Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

Я в своё босоногое детство Возвратиться душою смогу: Есть одно неизбывное средство — Огоньки на весёлом лугу. Ярко жёлтые вспомню купавки — Отшумевшего детства привет. Безо всякой на возраст поправки Не тускнеет их в памяти след. Вновь бутоны купавок, как шарики, На ладошках горят янтарём, Из далёкого детства фонарики Светят всё ещё в сердце моём. Автор miladabil

Повздыхав над поруганной честью своего электрощита и попытавшись палочкой сгрести его «останки» в кучку, я не придумал ничего лучшего, чем забить на это неблагое дело. Ну, правда, что я тогда мог сделать? Внутрь без специального оборудования и одежды нельзя было залезать, а вызвать мастера… После пяти минут танцев с бубном (читай — с мобильным телефоном), я так и не призвал ни одной «палочки» связи. И с чистой совестью смог, наконец, продолжить путь на реку. На самом деле, это странное происшествие меня очень сильно расстроило и разозлило (и чуть насторожило), но именно тогда я не мог сделать ничего. А зацикливаться на проблемах я не привык. Плавать я любил всегда. Мерный плеск воды, шум накатывающих на берег волн, веселое журчание ручья, — всё это действовало на меня лучше «Новопассита», который литрами выдувала одна моя знакомая перед сессией. Я же надевал* наушники и предавался отдохновению, представляя себя валяющимся на пустынном песчаном пляже. Или на берегу реки, к которой сейчас направлялся. Да, с самого детства не был там, но память именно о том сокрытом буйной растительностью и деревьями местечке всё ещё была свежа где-то в глубине моего сознания. С годами воспоминания обрастали все новыми подробностями и в моем воображении запруда (рукотворная или природная — не ясно) превратилась в место почти магическое. Прекрасное и идеальное. Зелень листвы манила своим глянцевым блеском, шероховатая гладь воды — прохладой и лаской. Я был влюблен в эти края всей душой. И почему-то только в этот момент вспомнил об этом. В городе не было щемящей тоски в груди. — Я вернулся, — для чего-то прошептал себе под нос, приложившись лбом к дверному проему. А после — закрыл дверь, вдыхая аромат отсыревшей древесины. Крыльцо скрипело, перила покосились, некогда зеленовато-голубая (или «цвета морской волны», как говаривала бабушка) краска облупилась и потемнела. Прав был дед Тимофей, город притупил мои чувства. А здесь — всё как на ладони. И не было той повседневной, рутинной суеты, которая гипнотизирует и не дает вырваться. Засасывает. Лязгнула калитка (и только она выглядела как новая, может, все-таки деревенские ухаживали за домом?), отвлекая меня от порыва ностальгии. Я резко обернулся, но никого рядом не обнаружил, только дверца на едва покрытых ржавчиной петлях болталась туда-сюда. Я сильнее сжал ключ в ладони, повернув его зубчиками вперед. Читал, что даже обычный ключ можно использовать как оружие. Мало ли кто мог шататься поблизости, может, кто-то из деревни проследил за мной? А, может, зверь (если он еще жив или не оглушен ударом тока) вернулся, проверить дело лап своих? Нет, снова воцарилась тишина, даже ветер затих. И, словно подтверждая мои догадки, калитка начала скользить обратно, захлопываясь. Знаете, я тогда едва не сполз на ступеньки крылечка, облегченно выдыхая. В голове проносились картины того, как я отважно борюсь с могучим лесным «нечто», ключом вспарывая ему… И, стоило мне успокоиться, как накатило отвращение. И страх. Ведь с моей комплекцией меня и бобер хвостом до смерти отшлепает (как бы смешно это не звучало). Собрав остатки гордости и мужества в кулак (в котором находился ключ, скользкий от пота), я решительно направился к калитке, попутно собирая на