Пошипи меня тихо по имени: Свиток первый

Почему люди должны взрослеть, ведь в детстве так хорошо? Как здорово, когда ни за что не отвечаешь, когда о тебе заботятся, когда не нужно ни о чем беспокоиться, потому что кто-то большой и сильный уже все решил за тебя. Какой прекрасной была бы жизнь без всех этих взрослых проблем. Сесилия Ахерн. P.S. Я люблю тебя

Но, как известно, дураки учатся на своих шишках. Я — нет. А потому уже к вечеру, одурев от скуки и тишины (дед опять куда-то исчез, неуловимый старикан), я отправился на поиски приключений. Но, опасаясь (не боясь!) вызвать гнев у хозяина моего временного пристанища, решил делать это в пределах деревни. А заодно и связь половить. Где-то на окраине давным-давно стоял старый, покосившийся сруб из крепких бревен. Он был достаточно высок, чтобы попытать счастья с мобильником. Кот вновь лениво приподнял морду, заметив мои сборы, и, что-то мяукнув вслед, потерял сознание от переедания. По пути я наведался к Маше, но ни её, ни соседей нигде не было видно. Как и в доме, во всей деревне стояла гнетущая тишина. Лишь ближе к окраине, куда я двинулся, отчаявшись найти хоть одну живую душу, я встретил мужчину лет сорока, выгуливавшего собаку, породы мастиф. Хотя, это скорее мастиф выгуливал мужика, тот послушно семенил за своей псиной, матеря жену и, кажется, тёщу. — Добрый вечер, — позвал я мужчину. Он остановился и обернулся ко мне, чуть проехавшись на пятках вслед за собакой. Почувствовав возросшее давление на шею, та остановилась. — Не подскажете, куда все делись? Собрание жителей? Я недавно приехал, не в курсе. — О! Пацан, я весь день умираю со скуки! Вот, Лёню выгуливаю. Жена с тёщей еще с утра куда-то намылились. Но ты не парься, в этой деревне вообще все странные. Такое часто бывает, — он заговорщицки наклонился ко мне, приложив ладонь ко рту, «секретничая». — Они постоянно куда-то уходят. Раз в неделю — стабильно. А тут уже третье собрание! Хотя не знаю даже. Меня в свои дела они не посвящают, но вымирает вся деревня разом. Остаются только новые жители или те, кто приехал со старожилами, в гости. Ты чей? Давай, пошли к нам, я самовар поставил. Теща, чтоб жилось ей долго и богато, чтоб радикулит не мучил… Против электроприборов. Биополе они ей портят! Хотя, надо отдать бабке должное, в свои восемьдесят пять она носится, как конь с яйцами, огород на себе держит, кормит всю родню своими овощами, — как же скучно было ему, видимо, раз за меня тогда ухватился. Но я целиком разделял его состояние, а потому от предложения зайти в гости и попить чайку не отказался. — Чё, стоишь, рот разинув. Пойдем, я не кусаюсь! — от этой фразы я вздрогнул. Хотя именно этот мужчина не вызывал у меня никаких отрицательных эмоций. Может, только с ним я тут и мог пообщаться нормально. И, перехватив поводок псины покрепче, он повел нас в сторону своего дома. В противоположный от сруба конец деревни. — Будь как дома, но не забывай, что ты в гостях! — улыбнулся мужчина, пропуская меня в избу. Она мало чем отличалась от Глебовой, разве что ковры были другого цвета, а на стенах висели поделки из остатков ткани и искусственных цветов. — А, — заметив мой внимательный взгляд, направленный на «шедевры», — это моя тёща мается дурью. И когда у неё только время находится? Вся деревня у неё прихватки и лоскутные одеяла заказывает, — сразу видно было, что он ею гордится. Тёща же! Но поворчать для проформы надо. Гордость и предубеждение. — Спасибо, — робко ответил я, усаживаясь за стол у печи. Мужчина отцепил псину и, вытерев Лёне лапы, пошел мыть руки. Вернулся он с грудой пирожков, плавленых сырков в вакуумной упаковке и всем тем, что обычно называют «закусон». Венчали весь этот праздник живота две бутылки пива. Хорошо, что не самогона. Пить мне противопоказано. Если в трезвом состоянии я попадаю в нелепые ситуации, не выходя из дома, то пьяным я сам иду искать приключения. Вот как-то с пацанами потащились на кладбище ночью, на спор. И напоролись на банду местных сатанистов. Повезло, они оказались вполне адекватными и интересными собеседниками, особенно после третьей употребленной по назначению бутылки сильно разбавленного медицинского спирта (кто-то из сатанистов оказался