из него предстояло откачать всю застоявшуюся воду. И сделать это нужно было мне лично. Насос и все необходимое отец вручил мне еще дома. Найти колодец во дворе оказалось довольно трудной задачей. Еще с утра я переоделся в легкие джинсы и аналогичную пострадавшей футболку. А эта одежда не могла защитить меня в битве с сорняками. Когда мне удалось найти колодец, руки были покрыты царапинами и крапивными ожогами. Сруб колодца казался таким же ветхим, как и все здесь, но не развалился (в отличие от туалета). Вода держалась во всех бетонных кольцах, но на её поверхности медленно покачивались березовые листики, неизвестно как сюда попавшие, и разный сор. Вода была мутновато-коричневой. Давно уже никто не чистил колодец. В этот раз в недра колодца я старался не вглядываться, мало ли. Прикрыв его вновь, я вдруг вспомнил о том, что хотел сходить на речку, искупнуться. Подумав немного, решил, что и без гида найду дорогу на реку, и пошел в дом за плавками. Проходя мимо электрического столба, я заметил, что провода заметно ослабли и провисают над домом. Нехорошее предчувствие прохладной рукой сжало моё горло. Рядом со щитком-распределителем валялись обрывки проводов, разорванных в клочья. Рвали яростно, с остервенением. А ведь еще вчера все было в порядке. Трупа самоубийцы, рискнувшего влезть в щиток под напряжением, рядом не наблюдалось.