свою одежду весь созревший репей. Рядом с калиткой в траве валялся какой-то шланг, я осторожно переступил через него. На секунду мне показалось, что он шевельнулся. Нет, лежит смирно. Змея бы уже задергалась. Даже безобидный ужик не дал бы приблизиться к себе так близко. Спокойствие, только спокойствие. — …Глеб, ик, а в квасике есть газики! — мальчик противненько хихикает, толкая своего друга в бок. Глеб согласно кивает, отбирая у Мити «вспотевший» кувшин с холодной жидкостью. — Мне мама говорила, что газики в нос бьют, — продолжает просвещать своего друга мальчик. — В шампанском тоже есть! Мне его лизнуть в новый год давали! — он явно гордится этим. — Не люблю запах спирта, — отвечает Глеб, морща носик. — И вкус… — Пробовал? — спрашивает Митя взволнованно. — Нет, — серьезно отвечает Глеб, не пытаясь бахвалиться. — Я по запаху могу ощутить вкус. Ты вкусно пахнешь. Митя ошарашенно хлопает глазами, но «газики в квасике» дают о себе знать. Ребенок дезориентирован, а взгляд его расфокусирован. — Хи-хи, ты такой смешной, — Глеб, кажется, слегка обиделся на это заявление. — Но добрый. И веселый! — взгляд друга потеплел. Он треплет Митю по голове, а после начинает заразительно смеяться. — Видел бы ты сейчас себя! — Глеб зажимает рот ладошкой, пряча улыбку. — А сам-то лучше? — обиженно спрашивает Митя, пытаясь себя осмотреть. Он почти в дугу сгибается, ища, что же так рассмешило его друга. — У тебя на башке репей, балда, — Глеб отвешивает ему щелбан и отрывает растение, вместе с несколькими волосками. — Держи, на память. Митя обхватывает головку репейника пальцами обеих рук, будто боясь, что та попытается вырваться и убежать. А потом, еще немного подумав, нацепляет её себе на голову обратно, вводя Глеба в ступор. — Хи-хи, — вновь вырывается у Мити смех, когда он пытается приладить репейник. Но он давно помял цепкие крючочки сорняка, а потому прилаживаться на место он не хочет. — Прилипилася липучка! — выдает ребенок, срывая новый репей. — Прили-пи-и-ла-а-ася липу-у-учка! — напевает он, а после и Глеб подхватывает эту липучую фразу, на свой лад. И так они горланят свою «песенку» до тех пор, пока бабушка Мити не находит их, развалившихся рядом с забором и слегка неадекватных. В одной руке у неё угрожающе поблескивает коса, в другой — отцовский армейский ремень. — Ик, ой… Глеб успевает вовремя удрать, на прощание прокричав другу, что придет к нему позже. А Митя остается один на один с бабушкой. И пустой трехлитровой банкой из-под перебродившего кваса, который ему строго-настрого запретили пить… Плутая по проселочным дорогам и прилегавшим к ним тропкам, я все же умудрился выйти к той, что вела к реке. Оставалось дело за малым — найти запруду. Но спуск к реке выглядел заросшим, им явно редко пользовались. Почему? На дворе стояла жара, а днем становилось так душно, что все окрестные водоемы должны были быть атакованы купающимися. Но здесь царил хаос разнотравья, буйно оплетающего едва приметную тропу. И все же кто-то по ней ходил, раз она так и не исчезла. Мне снова предстояло пробиваться через эти сельские джунгли. Романтика, мачете только не хватало и пробкового шлема. И мамонта. Нет, ста мамонтов! Вновь посмеявшись над своим разыгравшимся воображением, я начал спускаться по склону. Ну, хоть репей здесь никогда не рос. Зато было много осоки, полевых цветов, а ближе к реке начали появляться «мутировавшие» колокольчики и купавки. Ну, колокольчики не были мутировавшими, просто название их мне никогда не было известно. Мутанты, другими словами. Как еще описать растение, с бутонами с детский кулачок. И росли они, сколько себя помню, лишь по берегу, на влажной плодородной почве. Продолжая размышлять