медиком-практикантом, подрабатывающим в местном морге). Но это другая история. — Налегай, не стесняйся, — пиво ушло быстро. Продолжали задушевные беседы мы, подъедая остатки закуски. — Вот представь, мне-то каково! — мужчине тоже много не надо было. Хотя, казалось бы, всего пол-литра нефильтрованного. — Они постоянно куда-то исчезают! Да я бы и не поехал, так тёща настояла! Помощь ей нужна, баню новую делаем. А меня и старая устраивала! — я просто слова вставить не мог в этот словесный поток. За окном окончательно стемнело, когда на пороге появились две женщины. Первая — моложавая и статная — его жена, а вторая — довольно крепкая и бойкая старушка неопределенного возраста. Ей одинаково верно можно было дать и шестьдесят, и больше. Они застыли в проходе, обозревая заваленный обертками стол и две пустых бутылки, которые мой новый знакомый старательно запинывал под стол. А дальше нас ждала взбучка: мужчину — за то, что спаивает «дитёнка», даже наваристых щей не предложив; мне — за то, что поддался. При появлении дам мужчина присмирел и стал примерным семьянином, от альфа-самца не осталось и следа. Хотя его пёс-Леня тоже не считал мужчину главой семьи. Быстро распрощавшись с этим суматошным семейством и пообещав еще заглянуть, я выскользнул из дома, ринувшись к калитке. Живот был полон неполезной, но ужасно вкусной еды, а старушка грозилась накормить меня щами. У самого выхода меня нагнала жена моего нового знакомого. — Постой, мальчик. Ты чей? — да, тут я вспомнил, что так и не представился мужчине (как и он мне), хотя вопрос подобный ранее уже был задан. — Митя я, — рука сомкнулась на рукояти калитки. Живым не дамся! — Моя бабушка жила на окраине. Сейчас живу у друга, его Глебом зовут, — женщина как-то понимающе закивала и что-то прикинула в голове. — Так это тебя, чудо, Глебка ищет уже битых два часа. По всей деревне бегает, — звонко рассмеялась она. — Поверь мне, встревоженный Глеб — явление редкое, исключительное даже. Ты, если что, не обижайся на него. Он груб и, бывает, жесток, но печётся о тех, за кого поручился. Слишком большой груз ответственности на его плечи лёг. Рано ему еще… а, что же это я тебя удерживаю, — спохватилась женщина. — Беги домой, а то он весь извелся. У нас дикие звери недавно разорвали охотников в лесу. Не заставляй его еще и из-за тебя переживать. Я поблагодарил её и ринулся прочь. В сторону сруба. Мои родители, наверняка, уже телефон обрывают. А Глеб… да, женщина была права во всём, но я злился на друга из-за того, что он не мог мне всё объяснить сам. Я не дурак, понял бы. А охотников загрызли в лесу, вряд ли звери подойдут близко к деревне. Сруб стоял таким же безмолвным и серым монолитом, как я его помнил, лишь одну стену кто-то раскатал по бревнам. Но самая высокая стена все ещё была на месте. Трава вокруг была вытоптана (наверняка, ребятишки деревенские сюда ходят, как и мы в детстве), а в центре высилась кучка пепла и головешек, присыпанных песком, но все еще горячих и чадящих. Кто-то был тут совсем недавно. Оглядевшись по сторонам и уверившись в том, что я тут один, я полез наверх, цепляясь за бревна и выступавшие металлические скобы. Забравшись наверх, я полной грудью вдохнул прохладный вечерний воздух, вглядываясь в закат. На небе начали появляться первые звёзды, отовсюду слышался писк комаров. Но меня кровососы еще не успели обнаружить, хотя их разведчики подбирались все ближе, изредка жужжа над ухом. Но от единичных насекомых было не так сложно отмахнуться (если бы только не приходилось держаться за бревна обеими руками, оседлав недоделанную стену). Над деревней вился дымок, разносились веселые голоса, лаяли собаки. Жизнь кипела и бурлила, хотя еще недавно даже на улицу было выйти жутко, так пустынно было там. Не хватало перекати-поле (как в вестернах про ковбоев) и лошадей. Сейчас все было иначе. И где-то там меня искал друг детства. Я мерзко захихикал, представив, как он разозлился. Стыдно мне не было ни капли. И вот настало время телефона. Я вытащил его из широких штанин, и (о чудо!) сеть ловила просто прекрасно! Набрал мамин номер и, выслушав о себе много нелицеприятного и узнав, что рабочие должны приехать на следующий день к