и ностальгировать, я все ближе подходил к реке. Повеяло свежестью и слегка болотом. Дождя уже очень давно не было, но здесь, по берегу, высились небольшие кочки, а ноги вязли во влажной черноземной жиже. — Так, вот вход в перелесок, а за ним — речка. Подняться по течению и будет запруда, — точной тропы я так и не вспомнил (и не нашел), но с Глебом в детстве мы буквально исползали реку вдоль и поперек. Но об этом я вспомнил несколько позже, а пока отдался на волю интуиции и удаче. Журчание реки было мне ответом. — Фух, — выдохнул тогда я с облегчением, стаскивая опостылевшие и промокшие насквозь кроссовки. Аж ноги задышали! Дно реки (само собой) было каменистым, но время и вода сгладили острые углы, а потому я решил идти по воде босиком. К тому же река не глубокая, в лучшем случае вода доставала мне до колена (в детстве — бездонным морем казалась). Шумно и смачно шлепая, окатывая себя мириадами брызг и блаженно улыбаясь долгожданной прохладе, я шествовал по воде. Напугал цаплю. Проскользнулся на беззубке**, промокнув до нитки. А сколько сомиков и прочих мальков подавил… Но, мне не было жалко их. Я даже не задумывался о живности под моими стопами. Я шел в волшебное место из детства. Хотя без Глеба туда я никогда один не ходил. В детстве бабушка не разрешала одному гулять, да и страшновато как-то было, всюду мерещились оборотни, русалки и прочая нечисть, которой любила запугивать меня бабуля. А Глеб… я только тогда начинал вспоминать, что мы были дружны с ним. Не разлей вода. Но почему-то все забылось. И сопоставляя образ мальчика из детских отрывочных воспоминаний с Глебом нынешним… Это были два разных человека. А может я стал другим? Вырос? Мне начинало казаться, что я уже ушел очень далеко или и вовсе заблудился (хотя не было ни поворотов, ни развилок), когда впереди показались несколько массивных камней, выступавших над водной гладью. Уже недалеко. На этих камнях мы в детстве играли. Казалось, это было что-то ужасно важное и естественное, но сейчас те манипуляции с полудохлой рыбой и затисканными лягушками выглядели как минимум смешно. А сколько головастиков не пережило наших операций по пересадке лапок или ампутации хвостика (когда они уже почти превратились в лягушонка)? Задержавшись немного у камней, я провел по щербатому боку одного из них. Теплый. Солнце почти вошло в зенит, проникая сквозь ветки деревьев, согревая воду и камни. Ближе к осени все здесь остывало, но сейчас — лето. Всё дышало жизнью и пряным жаром. Аромат травы щекотал ноздри. — Кис-кис-кис, — деловито я обратился к сомикам, кроша на воду завалявшуюся в куртке печеньку. Сомики подплыли к крошкам, но от угощения отказались. Привередливые твари. Я пошлепал дальше, пугая живность и не особо заботясь о «секретности». Ну не охотник же с ружьем на меня выйдет из леса? Да и какой тут лес? А до сезона охоты на уток еще жить и жить. Кстати, о птицах. От меня так же шугнулась стая утяток, забавно молотящих лапками воду, и их мама-утка. Зверьё непуганое, тропинки заросшие… Не так все было в моем детстве. А как? Вопрос на миллион. И ответа на него я не знал. Или не помнил. А через несколько метров я увидел запруду. Она выглядела так же, как и в моих мечтах. Часть реки издавна была расширена и углублена, образуя небольшое скопление живительной влаги. Взрослому человеку (при росте сто семьдесят) в самом глубоком месте едва бы достало до середины груди, но я сюда пришел не устраивать заплыв, а отдохнуть и ополоснуться. О том, как я буду отсюда выбираться, и каким грязным заявлюсь домой — еще не думал тогда. Так же как и об отсутствии бани (хотя, можно было бы залезть в неё через окно, но воды натаскать все равно было неоткуда, и дров). Я вылез из воды незадолго до начала «глубины», пришлось надеть кроссовки. Они противно чавкали и хлюпали, а еще ступня раздавливала при каждом шаге что-то склизкое. Я даже знать не хотел, чтобы это могло быть. Но догадывался, вспоминая укоризненные взгляды привередливых сомиков. — М-м-м-м, — вдыхаю аромат свободы и… костра. Совсем недавно рядом что-то жгли, в воздухе витал запах жженой древесины и травы. Выбравшись на прилегавший к запруде берег, я заметил, что полянка по-прежнему выглядит обжито. Потухшее кострище, аккуратно обложенное камнями, чернело в центре. Вокруг него квадратом располагались палые деревья. Кто-то просто притащил их сюда, не рубя и не распиливая. Как давно я не был так божественно одинок. Ни души вокруг! Недолго думая, я порылся в карманах в поисках спичек. Увы. Отправляясь сюда, я не думал о комфорте или хотя бы об обеде. Но мой желудок помнил и теперь подвывал как раненый зверь. Скинув с себя промокшие тряпки, я с разбегу прыгнул в воду и тут же начал громко материться, костеря лесных жителей, камни и самого себя. Под водой скрывались такие же валуны, как и чуть выше по течению. На них можно даже было при желании сесть, оставляя только голову над водой. Ну что я и сделал, откинувшись назад и вдохнув побольше воздуха. Хорошо. Я почти задремал, когда услышал деликатное покашливание со стороны кострища. Вскочив и завертев головой, я с удивлением заметил сидящего рядом с моими вещами незнакомого парня. На вид — мой ровесник. Атлетически сложен. Сразу видно, кто работал над собой и не чурался работы, а кто (не будем показывать пальцем) приехал сюда руководить строительными работами. — З-здравствуй, — от долгого нахождения в воде я чуточку озяб, хотя температура на улице была явно под тридцать. Парень ничего не ответил, положив мою футболку назад. Зачем он её вообще брал? — Я — Митя. — И тебе — здравствуй, — улыбнулся он, скалясь в улыбке. Вроде милый парень был до того, веснушчатый, загорелый, со светлыми волосами, неровно отросшими и чуть спутавшимися на концах. А то, что на нем одни шорты — так лето же, жара. — А я тут… купаюсь. — А я — вижу, — снова улыбнулся он и присел на бревно. — Ты откуда? Знаешь, что это за место? — Из Грязей, — охотно отозвался и попытался встать я. Получилось это у меня только с третьего раза. — Приехал на какое-то время, дом ремонтирую. — А, приезжий? — мне показалось, что он облегченно вздохнул. — Дом купил? С местными аборигенами уже познакомился? Грязевские чуваки какие-то странные, правда? — Ну, да. Почти. Мне от бабушки дом достался, — я подгреб к берегу и начал вылезать. Тело не слушалось, расслабившись в воде. — Там на отшибе, почти на краю деревни. Парень слегка сощурился, втягивая воздух ноздрями и прислушиваясь. Самый странный здесь — он, хотя, признаться, и в Грязях чудаков не мало. — Бабушка… Татьяна Егоровна? — я удивленно кивнул, присаживаясь рядом. Он же отсел от меня. — Я её знал, когда пешком под стол ходил. Виделись пару раз, — он продолжал изучать меня. — Как её здоровье? — Эм… Её нет уже много лет, — почти извиняясь, произнес я. Вот только за что мне было извиняться? — Или ты меня проверяешь? Зачем мне тебе врать? — Прости, — развел руками парень и расслабился. — Она была хорошей женщиной. Лечила нас. Мне очень жаль, — извинился он и подсел ближе. Настал мой черед пятиться. Не люблю лишний раз касаться людей. И вообще, после того случая со змеями я стал довольно замкнут и необщителен. — А ты здесь надолго? — вопрос не из легких, его задавал мне каждый встречный. — Не знаю, рабочие не торопятся приезжать. Хотя должны были уже давно начать. — Хочешь, помогу? У нас полная деревня здоровых лбов? — опять