обеду, отключился. Само собой, получив перед этим материнский «чмок» в трубку. Всё, можно было слезать. Но, взглянув вниз и едва удержавшись на бревнах (ставших вдруг скользкими и холодными), решил посидеть вот так вот ещё немного. Куда спешить? Может, Глеб уснет, и мне не придется выслушивать очередную лекцию о безалаберности и непослушании. Да, наконец, он не был мне матерью! Что хочу — то и делаю. А слезать всё же надо было. Вот и последний алый всполох на горизонте угас. Сделав вдох-выдох, я решительно начал нашаривать ногой выступ, о который опирался, когда залезал. Сначала мне стало даже немного страшно, я никак не мог найти ту скобу, но после все же наткнулся на нее, сильно ударившись пальцем. Первый шаг был сделан, оставалось еще скоб десять (если я не ошибся в подсчетах). Спустившись не бренную и изрядно остывшую землю, я зябко поёжился и попрыгал на месте. — Ой, а что ты тут делаешь? — раздался детский голосок за моей спиной. Из рощицы, начинавшейся сразу за участком со срубом, вышла маленькая девочка в легком льняном платьице. Она уверенно ступала по траве и обломкам сруба босыми ногами, не замечая их. — Эй, нехорошо молчать, когда с тобой разговаривают! — надулась девочка, разглядывая мой мобильник, который я вновь достал из кармана, проверяя, цел ли после внепланового урока альпинизма. — Привет, — натянуто улыбнулся я. — Я звонил родителям, — показал телефон, мигнувший и оповестивший меня о новой «эсэмэске». — Родителям?.. — ребенок выглядел растерянным и озадаченным. — Посидишь со мной? — Да, а где твоя семья? — слышали поговорку — никогда не разговаривай с незнакомцами? Глаза девочки недобро сверкнули, она резко отвернулась от меня, а затем вновь повернулась обратно, улыбаясь. Ни следа злости, промелькнувшей ранее на её лице, не оставалось. — Прости, меня друг с собаками, наверное, уже ищет, — рассмеялся я. — Давай, провожу тебя? — Н-нет, спасибо, — помотала головой девочка, — уходи. — Тебя как зовут хотя бы? — не унимался я. Не мог бросить ребенка ночью одного, на пустыре. — Никак! — рявкнула надрывно девочка и, взвыв, словно от боли, пропала. Лишь плач доносился откуда-то издалека*. Я еще с пять минут искал ребёнка, но так и не нашел. Совесть не давала мне покоя. Поразмыслив, я решил, что Глеб-то мне наверняка поможет. Вот только сначала чем-то тяжелым приложит, а потом «и тебя вылечат, и меня вылечат». Путь к срубу казался мне неимоверно длинным, но обратно я дошел за каких-то три-четыре минуты. На крыльце меня уже ждали Глеб и кот, оба выглядели злыми и встревоженными. Еще дома, когда я задерживался из универа или засиживался у друзей, кошак устраивал мне концерты по приходу. Теперь он нашел сообщника в лице моего друга. — И где тебя носило? — Б-бегал? — то ли от холода (после дневного зноя, вечерний воздух холодил), то ли от страха, я попятился назад. — В дом иди, — я попытался собрать всю решительность в кулак, состроив уверенное и непоколебимое лицо. Но вышло что-то совсем жалкое, это я понял по усмешке на лице друга. — Живо! — прозвучал приказ, и я, на негнущихся ногах, пошел за Глебом. Я пытался сопротивляться изо всех сил, но тело меня не слушалось. — Там девочка у сруба, маленькая! — протестовал я, но шёл за другом. Да что же это такое? — Где-где? — наигранно-ласково поинтересовался Глеб, резко оборачиваясь ко мне и смотря прямо в глаза. — У сруба. Ну, тот, старый… мы в детстве на нем в захват замка играли, кажется, — воспоминания, как я заметил, восстанавливались после посещения мест, связанных с ними. — И как выглядела девочка? — спрашивал он, а я не в силах был ему сопротивляться. — Маленькая и… — я не мог вспомнить, как она выглядела, только одежду. — В платье льняном. Я не помню. — Я знаю её, — морщинка пролегла между его бровями. — С ней все будет хорошо. Иди в дом и спать забирайся, утром поговорим. Только выйдя на свет, я заметил, что под глазами моего друга пролегли тени, а сам он едва с ног не валится от усталости. Как бы я ни был на него зол, теперь начал всерьёз за него беспокоиться. Но, увидев мой взволнованный взгляд, Глеб с улыбкой хлопнул меня по плечу и отправился к себе. Я последовал его примеру. Ну, то есть тоже пошел к себе, а вы о чем подумали?

***

Поначалу новое утро ничем не отличалось от предыдущего: солнце светит прямо в глаз, загорай моя спина, надо форточку закрыть, а то негром можно стать. Просто в моей кельюшке есть пара таких аккуратных щелей между рамой и проемом оконным. Благо, на улице и ночами ниже двадцати не опускается. Я встал с постели, не утруждая себя тем, чтобы её прибрать. Всё потом, сначала еда. Признаться, без утренней дозы кофеина первые три дня мне было тяжко отрывать свои бренные кости от кровати, но потом втянулся. Ломка прошла. Жизнь заиграла новыми красками. Но и на кухне стояла гробовая тишина. Еда была выставлена на стол и аккуратно прикрыта прошлонедельной газеткой, чтобы мухи не садились. Ни хозяев, ни записки от них поблизости не наблюдалось. Я облегченно вздохнул. Взбучка от Глеба откладывалась на неопределенное время. Уничтожая провизию и ища взглядом хвостатого нахлебника, я мысленно представлял, как буду командовать рабочими. Кот дрых за печкой, деда рядом не наблюдалось. Закуток был столь мал, что вряд ли старик смог бы уместиться там при всем желании. Дом вновь казался каким-то вымершим и неуютным. Отмахнувшись от непонятных (не дурных, просто неясных) предчувствий, я решил отправиться на свои плантации и дожидаться рабов уже на местности, а заодно еще раз оценить фронт работ. На самом деле мне просто резко стало неуютно в доме друга. А вот родные пенаты встретили меня ласковым покачиванием голов репейника и дикого овса, калитка была чуть приоткрыта, рядом с развороченным щитком кто-то возился, изредка матерясь. Примечательно, электричество было предусмотрительно отключено. Вор? Или вчерашний вредитель вернулся, закончить свое грязное дело? Силуэт незнакомого… существа надежно скрывала трава. И почему я не додумался выкосить себе хотя бы дорожку до дома? А еще говорят, лень — двигатель прогресса! Осторожно подкрадываясь к своей жертве, я почти нежно сжимал в руке свое оружие — ключ. Наконец мне удастся пустить его в ход! Но, словно почуяв опасность, незнакомец ушел от моего удара еще задолго до того, как я ринулся в бой с криком: «Спарта-а-а-а!» Хорошо, не «Спарта», клич принадлежал древнему боевому клану русских воинов и был не совсем (совсем не!) цензурным. Мелькнула перед глазами светлая макушка, а в следующее мгновение я споткнулся об остатки клумбы (некогда разбитой под щитком), превратившиеся в кочку. Издав очередной боевой клич, призванный оповестить союзников о стратегической неудаче, я начал заземляться носом вниз, но был пойман незнакомцем. — Привет, орлята учатся летать? — весело спросил Витя, ставя меня на ноги. И откуда в таком щуплом парнишке столько силы? Он добродушно улыбнулся мне, стягивая прорезиненные перчатки. — Как дела, где твой верный страж? — Привет, — выдавил я из себя, отдышавшись. — Ты про Глеба? Не знаю где он, и лучше бы мне оставаться в неведении как можно дольше, — вздыхаю грустно, а новый знакомый смотрит на меня как-то понимающе. — А что ты тут делаешь? — Ну, ты сам вчера говорил, что тебе нужна помощь. Я на элтехе учусь, дед был электриком. Думаю, смогу что-то сделать с этим, — и правда, почти все проводки были на своих местах, а недостающие и безнадежно поврежденные — аккуратно заменены на аналогичные. — Чаем напоишь? Витя проделал огромную работу, это я понял по количеству поврежденных деталей, валявшихся в траве, и по вывороченному наизнанку ящику с его инструментами. Но юноша по-прежнему выглядел жизнерадостным и неуставшим. — Конечно, я привез чайник электрический, он в доме. Вот только с водой… — кинул взгляд в сторону колодца. Вчера я так и не почистил его. — Не проблема, воду я захватил с собой, знал, что дел тут на пару часов, — и вновь на его лице просияла улыбка. На крыльце стояла пятилитровая бутыль с водой, слегка начатая, но все еще почти полная. — Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Из деревенских, никто не согласился мне помочь, — вспоминаю вчерашнюю сцену на