улыбнулся он. — Ой, я — Виктор, можешь звать просто Вит. Только не Витя, — спохватился он, протягивая мне ладонь. Я тут же пожал её. Жизнь налаживалась. — В Грязях я так и не нашел никого, кто бы помог мне, — сокрушался я. — Да? С чего бы, интересно, — но прозвучала эта фраза не как вопрос, а как насмешка. Он явно чего-то недоговаривал. — Я из Березок, три километра по дороге на восток от вас. — Да? Моя бабушка была известна в этих краях, — я удивился, улыбаясь и выдергивая руку из ладони Вита. Он все еще её сжимал. И ему не мешало бы подстричь ногти, три длинные царапины расчертили бледную кожу тыльной стороны ладони. Я поднес руку ко рту, слизывая выступившие капли крови. Вит проделал то же самое со своей рукой, под ногтями которой осталось немного моей крови. Фу, а вдруг я заразный? Стал бы таким же задохликом бледным! — Да, твою бабушку знала вся округа. До сих пор её не хватает. Но её сторонились и старались лишний раз не беспокоить, — я насторожился. — Заешь, почему? — Она была ведуньей или знахаркой? — мой голос звучал обыденно, но на лице можно было прочесть легкое замешательство. — Именно, умный мальчик, — усмехнулся Вит, вставая. — Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями? Работников найдешь, фронт работ обозначишь, — он вновь подал мне руку, но я отказался от помощи, поднимаясь самостоятельно. Тело успело обсохнуть, но от сидения на бревне затекли ноги. Я не приспособлен к жизни в деревне. Мне бы домой, за комп, там моя родная стихия. Все же сисадмин будущий, техношаман! А тут даже телефон не ловил. Я был оторван от своей стихии. — Пойдем, — я встал, покачиваясь. — А как отсюда выйти? Я по реке шёл, тропы не заметил, — юноша нахмурился, что-то прикидывая в голове. — А откуда ты вообще узнал об этом месте? Или сам набрел? — Друг показал, еще когда мы были маленькими? А что? — Хм, забей, — хмурился Вит, улыбка исчезла с его лица окончательно. — А как друга зовут, напомни? Странно, я не говорил ему имени Глеба. Напомнить? Но почему нет? — Его зовут… — Отойди от Мити на три шага назад, — раздался суровый голос Глеба. Он был зол. Нет, не так. Он был в ярости! — Живо! И руки подними повыше, чтобы я их видел. Вит стоял, не шелохнувшись. Лишь хитрый, злой прищур вернулся на его лицо. Такой же, как при допросе, который он мне устроил не так давно. А Глеб неумолимо приближался, чуть виляющей походкой. Словно танцевал. И каждое его движение гипнотизировало меня. Но не Виктора. Тот лишь усмехнулся, ощетинившись как волк. Что-то было в его внешности звериное. Нет, даже не так. Внешне он был своего рода своим в доску парнем, но когда вот так щурился и усмехался — его улыбка становилась похожа на волчий оскал. — Митя, — сладким голоском пропел Вит. — Это и есть твой друг, да? — я кивнул, не в силах отвести взгляд от Глеба. Он выглядел завораживающе и опасно. И где-то я это уже видел. — Митя, — позвал меня Глеб. — Иди с-с-сюда, — я невольно сделал шаг в его сторону, поддаваясь. Опять он свистел и шипел. — «Бандерлоги, хорошо ли вам видно?» — вдруг пришло мне в голову. И я машинально озвучил эту мысль. Вит рассмеялся, в его смехе больше не было напряжения. — Ты близок к истине, и даже не знаешь на сколько, — отсмеявшись, сказал Вит. — Митя, не слушай плохую змейку. Иди ко мне. А ты, — он кивнул Глебу, — ползи отсюда. Ты нарушил границу. — Он наш-ш-ш, — зашипел на Вита мой друг. Я остановился в трех шагах от Глеба, оказавшись посередине между парнями, и замотал головой. Наваждение исчезло. Вот он, Глеб, стоит, раскачивается из стороны в сторону. Но в его движениях больше не было магии. И трепет перед ним ушел вместе с покорностью. — …Вот, глупый, — на лице женщины