реке. — И прости за поведение Глеба. Я, правда, не знаю, что на него нашло, — Витя легко отмахнулся, хотя в его взгляде при упоминании моего друга сквозило напряжение. — Помочь чем-то? — он покачал головой и вернулся к щитку, от усердия даже свесив язык на бок. Еще пятнадцать минут работы и… да будет свет! Пока я возился с чайником, парень удобно расположился в плетеном кресле, убрав с него одну из скатертей, которыми я закрывал мебель. — Давно я здесь не был, — грустно проговорил он, смотря куда-то в пространство. — Твоя бабушка была очень хорошей женщиной, — он с благодарностью принял чашку из моих рук и на секунду прихватил мои пальцы. Не было в этом жесте ничего устрашающего или (Боже упаси!) интимного. Скорее братское тепло и искреннее сочувствие. Криво усмехнувшись, я ретировался на свой стул, стараясь не встречаться взглядом с Витей. — Так ты не знаешь, когда Глеб вернется? — между делом спросил он. — Нет, — пожимаю плечами, отставляя чашку. Я дома. — Но после полудня должны приехать работники. — Как хорошо, что я сюда заглянул, наверняка, электроинструмент бы не стал работать на одной идее? — я опешил. О таком исходе как-то не задумывался ранее. Хотя, кто знает, может кровельщики-маляры еще и электрики в душе? — Забей, твоя бабушка вылечила меня в детстве. А я умею быть благодарным, — засмеялся он, разряжая обстановку. — Кстати, а почему всё ко мне так странно в деревне относятся, если упустить сплетни о том, что моя бабушка «ведьма», — вот он, мой шанс! Глеб рассказывать мне ничего не спешил — Ведунья, — поправил Витя на автомате. — Да не в этом дело, — казалось, он тщательно подбирал слова. — Она считала их виновными в том, что ты тогда пострадал, — я недоумевающе посмотрел на юношу, потянувшись за чаем. — И запретила под страхом физической расправы приближаться к этому дому на пушечный выстрел. — Когда я пострадал? — правда, что-то не вязалось во всей этой истории. Меня никто и никогда не обижал в деревне. Рядом был Глеб. — Тебя же змеи покусали, кажется? — с горькой усмешкой спросил парень. — Да, а при чем тут деревенские? Я сам на гнездо набрел, — под столом раздалось тихое шипение, и я с опаской заглянул туда, преодолевая желание поджать под себя ноги. Никого. — Сколько раз тебя укусили? — так же вкрадчиво допытывался новый знакомый. Я невольно коснулся шеи. — Один. — Если бы ты набрел на гнездо, одним укусом бы не отделался. И кусали бы тебя не в сонную артерию, а куда придется. Большая часть укусов в таких случаях приходится на ноги и другие открытые части тела, — разжёвывал мне Витя, как маленькому. А я переваривал информацию. — То есть, кто-то натравил на меня змею? — Ну, может, так оно и было, я не знаю подробностей, и… — он прислушался к чему-то, а затем в его глазах вспыхнули озорные огоньки. — И мне пора, — он подскочил с места, ринувшись в сторону черного входа, ведущего к туалету (почившему в бездне) и лесу. — Увидимся еще! Я выскочил за ним, но Вити уже и след простыл, зато от забора с другой стороны раздавалось отнюдь не деликатное покашливание. Прячась за травой и домом, я попытался незаметно выглянуть из-за угла. Во мне погиб великий шпион! «Глаз подбит и в *опе ветка, это к нам ползет разведка!» — почти так выглядел я в тот момент. — Эй, есть тут кто живой? — кричал из-за забора сухопарый мужчина лет пятидесяти, жилистый и загорелый. Его цепкий взгляд скользил между кустов и пучков травы. — Хозяева! Уверен, он давно меня заметил, но решил подыграть. — Да-да, сейчас подойду, — отчаянно машу руками, продираясь сквозь заросли. — Вы приехали дом ремонтировать? — хотя, казалось бы, кто еще мог сюда заглянуть. — Да, моя бригада заплутала, — мужчина махнул рукой в сторону дорожной развилки за небольшим перелеском. — Я — разведчик, — ухмыльнулся он, а я отчаянно покраснел. Бледный от природы и от постоянного прозябания в городе, я в такие минуты походил больше на помидор. Хотя, что хочу, то и делаю на своем участке! Может, я к сдаче норм ГТО готовлюсь? Или об армии грежу? — Да, тут легко заблудиться, — соглашаюсь и протягиваю руку в приветственном жесте. Её в ответ, казалось, сжали железные тиски. — Так, я за своими, а ты пока, малец, чаю нам сваргань, — начал тут же командовать мужик. И я понял, что он, вероятнее всего, бригадир. — Тебе хоть восемнадцать есть? Не боишься в лесу один жить? — я опешил. — Есть, в универе учусь! — почти с вызовом. — Сделаю. Больше препираться мне с ним не хотелось. Главное, чтобы хорошо делал свою работу. В кустах недалеко от меня раздалось шипение, и качнулась сухая солома. Я испуганно отскочил, благо, рабочий уже ушел. Не хотелось падать в его глазах еще ниже. Пересилив себя, я все же раздвинул длинной палкой (скорее, целым бревном) сухие ветки и траву, но там ничего не было. Лишь ветер осторожно шелестел кронами пролеска и сорняков.

***

Работники с большим энтузиазмом принялись за работу. Хотя их пыл чуть поубавился, когда вместо колодезной кристальной воды они выудили мутно-зеленую болотную жижицу, вперемешку с илом. Отругав безалаберных хозяев и сбегав в деревню за водой, они почистили и колодец. Включив стоимость работ в смету. Я лишь упорно мешался у них под ногами, импровизируя дотошного хозяина и то и дело пытаясь предложить свою помощь. Наконец, не выдержав, их бригадир (я угадал, это и был тот мужчина), вручил мне ведра и послал… за водой. Видимо, и он решил, что на большее я не способен. Ввалившись в деревню, размахивая на ходу ведрами, как заяц из «Ну, погоди!». У меня было доброе и счастливое детство, лишенное «покемонов», «Винкс» и «Лунтиков». Навстречу мне вышел Глеб. Ну, я был готов к чему-то подобному, заранее придумав пламенную речь о том, какой я несчастный и всеми обиженный с самого детства, а тут еще Глеб со своей тиранией. Друзья должны поддерживать в любых начинаниях, а не раздавать волшебные пендели! — Посторонись, идет мужик с пустыми ведрами! — воплю я, изображая маленький таран. Глеб чуть отступил, пропуская меня к колодцу, но не ушел. — Мужчина с пустым ведром — хорошая примета, — возразил он жёстким голосом. — Я так понимаю, нет смысла просить тебя лишний раз из дома не выходить? — я ожидал резкого всплеска ярости, битья посуды, швыряния ведер в колодец и меня вслед. Чего угодно. Но не этого. — У меня бригада ремонтная приехала, — и снова чувствую себя ужасно виноватым, как напрудивший лужу в хозяйские ботинки щенок, поджимая воображаемый хвостик и чуть приседая. — Вот, за водой послали, — на секунду в его глазах появились нотки веселья, похоже он тоже оценил их великий жест. — Ты ничего мне не говорил о том, что они должны приехать. Оставил бы записку. — Ты же мне не оставил! — взрываюсь я и тут же замолкаю. Веду себя как моя младшая двоюродная сестрица, ссорясь со своим очередным бойфрэндом. — И я не обязан отчитываться тебе. — Ты в моей деревне, — «моей» было выделено особой интонацией. — Пока ты здесь, я в ответе за тебя. — Это не твоя деревня, — пытаюсь возразить, но замолкаю под тяжелым взглядом. — Я — староста, — знаете, раньше термин «староста» у меня ассоциировался с древним старичком, заросшим бородой и опирающимся на клюку. Я в мультике про горцев таких видел! *** — И постарайся соблюдать хотя бы элементарные меры предосторожности, — что там одна из местных жительниц говорила про Глеба? Слишком большая ответственность на него свалилась? — Ты мог отказаться быть старостой, — бурчу под нос, пытаясь поднять из колодца тяжелое ведро. Рычаг, приделанный к катушке с бечевкой, очень удобный, но все равно мне приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы вытянуть ведро с водой, не расплескав его по пути. — Не мог, — устало и с нотками грусти отвечает он, отпихивая меня от колодца. Я не сопротивляюсь, не гордый. — Иди. Но постарайся вернуться домой засветло. — Я и так дома, — тихо произношу, надеясь, что он не услышит. Но он услышал. — Пожалуйста.