промелькнула улыбка. — Мальчику не нужна твоя защита, он достаточно силен, раз сумел выдержать мой взгляд, — улыбка гаснет. — А теперь укуси его. Он не должен ничего помнить до положенного срока. Его бабка — сильная ведунья. Думаешь, так-то легко увести будущего ведуна из рода?.. — Вы знакомы? — светским тоном поинтересовался я. Что-то меня настораживало. Я силился вспомнить или понять, что именно, но не мог. Только легкость во всем теле, хотя я прекрасно помнил, что ноги еще недавно покалывало. — О, мы старые друзья, — рассмеялся Виктор. Глеб хмурился. Он явно был не согласен. Но молчал. Его молчание угнетало меня. — Правда, змеёныш? — Правда, блохастый, — усмехнулся Глеб и, сделав резкий выпад, подхватил меня под руку, затаскивая в пролесок. Я едва успел подхватить кроссовки, чертыхаясь и сбивая босые ноги о каждую корягу и кочку. Вит за нами не последовал. — Стой! — когда мы вышли на поле, скомандовал я. Шустро обувшись, уперся руками в бока и начал наседать на друга. — Что за хрень там творилась? Как кость свора собак перетягивали меня! — Глеб усмехнулся и, дождавшись, пока я зашнурую обувь, вновь потащил меня прочь. Тропы я так и не увидел. Но она должна была быть, если деревенские все еще ходят на костер (*4)! — Я сказал тебе ждать меня дома, — Глеб был зол, но спокоен. Только голос выдавал его волнение. Я еще пытался сопротивляться и вырваться из его хватки, но он протащил меня на буксире до самой деревни, подводя меня к моему дому. — Пойдешь и заберешь вещи. И не смей больше никуда уходить за пределы деревни. По крайней мере, без сопровождающих. И тут Остапа понесло. — А ты спрашивал у меня, хочу ли я с тобой общаться? Благодарю нижайше, — я демонстративно поклонился в пояс, — за кров, за еду, за гостеприимство. Но у меня своих дел дохрена, — махнул рукой на заросший репейником двор. — И хоть бы кто из деревни помог мне? А я даже деньги предлагал за работу! Или проставиться. Нет! Виктор хотя бы помощь свою предложил. Я… — Помолчи и выслушай, — устало вздохнул Глеб, приваливаясь к забору. Я тяжело дышал, сердце бешено колотилось. Я был на взводе. — У нас плохие отношения с их деревней. Не буду вдаваться в детали, но запруда — их территория. И они не любят когда чужие туда вторгаются. Тебе понятно? Прости, что сразу не сказал. Но кто знал, что тебя туда понесет? Ты говорил, что ничего не помнишь из детства. — Может, кое-что и помню, — буркнул я под нос, потупив взгляд. Он заставил меня почувствовать себя виноватым! Похоже, приступы необоснованного чувства вины скоро станут для меня привычными. — Газики в квасике — да, — Глеб устало и вымученно вздохнул, улыбаясь. Зря расслабился, змееныш! Кстати, я прекрасно понимаю, почему Вит назвал Глеба так. Манера речи, движения, взгляд, — все это роднило его с ползучими гадами. А еще, я его, так же как и змей, начинал тихо ненавидеть. Не люблю, когда мной манипулируют. — И липучку прилепившуюся. Ты меня бросил на растерзание бабушке тогда, — я обиженно насупился и пошел к дому. Глеб ехидно фыркнул и что-то зашипел, раздалось шуршание травы. Я посмотрел под ноги — ничего. — Ты что-то сказал? — Глеб отрицательно помотал головой. Может, напевал под нос? Я в душе петь люблю. На радость людям и соседям назло. — Вещи возьми и пойдем. Жена Деда уже на стол накрыла, — мой живот поддакнул ему урчанием. — Жена? — я до сих пор думал, что это Тимофей по дому крутился. Осознание того, что дом был полон жильцов, а я с ними ни разу не пересекся — удручало. Это же надо быть настолько слепым. — Думал, он сам станет стряпать? Он в основном по дому мне помогает. А вот его жена… но, ладно. Ты все равно вряд ли её увидишь. — Почему? — изумился я. Хотелось