***

— Выходи, подлый трус, — суровый и строгий голос Глеба вывел меня из размышлений о том, как бы незаметно нырнуть в дом и притвориться ветошью. Работники уехали еще часа полтора назад. Они остановились в поселке недалеко от Грязей. — Глеб, а что ты тут делаешь? — я кинул взгляд на часы. Почти половина двенадцатого. Ночи. И уже почти полностью стемнело, первые звезды перемигиваются на небе, вороны надсадно каркают, подравшись в кустах. — А я тут рабочих провожаю. Совсем недавно уехали! — А я тебя встречаю, — точно таким же тоном отвечает мне Глеб, издевательски усмехаясь. Он вновь опирался о забор, не пересекая границы. Интересно. Неужели все они настолько суеверны? Это означало лишь одно: на участке я в безопасности. Хотя бы от Глеба. И понимание этого принесло за собой чувство эйфории и безнаказанности. — Кстати, как там твой друг, Виктор? — последнее прозвучало ледяным тоном. — А почему ты все еще за забором? — в моем голосе звучала неприкрытая издевка, Глеб становился всё мрачнее. Осознание того, что у него в заложниках мой кот и шмотки пришло чуть позже. — Витя сам пришел ко мне, — «не виноватая я», — и починил щиток! И откуда ты знаешь, что он приходил? Тебя все утро не было. — Змейка на хвосте принесла, — издевается. — Я не такой невоспитанный, — Глеб мерно покачивался, на радужках его глаз искрились блики, хотя рядом с ним не было источников света. — Пригласи — войду, — это предложение прозвучало как приказ. С трудом подавив себе едва не вырвавшееся по инерции: «Добро пожаловать», — мотаю головой. — Ну уж не-е-ет, — протянул я. — Теперь я все про Вас знаю! — Глеб напрягся, с шумом втягивая воздух. Блефовать, так блефовать! — И я знаю, кто подкинул мне змею! — у колодца я бы не рискнул сойтись с ним в словесной перепалке, но теперь я был царем и богом положения. До тех пор, пока Глеб не озвереет и не ввалится на мой участок, наплевав на приличия и суеверия. — Змею? — искренне удивился парень, перестав покачиваться. Он провел кончиком языка по губам, прислушиваясь к чему-то. — Да-а-а, и кто же? — уже более язвительно поинтересовался парень. Ага, я на полпути к разгадке! — Ты, — обиженно и обвиняюще тычу в него пальцем. — А ты, значит, всё вспомнил? — яростно киваю, сжимая кулаки. Значит, друг оказался вдруг… — И то, как я вытащил тебя на дорогу, убежав за помощью? И то, как тащил на себе через весь лес? — я осекся. Нет, такого точно не было! А Глеб продолжал вдохновенно лгать. Или нет? — И как отсасывал яд? — Да не было такого! — возмущаюсь, вырывая попавшую под руку травинку. — А как же тогда? Что тебе наговорил твой гость? — Ничего, — потупился я, выходя ближе к калитке. — Он сказал, что я не на гнездо напоролся. Что бабушка считала вас виноватыми в том, что произошло. — Ну, в какой-то мере, именно на гнездо, — задумчиво протянул парень. — На настоящий гадюжник. А я вывел тебя оттуда. Но твоей бабушке это не понравилось. Ведь это я потащил тебя в лес, показать свою тайную полянку. — …Ухты, красота какая! — восторженно вопит мальчик лет восьми, оглядываясь по сторонам. И действительно, поляна, на которую его привел друг, окружена лесом со всех сторон. Создается впечатление, что они находятся в своеобразном природном доме, потолком которому служит небо. Они больше часа продирались через колючие кустарники и петляли по едва различимым среди опавшей