лично поблагодарить женщину за стряпню. — Если ты её увидишь, уйти уже не сможешь. Она только хозяевам дома показывается, — я уже подходил к дому и не видел лица Глеба, но прозвучали его слова как-то… обреченно. И почему она только хозяевам показывается? Муж бьет? Я вспомнил деда Тимофея. Нет, разве что заставляет йогой заниматься. Или примета такая? — Не очень-то и хотелось, — буркнул я под нос едва слышно, встав в раскорячку. Еще бабушка так придумала — прятать ключ под крыльцом, в углублении, которое нельзя было увидеть, если не знаешь что искать. Вот и теперь я заглядывал под крыльцо, выпятив зад, облепленный мокрыми джинсами. И я был уверен, что Глеб сейчас смотрит на меня, издеваясь. Но я был не готов к тому, что увидел, разогнувшись. Звериный голод в глазах друга детства. Радовало лишь то, что он стоял за калиткой, так и не решившись зайти. А я и не возражал, и приглашать не собирался. Вот только переселиться обратно мне все же пришлось. По собственному желанию! А то у себя сдох бы с голодухи. Именно так я успокаивал себя, вынося под насмешливое фырканье Глеба шмотки из дома. Шланга, валявшегося с утра у калитки, я не нашел.

***

— А откуда ты знал, где меня искать? — спросил я после обеда, завалившись на диван в одной из комнат избы. Она была обставлена довольно современно: телик, подключенный к спутниковой тарелке (может, мертвая зона тут не везде?), музыкальный центр, диван, два кресла, ковер на полу, сервант — как дань старине. — Мой друг видел, куда ты направился, — бесстрастно ответил Глеб, выходя из кухни. — Стра-а-анно, а я ни одной живой души не увидел, — значит, от меня прятались. Или я плохо искал. — Ты его едва не раздавил, — улыбнулся парень, садясь на кресло. Ко мне он старался близко не подходить. — Будешь таким же беспечным — попадешь в беду. — Да никого я не… — ну не шланг же за мной шпионил? Зато стало понятно, куда он делся. Наверное, тот самый «друг» его и забрал. — Это он мне щиток разворотил? У меня весь дом обесточен. — Нет, он бы не стал, — Глеб покачал головой, вытягивая ноги и переплетая их вместе. — Никто из наших не зашел бы на ваш участок. Разве что… ты приглашал кого-нибудь? — пришла моя очередь играть в китайского болванчика. Помотал головой, вспоминая, кого звал в гости. — Только тёть Алю, — почему-то вспомнилось. — Но это было в день приезда. Она меня сюда и притащила, — Глеб начал прислушиваться. — Тут еще толпа народу была. И Маша. Она мне и сказала, что хозяин (ты, наверное) не будет против того, чтобы я немного погостил. — Кто еще тут был? — спросил взволнованно Глеб. Еще одна эмоция на его лицу, это прогресс! — Не помню, не знаю, — затараторил я. — Я вообще их впервые видел. Они же меня все знали. А что они тут делали без тебя? — вдруг спросил я. Этот вопрос раньше на ум не приходил. — Я бы тоже хотел это знать, — как-то нехорошо улыбнулся Глеб, резко поднимаясь и выходя из дома. На печи раздалось шуршание. Тимофей или его жена? Я подошел, стараясь рассмотреть того, кто шумел. Сначала появилось пузо. Нет, не так. ПУЗО. Пушистое, раздувшееся от сожранной сметаны. Потом оттуда же вытянулись лапы. И все это счастье упало мне в руки, нахально мурлыча и тычась розовым носом в щёку. Поворчав на раздобревшего и раздувшегося от съеденного кота, я пошел в баню. Она к тому времени уже давно простыла, но мне нужно было срочно привести себя в порядок и смыть налипшую грязь. И постирать вещи, к которым уже успела присохнуть земля. Глеба не было до самого вечера, но меня это не сильно расстроило. Под его насмешливыми взглядами я бы точно не смог ни помыться, ни постирать. О том, чтобы сверкать перед ним обнаженной натурой вообще речи идти не могло.