листвы тропам; одежда мальчишек местами изодрана и испачкана, но результат того стоил. — Мне родители показали эту поляну, — улыбнувшись, отвечает второй. — Но без меня не смей искать дорогу сюда, заблудишься. Мало ли кто в наших лесах водится, — они устало садятся в центре поляны, а после и вовсе растягиваются на прогретой скупым осенним солнцем траве. Ощущение времени теряется, облака лениво ползут по небу. Где-то вдалеке шуршит листвой ветер, но здесь, на окруженной со всех сторон естественными стенами поляне, он почти не ощущается. Память услужливо подкинула мне обрывки сна, который я видел пару дней назад. Так это были воспоминания? Логично, мозг во сне упорядочивает и обрабатывает полученную за день информацию. А тут все напоминало мне о детстве. И я только что обвинил Глеба. Безосновательно. Но приглашать в дом по по-прежнему его не собирался. — Я… а как ты сам от змей спасся? — не унимаюсь. — В отличие от некоторых, — парень устало потер лоб ладонью, выдыхая, — я не ношусь как сраный веник, не делаю резких движений и знаю, как вести себя в лесу, — это уже было больше похоже на правду. — Пошли домой, — и, предупреждая мою дальнейшую реплику, добавил: — Ко мне. Там твой кот с ума сходит, — да, кот. — Подожди, я все закрою, — он кивает и чуть отстраняется от забора. Интересно, а если я его приглашу, что будет? — И Витя не такой монстр, каким ты его пытаешься выставить. Он помог мне. И он спокойно заходит без моего разрешения, его угрызения совести не мучают. И суеверия. — Угрызения совести? — удивился Глеб. — Так ты думаешь, что я всего лишь… — он рассмеялся, не заканчивая фразу. — А ты запрети ему приходить и посмотри, что будет? — соблазн велик, признаю, но с новым другом так жестоко я бы никогда не поступил. Разве что ради научного интереса… — Так он может сюда заходить? — я кивнул. — Тогда, может это он сам тебе сломал щиток, чтобы был повод зайти в гости? — я вспомнил жуткие следы от когтей и разорванные в клочья провода. — И, кстати, о монстрах, — Глеб понизил голос до полушёпота, призывая меня подойти ближе и наклониться над калиткой, — все мы немного… монстры, — хмыкнул он, сцапав меня за ухо, и выволок за пределы моего убежища. — Нет, он не стал бы, — пищу. — Там когти звериные были, и отпечатки какие-то странные, полуптичьи, полузвериные. — Ёжик-переросток? — выдал бредовое предположение Глеб, таща меня за собой все так же. Ухо начинало печь и ныть. — Ёжик из Чернобыля, — рявкнул я, вырывая драгоценную конечность из узловатых пальцев. — Смотри-ка, так ты скоро станешь новым Дарвином, напишешь пару книг об истории происхождения оборотней и прочей лесной нечисти, — полушутливо выдал Глеб. — Нет, я как Павлов буду резать несчастных зверушек и прочих представителей местной фауны, — исподлобья кидаю взгляд на друга. — Ну, завтра тебе представится такой случай, — как-то странно усмехнулся Глеб. — Мы на охоту собираемся. Твои работники справятся и без тебя, второй комплект ключей у них есть, — откуда он только все знал? Может, шпионит за мной? — А ты, раз попа твоя так и рвется навстречу приключениям, пойдешь с нами. Ружье, правда, мы тебе не дадим. Будешь туши разделывать. Помните, я говорил, что мои родители медики? Так вот, в их семье случился великий позор. Я. И если от вида крови мне не было ни жарко, ни холодно, то от вида чужих внутренностей…